В гостях у Надежды Петровны
Слова Кэсси повисли в морозном воздухе, едва не сорвавшись в очередную истерику.
— Такое бывает, когда встречаешь психопата, и он тебя похи... — она осеклась, заметив, как Блейн резко обернулся. Его взгляд был острее сибирского ветра.
— Холодно, — отрезал Блейн, игнорируя её приступ паники. — Нам бы погреться. Остальное обсудим, когда пальцы перестанут звенеть, как стекляшки.
Лилия, заметив нарастающее напряжение, быстро шагнула к хозяйке дома, стараясь разрядить обстановку. Она выглядела здесь почти своей, несмотря на годы, проведенные вдали от этих мест.
— Надежда Петровна, идемте, познакомлю с ребятками и поговорим, а то давно уже не виделись! — Лилия улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней за весь их тяжелый путь. — Как сарай тот — всё еще не свалился? Я помню, его еще мой дед подпирал.
Надежда Петровна всплеснула руками, и её тяжелое пальто колыхнулось.
— Ой, Ли, конечно! Живой еще сарай, куда он денется, на честном слове держится, как и всё в нашей деревне. Ребятки, идите со мной, согреетесь у печки. Давайте, давайте, замороженные цыплятки! Не стойте на ветру, а то иней на ресницах в лед превратится.
Мы потянулись за ней в избу. Едва открылась тяжелая деревянная дверь, на нас обрушился столб пара. Внутри было — как в бане после лютого мороза. Жарко, душно, так, что сразу захотелось сорвать с себя куртку. Воздух был густым, пропитанным ароматами настоящей деревенской жизни: пахло квашеной капустой из кадки, сушеными травами и старым деревом.
Помещение было крошечным, но уютным. Вдоль стен тянулись полки с нехитрым товаром: серые буханки хлеба, пачки соли со старым дизайном, коробки спичек, тяжелые резиновые калоши и какие-то консервы без этикеток. А в самом центре, словно сердце этого дома, возвышалась огромная кирпичная печь. От неё шло то самое «живое» тепло, которое не сравнится ни с одним обогревателем — мягкое, обволакивающее и пахнущее дымком.
— Стойте у порога! — зычно скомандовала Надежда Петровна, пресекая наше движение вглубь комнаты. — Снег отряхните! Нечего мне тут лужи разводить, полы только помыла, полдня на коленях ползала. Веником, веником сбей! Вон, в углу стоит, облезлый такой.
Бобби, который от холода уже почти не соображал, схватил веник и начал яростно остервенело обметать свои ботинки.
— Вы чьи будете-то? — хозяйка прищурилась, разглядывая наши изможденные лица. — К кому приехали в такую глушь? Если к Петровичу, так зря старались — он помер ещё по осени, аккурат когда первые заморозки пошли. Пустой его дом теперь, одни мыши командуют.
Она не дождалась ответа и замахала руками, прогоняя нас дальше:
— Ладно, чего стоите столбами! Рассаживайтесь! Куртки — на гвозди, вон там, за дверью. Шапки — на полку! Меня зовут Надежда Петровна, если кто не запомнил с первого раза.
Она подошла к Бобби, который всё ещё мелко дрожал, и бесцеремонно подтолкнула его к самому жерлу печи.
— Спиной, спиной к печи встань! Прогрей кости, парень! А то стоишь, дрожишь, как осиновый лист на ветру. Глядишь, и душа оттает.
Бобби прислонился к теплому кирпичу и издал звук, средний между стоном и всхлипом. Его лицо начало приобретать розовый оттенок.
— О-о-о... Боже... Надежда... Петровна, да? Вы моя спасительница. Я женюсь на вас. Вот прямо завтра. Честное слово! — пробормотал он, закрыв глаза от удовольствия.
Хозяйка лишь добродушно усмехнулась, поправляя платок на голове.
— Давай, грейся, жених нашелся. Женится он на мне... Вот сказочник! У меня таких женихов в каждом сугробе по дюжине прикопано. Будете чай? Травы сама собирала, на меду настоянный, очень вкусный.
— Давай... — выдохнула Лилия, присаживаясь на длинную деревянную лавку.
— От чая мы откажемся, — резко перебил её Блейн. Его голос звучал диссонансом в этой мирной обстановке. — Мы тут по делу. У нас нет времени на посиделки.
Лилия закатила глаза и фыркнула:
— Бла-бла-бла... Вечно ты всё портишь, Блейн. Даже чай нельзя попить спокойно, ц! Мы в лесу два часа мерзли, имей совесть.
Надежда Петровна замерла с чайником в руках. Её взгляд мгновенно стал серьезным, почти колючим.
— По делу? И по какому же такому делу городские в наши края в метель пожаловали? У нас тут дел-то — дрова колоть да снег кидать.
Лена, которая до этого момента молча кусала губы, вышла вперед. В её глазах читалась надежда, смешанная с отчаянием.
— Скажите, у вас тут еще не было гостей? Красивый такой, молодой... Брюнет. Высокий парень. Он не мог пройти мимо.
Хозяйка поставила чайник на плиту и медленно кивнула.
— Был. Как не быть. Заходил такой.
Лена подалась вперед, едва не схватив женщину за руки:
— Где он сейчас?! Вы видели, куда он пошел?
— А откуда ж я знаю, милая? — Надежда Петровна вздохнула. — Я ему не мачеха и не конвоир. Купил он у меня спички, карту старую (какая была) и хлеба буханку. Я ему говорю: «Сядь, поешь, горе луковое, куда тебя несет?», а он ни в какую. Глаза бешеные, упрямые. Спрашивал, как на Метеостанцию пройти. На ту, что за дальним лесом, старую, заброшенную еще при союзе.
— Вы ему сказали? — подал голос Бобби, всё еще не отходя от печки.
— Сказала, дура старая, — с горечью ответила она. — Думала, он посмотрит на сугробы выше человеческого роста, испугается и вернётся. А он упёртый, как танк. Я ему валенки дедовы отдала, чтоб ноги не отморозил в его-то штиблетах, тулуп навязала, едва застегнули. Он денег сунул — вон, целую пачку на прилавке оставил, — и ушёл в ночь.
Кэсси, слушавшая всё это с открытым ртом, прошептала:
— Пешком? Один? В лес? Он что, сумасшедший?
— Ну не на такси же! — Надежда Петровна всплеснула руками. — Тут дороги-то заканчиваются за моим забором. Я ему говорю: «Там волки голодные, там пурга начинается, за пять минут заметет — и костей не найдут!». А ему хоть бы что. Шел так, будто его там клад ждет или спасение великое.
Лена побледнела, но голос её не дрогнул:
— А вы не подскажете, где эта станция находится? Нам очень надо туда. Мы должны его догнать.
Надежда Петровна внимательно посмотрела на девушку, потом на Блейна, который уже начал проверять снаряжение.
— Скажу, — твердо ответила она. — Но только когда погреетесь. На ночь глядя вы никуда не пойдете. Сибирь — это вам не парк городской, тут ошибки стоят жизни. Замерзнете до смерти в первом же овраге. Переночуете у меня, на полу места много, а утром, как рассветет, идите куда хотите.
Лилия тут же подхватила:
— С радостью останусь, Надежда Петровна! Сил нет больше по этому снегу ползать. А как они — не знаю, пусть сами решают, хотят ли стать ледяными скульптурами.
Блейн недовольно поморщился, посмотрел в темное окно, где бушевала метель, и неохотно кивнул:
— Ладно. Остаемся. Но завтра выходим с первыми лучами.
— Вот и ладненько, — Надежда Петровна заметно повеселела. — Раз уж остаетесь, нечего без дела сидеть. Бобби, Лена, идите-ка в сени, там уголь в ведрах. Принесите в дом, печь кормить надо, а то к утру выстудит.
Пока Бобби, ворча под нос, и Лена уходили за углем, Лилия устроилась поудобнее, наблюдая за хозяйкой, которая засуетилась у стола.
— Так, Надежда Петровна, — заговорила Лилия, прищурившись. — Как там Митя? Когда я уезжала, он же в пеленке еще лежал, соску сосал. Ну что, богатырем хоть стал? Небось, вся деревня его боится?
Надежда Петровна рассмеялась, и этот смех был теплым, как её печка.
— А Митя со мной живет, куда ж он денется. Только вот богатырем он не стал... Хулиган какой-то растет! Весь в тебя, Ли, какая ты в детстве была — ни минуты покоя, вечно в чужие дела нос суешь.
— Хах! — Лилия весело откинула голову. — Значит, достойная смена растет.
Кэсси, у которой от запаха еды уже кружилась голова, робко спросила:
— А-э... А мы есть будем? Я готова съесть даже ту квашеную капусту вместе с кадкой.
— Конечно будем, голубки мои! — отозвалась хозяйка, выставляя на стол глубокие тарелки. — Сейчас щи достану, наваристые, с мясом.
В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в дом вошли Лена с Бобби, таща тяжелые ведра с углем. Они тяжело дышали, пар шел от них клубами. Уголь с грохотом ссыпали в специальный ящик у печи. Все понемногу начали рассаживаться за большой дубовый стол, предвкушая горячий ужин.
Как вдруг из-за занавески, отделявшей жилую часть избы, бесшумно вынырнул невысокий вихрастый мальчишка лет десяти — тот самый Митя. У него были быстрые, колючие глаза и удивительная для ребенка ловкость. Пока взрослые рассаживались и гремели ложками, он боком, словно тень, приблизился к брошенной у порога сумке Блейна.
Лилия, обладающая поразительной наблюдательностью, первая заметила, как маленькая рука Мити нырнула в расстегнутый карман сумки Блейна. Она знала характер Блейна: если он заметит, что кто-то трогает его вещи (а там могло быть оружие или важные документы), мальчишке не поздоровится. Чтобы предотвратить катастрофу и не дать Блейну повода для вспышки гнева, Лилия громко и резко окликнула пацана.
— Эу, Митя! — она сделала суровое лицо. — Ты что там делаешь? А ну-ка иди сюда!
Мальчик вздрогнул и мгновенно отдернул руку, пряча её за спину. Он посмотрел на Лилию с напускным возмущением, хотя в глазах плясали чертики.
— А? Э-э... чего? — Митя шмыгнул носом и невинно захлопал ресницами. — Я просто подправил! Он падал! Сумка ваша криво стояла, я думал, всё вывалится!
Блейн медленно повернул голову в сторону мальчика, и в комнате внезапно стало на несколько градусов холоднее. Его рука непроизвольно дернулась к поясу, но Лилия вовремя перехватила его взгляд, качнув головой: «Не надо».
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ