Лилия?!
Меня разбудил не будильник и не мягкий свет солнца, а заливистый, переходящий в хрип вой собак. Этот звук прорезал вязкий сон, словно ржавый нож — плотную ткань. Я открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в висках. Пробуждение было тяжелым: тело казалось налитым свинцом, а ноги, когда я попыталась пошевелить ими под тяжелым ватным одеялом, отозвались тупой, ноющей усталостью. Каждая мышца помнила вчерашний переход, каждый сустав протестовал против любого движения.
Кое-как поднявшись и пошатываясь, словно после тяжелой качки, я подошла к мутному, покрытому морозными узорами окну. Стекло было ледяным, и от него тянуло нестерпимым холодом. Я протерла небольшое пятнышко, чтобы выглянуть наружу. Картина, открывшаяся мне, мгновенно прогнала остатки сна.
Там, во дворе, кутаясь в теплые куртки и постоянно переминаясь с ноги на ногу, стояли Лена, Бобби, Кэсси и Блейн. Их лица, покрасневшие от кусачего мороза, выражали крайнюю степень возбуждения. Они о чем-то яростно спорили с Яковом. Старик выглядел по-настоящему разъяренным: его густые брови сошлись на переносице, а изо рта вырывались густые клубы пара, когда он выкрикивал свои аргументы, подкрепляя их резкими взмахами заскорузлых рук.
— Черт возьми, что там опять происходит? — прошептала я себе под нос.
Накинув куртку прямо на домашнюю одежду и даже не зашнуровав ботинки до конца, я выскочила на крыльцо. Мороз тут же вцепился в мои легкие, заставляя закашляться. Снежная крупа, подгоняемая порывами ветра, неприятно колола щеки. Я подошла ближе, стараясь не поскользнуться на обледенелых ступенях, чтобы разузнать, в чем дело.
Из обрывков фраз, долетавших сквозь свист ветра, стало ясно: ребята требовали, чтобы Яков немедленно завел свой старый вездеход и отвез их в центральное поселение. Их не пугал начинающийся буран, который уже начал затягивать небо свинцовой пеленой. Но я знала Якова лучше, чем они. Этот человек был настоящим старым кремнем, взращенным на вечной мерзлоте. Он не из тех, кто рискнет шкурой ради капризов «городских», и просто так, за доброе слово или лишнюю купюру, пальцем не шевельнет в такую погоду.
Тут в моей голове, словно вспышка, всплыли слова Митьки, сказанные вскользь вчера вечером. Он упоминал, что на почту пришло письмо от Татьяны. Той самой Татьяны, которая была для Якова единственным светом в окошке, пока не уехала в город пять лет назад, оборвав все связи. Для старика это была незаживающая рана.
Понимая, что логика и деньги здесь не помогут, я развернулась и быстро, насколько позволяли непослушные ноги, направилась к дому Надежды Петровны.
— Надежда Петровна! Письмо для Якова! Где оно? — выдохнула я, ворвавшись в сени.
Старушка, суетящаяся у печи, лишь молча указала на комод. Я схватила конверт — пожелтевший, с неровным почерком — и бросилась обратно.
На улице обстановка накалилась до предела.
— Не повезу я вас! — рычал Яков, его голос перекрывал завывания ветра. — Вы посмотрите на небо, олухи! Там такой буран заходит, что даже волки в логово забились. Жизнь самоубийством кончить решили? Так делайте это без меня! Не поеду!
— Ну, Яков, пожалуйста, это очень важно! — взмолилась Кэсси, ее голос дрожал от холода и отчаяния. — У нас время на исходе, вы же понимаете!
— Яков, — процедил Блейн, делая угрожающий шаг вперед и сужая глаза, — выбирай: отвезешь нас по-хорошему или будет по-плохому. Я не шучу.
Я поняла, что сейчас прольется кровь, и это окончательно погубит наши шансы. Пора было выкладывать козырь.
— Ну что ж, ребята, сейчас разберемся, — я решительно вклинилась в круг, расталкивая Блейна и Бобби. Я подошла к старику почти вплотную и посмотрела ему прямо в глаза — мутные, окруженные сеткой морщин, полные упрямства. — Яков, послушай меня внимательно. Либо ты заводишь мотор и везешь нас, либо ты никогда, слышишь, никогда не получишь письмо от Татьяны.
Яков замер. Ярость на его лице сменилась ошеломлением, а затем какой-то детской растерянностью.
— Какое еще письмо? — прохрипел он, и его голос вдруг надломился. — Пять лет молчала... Слова не прислала... Врешь ты всё, девка!
Я медленно, театрально достала конверт из кармана куртки.
— Почерк узнаешь? Это от нее. Настоящее, из самого города. Значит так, старик: либо мы едем прямо сейчас, либо я рву его на такие мелкие клочки, что ты будешь собирать их по всему лесу лет пятнадцать, пока не сдохнешь. Выбирай. Время пошло.
Яков смотрел на конверт с такой жадностью и болью, что мне на секунду стало его жаль. Но только на секунду. В этой глуши жалость — непозволительная роскошь. Он сплюнул в снег, его плечи поникли, будто из него выпустили воздух.
— К черту вас всех... — проворчал он, отворачиваясь к машине. — Садитесь, чертовы самоубийцы. Отвезу. Дай письмо!
— Нет, — отрезала я, пряча конверт обратно. — Отдадим, когда будем на месте. Я тебя с детства знаю, Яков: ты нас выкинешь на полпути и глазом не моргнешь, как только решишь, что опасность слишком велика. Так что расчет только после поездки.
Бобби, который до этого стоял ни жив ни мертв, вдруг просиял и чуть не полез обниматься:
— Лилия, ты просто гений! Наша спасительница! Обожаю тебя!
— Неплохо, кареглазая, — усмехнулся Блейн, в его взгляде впервые за долгое время промелькнуло нечто похожее на уважение. — Умеешь ты нажать на нужные рычаги.
Прежде чем сесть в машину, я вернулась в дом. Здоровье у меня, честно признаться, не железное, а простудиться или схватить воспаление легких в такой дыре, где до ближайшей аптеки три дня на оленях — это фатальный приговор. Я натянула на себя еще один слой термобелья и свитер. Заодно перехватила Митьку в коридоре.
— Карту дай, — коротко бросила я.
— Зачем тебе? — удивился он.
— Чтобы не заблудиться, когда всё пойдет не по плану. А оно пойдет, поверь мне.
Забирая карту, я в очередной раз поразилась: как меня вообще в спецназ-то взяли с моей «рыбьей» памятью? Я ведь постоянно всё забываю — имена, даты, мелкие поручения. Наверное, сработал инстинкт выживания или отличные физические показатели, но в тактических вопросах я полагалась на шпаргалки чаще, чем на собственный мозг.
Мы загрузились в старый, пропахший соляркой и махоркой салон вездехода. Яков рванул с места так, что нас подбросило на сиденьях. Пока мы ехали, Лена пыталась завести разговор, обсуждая скверный характер Якова, но шум надрывного мотора и нарастающий свист ветра за окнами заглушали всё. Видимость стремительно падала. Белая стена снега плотно обступила машину, и казалось, что мы движемся внутри огромного облака ваты.
В какой-то момент Яков резко нажал на тормоз. Машину занесло, и мы замерли под углом к невидимой дороге.
— Всё, приехали. Дальше не двинемся, — буркнул он, не оборачиваясь.
— В смысле? Мы же еще не добрались! — воскликнул Бобби.
— Буран разошелся слишком сильно, — отрезал старик. — Движок перегревается, я дороги не вижу. Нужно переждать час-другой в укрытии, тут рядом есть старый сарай лесников. Иначе замерзнем насмерть прямо в салоне, если заглохнем в сугробе. Выходите, живо!
Мы послушно высыпали наружу. Ветер тут же сбил Кэсси с ног, Блейн подхватил ее. Мы отошли буквально на пять-семь метров от машины, пытаясь нащупать путь в этой белой мгле, и вдруг... раздался яростный рев мотора.
Я обернулась и увидела, как габаритные огни вездехода вспыхнули ярче. Яков, не дожидаясь нас, ударил по газам. Машина дернулась и мгновенно скрылась в непроглядной белой пелене, оставив нас посреди ледяного ада.
— ВОТ СКОТИНА! ПРЕДАТЕЛЬ! — заорал Бобби, бессмысленно размахивая руками вслед уходящему звуку. — ОН НАС БРОСИЛ!
— Так и знала... — выдохнула я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони через перчатки. — Старый лис... Письмо его не остановило. Видимо, страх перед бураном оказался сильнее любви к дочери.
— Чтоб у него понос был вечный и незаканчивающийся! — в сердцах крикнула Кэсси, пытаясь прикрыться от ветра капюшоном.
— Да чтоб Татьяна себе нормального мужика в городе нашла, а не этого деда вспоминала! — добавила Лена, ее голос срывался на истерический крик.
Блейн обвел нас хмурым взглядом. Он единственный, кроме меня, сохранял подобие спокойствия, хотя его челюсти были сжаты до предела.
— Закончили проклятиями сыпать? — гаркнул он, перекрывая ветер. — Отлично. Теперь слушайте: если мы будем стоять здесь и орать, то реально здесь сдохнем через двадцать минут. Лилия, где мы?
Я лихорадочно вытащила карту, стараясь, чтобы ее не вырвало из рук порывом ветра. Сверившись с остатками своей дырявой памяти и едва различимыми ориентирами, я указала направление:
— Тут в километре, если верить схеме Митьки, есть старое каменное здание. Бывшая метеостанция или склад. Нам нужно туда. Идем гуськом, держимся друг за друга!
Путь, который в обычных условиях занял бы минут пятнадцать, превратился в бесконечную пытку. Снег доходил до колен, а под ним скрывался коварный лед. Ребята, не привыкшие к таким экстремальным перегрузкам и дикому холоду, начали сдаваться быстрее, чем я ожидала.
Первой начала оседать Кэсси. Ее движения стали замедленными, взгляд остекленел.
— Я просто... присяду на минутку... — прошептала она.
— Нет! Вставай! — я дернула ее за плечо, но тут и Лена повалилась в сугроб.
Один за другим они начали терять сознание. Гипотермия забирала их силы. Даже Блейн, который держался дольше всех, в какой-то момент просто рухнул на колени и уткнулся лицом в снег. Бобби уже давно не подавал признаков активности, его пришлось тащить за лямки рюкзака.
Но я не из слабых. В этот момент во мне проснулось то, что вдалбливали инструкторы в спецназе: «Твое тело — это машина. У машины нет чувств, есть только задача». Подготовка дала о себе знать. Адреналин ударил в кровь, согревая изнутри. Я начала действовать механически.
Сначала я взвалила на плечо Кэсси — она была самой легкой — и, утопая в снегу, протащила ее метров сто до тех пор, пока в тумане не показались очертания здания. Оставив ее у порога, я бросилась назад. Потом была Лена. Мои легкие горели, словно в них залили расплавленный свинец.
Затем, сцепив зубы так, что послышался хруст, я впряглась в Бобби и Блейна. Эти двое были тяжелыми, как бетонные плиты. Я тащила их за воротники курток, рыча от натуги, каждый шаг давался ценой невероятных усилий. Мои ноги подкашивались, но я не позволяла себе упасть. Упасть — значит умереть. Всем нам.
Кое-как я затащила последнее «тело» внутрь помещения. Внутри было ненамного теплее, чем на улице, но хотя бы не было этого проклятого ветра. Здание оказалось старым складом с крепкими стенами. Я нашла в углу какие-то серые, пыльные, пахнущие мышами одеяла и со знанием дела укутала всех четверых, свалив их в одну кучу, чтобы они грели друг друга остатками тепла.
Сама я опустилась у стены, прижимая к себе пистолет. Силы покинули меня мгновенно. Оставалось только ждать и надеяться, что их сердца не остановятся.
Прошло около часа, прежде чем послышался первый стон. Первым пришел в себя Бобби. Он заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на низком потолке.
— Башка трещит... — прохрипел он, касаясь ладонью лба. — И так тепло... подозрительно тепло. Я что, уже в раю? Ли, ты тоже тут? Ты ангел?
— Ты в аду, Бобби, — отозвалась я, не открывая глаз. Голос мой звучал как шелест сухой листвы. — А я — твой личный черт.
— Ли?! — он приподнялся, испуганно озираясь. — Как мы тут оказались? Помню снег... много снега... Снова Блейн нас на себе всех приволок? Красавчик, я всегда в него верил.
— Я-то что? — отозвался Блейн с другого конца кучи одеял. Он приподнялся на локте, выглядя на удивление помятым. — Я сам вырубился первым. Помню, как земля ушла из-под ног... и всё. Темнота.
Кэсси и Лена тоже начали приходить в себя. Кэсси смотрела на меня округлившимися, полными недоумения глазами.
— Ли, подожди... Ты хочешь сказать, что ты... одна нас всех сюда дотащила? — ее голос дрожал.
— Как тебе это удалось? — удивилась Лена, ощупывая свои конечности. — Ты же сама едва на ногах стояла утром!
Я лишь устало и немного цинично усмехнулась.
— Считайте, что тренировки в детстве пригодились. Отец всегда говорил: «Лилия, если хочешь выжить — умей таскать на себе больше, чем весишь сама». И радуйтесь, что я успела. Пока я таскала девчонок, к Блейну и Бобби уже волки начали присматриваться. Облизывались, решали, с кого начать — с того, кто помясистее, или с того, кто поглупее. А как я их отбила — не скажу, мучайтесь теперь в догадках. Это останется моей маленькой тайной.
— Чего?! Волки?! Лилия, скажи, пожалуйста, что это твоя дурацкая шутка! — Бобби мгновенно побледнел, став цветом как окружающий нас снег.
— Нет, Бобби, не шутка. В этой глуши волки очень не любят, когда их ужин пытается доползти до укрытия.
Я через силу заставила себя встать. Колени дрожали, но я выпрямилась и проверила затвор пистолета. Металлический щелчок прозвучал в тишине склада особенно зловеще.
— Хватит болтать и греться, — отрезала я, переводя взгляд на темные углы помещения. — Нам нужно осмотреть территорию. Это здание слишком большое, чтобы мы чувствовали себя в безопасности, просто забившись под одеяла. Мало ли, какой «сосед» тут прячется — будь то зверь или кто-то похуже — и просто ждет, пока мы расслабимся или разделимся, чтобы перебить нас поодиночке.
Лилия:но сначало вы скажите кто такой нахрен Чейз и Элли
Я подошла к тяжелой двери и заглянула в щель. Буран снаружи только набирал силу, и я знала: наше настоящее испытание только начинается.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ