20.
После праздника рыбаков прошло уже несколько дней.
Дарнасус жил своей обычной жизнью. По широким мостам неспешно ходили ночные эльфы, внизу под ними переливалась серебристо-голубая вода, а огромные деревья, на которых был построен город, всё так же покачивали свои ветви под ласковым дыханием ветра. По вечерам магические фонари загорались мягким сиреневым светом, отражаясь в каналах тысячами дрожащих огоньков. Всё вокруг оставалось прежним.
Кроме самой Хари.
Она всё чаще ловила себя на том, что подолгу смотрит куда-то вдаль, совершенно забывая, чем занималась минуту назад. Иногда это происходило во время тренировок, иногда за завтраком вместе с Лией, а иногда просто во время прогулки по городу. Мысли постоянно ускользали куда-то в сторону, словно внутри неё поселилось беспокойство, которому она никак не могла придумать название.
Самое раздражающее было то, что она прекрасно знала причину.
После того вечера она больше не видела ни Уджина, ни Хёнджина.
Словно оба просто исчезли.
Поначалу это даже показалось ей облегчением. Никто не отпускал колких комментариев, никто не спорил с ней на тренировках, никто не смотрел своими невозможными серебристыми глазами так, будто видел больше, чем остальные. Никто не выводил её из себя.
Но чем больше проходило времени, тем сильнее она замечала эту пустоту.
И это злило её ещё больше.
В тот вечер Хари сидела на одном из дальних мостов Дарнасуса, где почти никогда не было людей. Внизу тихо журчала вода, отражая огромную белую луну, а где-то вдалеке слышались песни ночных птиц. Воздух пах цветами и древесной корой, а лёгкий ветер время от времени перебирал её волосы.
Она облокотилась на перила и закрыла глаза.
И почти сразу память услужливо подкинула один из тех вечеров.
Тогда они тоже сидели в лесу.
Точнее, сидела только Хари.
Хёнджин, как обычно, лежал где-то на ветке над её головой, словно огромный наглый кот, который считает весь лес своей территорией. Она даже не видела его толком среди листьев, только иногда слышала его голос.
Они почти не разговаривали.
И странным образом именно это молчание сейчас вспоминалось лучше всего.
Никаких насмешек.
Никаких споров.
Просто спокойствие.
Она помнила, как смотрела на звёзды сквозь кроны деревьев, а он вдруг неожиданно спросил:
- Ты скучаешь по дому?
Тогда этот вопрос застал её врасплох.
Она долго молчала, пытаясь подобрать ответ, а потом всё-таки тихо призналась:
- Иногда.
Сверху послышался короткий смешок.
- Иногда - это постоянно.
- Откуда вы знаете?
- Потому что сам через это проходил.
Тогда она не придала этим словам особого значения.
Сейчас же вспоминала их снова и снова.
Потому что понимала: Хёнджин редко говорил о себе. Почти никогда. Каждое подобное признание было случайностью. Моментом слабости, который он наверняка ненавидел.
Хари медленно выдохнула и открыла глаза.
Лунный свет дрожал на поверхности воды.
А вместе с ним дрожали и воспоминания.
Перед глазами возник другой вечер. Тот самый, когда после очередной тренировки она психанула и ушла в лес одна. Тогда ей казалось, что она наконец избавилась от его компании. Но спустя какое-то время сверху раздался знакомый голос.
- Ты всегда убегаешь сюда?
Она подняла голову и увидела его на ветке.
Спокойного.
Расслабленного.
Живого.
Тогда они ещё минут двадцать спорили буквально обо всём подряд. И сейчас, вспоминая это, Хари вдруг поняла, что уже не может вспомнить, из-за чего именно была та ссора.
Зато прекрасно помнила, как он смеялся.
Редко.
Тихо.
Почти незаметно.
Но по-настоящему.
И это почему-то запомнилось гораздо сильнее.
От этой мысли ей стало не по себе.
Потому что она начала замечать вещи, которые замечать совсем не хотела.
Хёнджин больше не казался ей чудовищем из страшных историй, которыми пугали учеников. После всего увиденного в том сне она уже не могла смотреть на него как раньше. Перед глазами слишком часто всплывал тот мальчик из Нордскола. Тот ребёнок, которого ломали снова и снова, заставляя становиться сильнее. Тот мальчик, который однажды перестал быть ребёнком.
И чем больше она думала об этом, тем сильнее менялось её собственное отношение.
Это пугало.
Очень сильно.
Потому что ненавидеть было проще.
Намного проще.
Ненависть не заставляет сердце сжиматься, когда человек исчезает на несколько дней.
Ненависть не заставляет искать знакомую фигуру среди толпы.
Ненависть не заставляет вспоминать чужой голос перед сном.
Хари резко выпрямилась и недовольно помотала головой.
- Нет.
Она почти рассердилась на саму себя.
- Нет, нет и ещё раз нет.
Какой-то проходящий мимо ночной эльф удивлённо покосился на неё, но девушка даже не заметила этого.
- Он всё ещё невыносимый.
Она начала перечислять, будто пытаясь убедить саму себя.
Высокомерный.
Самодовольный.
Раздражающий.
Грубый.
Невоспитанный.
Опасный.
Невозможный.
Она замолчала. Потом вздохнула.
И совсем тихо добавила:
- И иногда слишком добрый.
После чего сразу закрыла лицо руками.
- Какая же это катастрофа...
Где-то далеко над Дарнасусом пропел ночной ветер, а луна продолжала спокойно освещать мосты и древние деревья.
А Хари впервые задумалась о том, что, возможно, её пугает уже не собственная сила.
А то, что рядом с Хёнджином она постепенно переставала понимать саму себя.
---
От Хари.
Этот Уджин...
Он меня взбесил.
Самоуверенный. Наглый. Раздражающий. Словно специально говорил именно то, что выводит людей из себя. И ведь самое ужасное - он прекрасно понимал, что делает.
Но почему-то после того вечера я думала совсем не о нём. Я думала о Хёнджине. О том моменте, когда они встретились взглядами. До сих пор помню это чувство.
Странный холодок медленно пробежал по спине, заставив меня замереть посреди толпы. Будто воздух вокруг внезапно стал тяжелее. Будто столкнулись две стихии, которые никогда не должны были оказаться рядом.
Огонь и лёд.
Только в этой истории Хёнджин определённо был льдом.
Холодным.
Опасным.
Красивым.
Таким, который кажется неподвижным, но способен уничтожить всё вокруг одним движением.
Мне казалось, что ему всё равно.
Он стоял возле колонны, лениво облокотившись на неё, с этой своей вечной ухмылкой человека, которому наскучил весь мир. Будто происходящее его совершенно не касается.
Но теперь я понимаю. Тогда ему было не всё равно. Совсем не всё равно.
И именно это почему-то не выходит у меня из головы.
Его взгляд.
То, как он смотрел.
То, как сжимал бокал.
То, как молчал.
Иногда молчание говорит гораздо больше любых слов. А его молчание в тот вечер кричало громче любой ссоры.
И эта ухмылка...
Элуна свидетельница, я, наверное, запомню её до конца жизни.
Не насмешливая.
Не высокомерная.
Не такая, как обычно.
В ней было что-то другое. Что-то опасное.
Будто он уже принял какое-то решение, но ещё не озвучил его вслух. Иногда мне кажется, что именно тогда что-то изменилось.
Между нами.
И это пугает меня больше собственной магии.