Он любит тебя,сильнее чем себя.
Я больше не помню, когда в последний раз чувствовала себя нормально.
Не «хорошо».
Хотя бы просто нормально.
Всё стало каким-то серым и одинаковым.
Дни смешались между собой настолько, что иногда я просыпалась и не сразу понимала — утро сейчас или вечер.
Комната стала слишком тихой.
Раньше я любила тишину.
А теперь ненавидела её.
Потому что именно в тишине я начинала слышать собственные мысли.
И все они были о нём.
О Сынджуне.
Я ненавидела себя за это.
За то, что всё ещё проверяла телефон сразу после пробуждения.
За то, что вздрагивала от каждого уведомления.
За то, что до сих пор знала наизусть его голосовые сообщения.
Иногда по ночам я включала их просто чтобы услышать его голос.
И становилось ещё хуже.
Потому что тогда казалось, будто он всё ещё рядом.
Будто если выйти из комнаты — он снова будет сидеть где-нибудь возле окна с этим своим уставшим взглядом.
Но его не было.
И от этого внутри становилось физически больно.
Я часто думала о том вечере.
О его последних словах.
«Спасибо, что любила меня.»
Как будто он заранее решил, что это конец.
Как будто оставил меня одну разбираться со всем этим.
И самое ужасное — я даже не могла его ненавидеть.
Пыталась.
Правда пыталась.
Но не получалось.
Потому что слишком хорошо понимала, почему он ушёл.
Сынджун всегда видел в себе только плохое.
Только кровь на руках.
Только злость.
Только разрушение.
И, наверное, рядом со мной он впервые начал бояться самого себя по-настоящему.
Потому что любил слишком сильно.
А люди вроде нас не умеют любить спокойно.
Мы цепляемся друг за друга так, будто без этого сразу утонем.
Я ведь тоже начала меняться рядом с ним.
Страшно меняться.
Я правда была готова терпеть всё.
Его злость.
Его срывы.
Его страх.
Даже собственный страх рядом с ним.
Только бы он не уходил.
И теперь, когда я думаю об этом…
Мне страшно от самой себя.
Потому что в какой-то момент Сынджун стал для меня всем.
Настолько, что без него я будто перестала понимать, кто я вообще.
Сынсик постоянно пытается вытянуть меня из этого состояния.
Делает вид, что случайно приносит еду.
Сидит рядом вечерами.
Иногда молча включает музыку в комнате, потому что знает — я не выношу тишину.
И я понимаю: он тоже переживает.
Просто по-своему.
Но даже рядом с братом внутри всё равно пусто.
Будто какая-то часть меня исчезла вместе с Сынджуном.
Самое страшное — я всё ещё жду его.
Каждый день.
Несмотря ни на что.
И ненавижу себя за то, что если он сейчас вернётся и просто скажет:
«Иди за мной. » — я, скорее всего, снова пойду за ним.
Я почти не выходила из комнаты.
Только иногда Сынсик буквально заставлял меня спуститься поесть хоть что-нибудь.
Хотя «поесть» — слишком громко сказано.
Обычно я просто сидела перед тарелкой, пока еда остывала.
А потом Сынсик молча убирал её обратно.
Он больше не кричал.
Не заставлял.
Не контролировал.
Наверное, впервые в жизни он просто не знал, как мне помочь.
Иногда ночью я слышала, как он ходит по квартире, курит на балконе или с кем-то говорит по телефону очень тихо.
Иногда — как матерится, думая, что я сплю.
Потому что Сынджун всё ещё не выходил на связь.
Вообще.
Будто исчез.
И от этого становилось только хуже.
Я перестала ходить в школу почти сразу.
Сначала говорила себе: «Завтра пойду.»
Потом: «С понедельника.»
А потом просто перестала вставать с кровати.
Мне было всё равно.
На уроки.
На людей.
На сообщения.
Даже на себя.
Я просто лежала и смотрела в потолок.
И постоянно прокручивала в голове его последние слова.
«Спасибо, что любила меня.»
Иногда мне казалось, что я начинаю ненавидеть его.
Но потом я вспоминала его лицо в тот вечер.
Дрожащие руки.
Кровь.
Тот взгляд.
И ненавидеть уже не получалось.
Потому что я понимала — он уходил не от меня.
А от самого себя.
И это было хуже всего.
С Юнги я больше не разговаривала вообще.
Никогда.
Даже когда он пытался подойти.
Однажды я всё-таки пришла в школу — впервые почти за три недели.
Только потому что Сынсик уже буквально силой вытаскивал меня из дома.
И в коридоре я столкнулась с Юнги.
Он остановился напротив.
Взгляд сразу стал серьёзным.
— Сухён.
Я молча прошла мимо.
Но он схватил меня за запястье.
Не сильно.
Аккуратно.
— Подожди.
Я резко выдернула руку.
Наверное, слишком резко.
Потому что даже он удивился.
— Не трогай меня.
Голос прозвучал тихо.
Но внутри уже всё дрожало от злости.
Юнги нахмурился.
— Я не хотел, чтобы всё так—
— Замолчи. Это все из за тебя.
Он замер.
А я впервые посмотрела на него по-настоящему холодно.
— Ты постоянно лез. — Постоянно говорил про него. — Постоянно провоцировал.
Пауза.
— Доволен теперь?
Юнги медленно сжал челюсть.
— Это не из-за меня.
— Нет. Из-за тебя тоже.
Он хотел что-то сказать.
Но я уже развернулась и ушла.
Потому что если бы осталась ещё хоть на минуту — сорвалась бы.
И, наверное, часть меня действительно винила и ненавидела его.
Хотя понимала: дело было не только в Юнги.
Проблема была гораздо глубже.
Слишком глубоко внутри нас обоих.
А Сынджун в это время был далеко.
Очень далеко от всего этого.
От школы.
От студии.
От Сынсика.
От меня.
От самого себя прошлого.
Я узнала об этом намного позже.
Сынсик,все же рассказал мне об этом.
Но легче мне не стало так как я думала что он уехал от прошлой жизни,что бы забыть меня.
Оказалось, почти сразу после того вечера он уехал в Японию.
Один.
Без предупреждений.
Без слов.
Просто исчез.
И всё это время он снова вернулся в бокс.
По-настоящему.
Как раньше.
Тренировки до крови на костяшках.
До сбитого дыхания.
До дрожи в мышцах.
Он выливал туда всю злость.
Всю вину.
Всю ненависть к себе.
Каждый удар будто был попыткой выбить из головы мои слёзы в тот вечер.
Мой голос.
Мои руки, которыми я цеплялась за него, умоляя не уходить.
И именно это уничтожало его сильнее всего.
Не страх.
Не драки.
Не кровь.
А то, как я была готова терпеть всё ради него.
Потому что это напомнило ему других девушек.
Тех, кто когда-то тоже любил его слишком сильно.
Тех, кто позволял ему слишком многое.
Подстраивались.
Терпели.
Ломались рядом с ним.
А он уходил, оставляя после себя только боль.
И когда я начала делать то же самое — опускаться перед ним на колени, плакать, говорить, что буду любить его любым — ему стало страшно по-настоящему.
Потому что впервые он увидел: он превращает любимого человека в того, кого сам когда-то презирал.
В человека, который готов уничтожить себя ради чужой любви.
И тогда Сынджун понял: если останется рядом сейчас — однажды сломает меня окончательно.
Поэтому он сбежал.
Не потому что разлюбил.
А потому что впервые за долгое время захотел стать человеком, рядом с которым меня не придётся спасать.
В Японии он почти ни с кем не разговаривал.
Только тренировки.
Спарринги.
Соревнования.
Боль в мышцах.
Лёд на разбитых скулах.
Тишина маленькой квартиры поздно ночью.
И мои фотографии в галерее телефона, которые он всё равно продолжал открывать перед сном.
Иногда он смотрел на экран по несколько минут.
Потом резко блокировал телефон и шёл тренироваться снова.
Будто пытался убежать от собственных мыслей.
Но они всё равно возвращались.
Особенно воспоминание о том, как я начала отталкивать от себя всех ради него.
Как смотрела только на него.
Как перестала замечать себя.
И именно тогда он впервые честно признался самому себе:
это уже не любовь.
Это зависимость.
Разрушительная для нас обоих.
И если он правда любит меня — он должен либо измениться, либо больше никогда не возвращаться.
— Я же говорил тебе, что всё закончится именно так.
Голос Сынсика вырвал меня из мыслей.
Я сидела на кухне поздно ночью, закутавшись в толстовку, пока он делал кофе.
Я устало подняла взгляд.
Он выглядел не лучше меня.
Осунувшийся.
Раздражённый.
Уставший.
Но всё равно каждый вечер возвращался домой раньше.
Ради меня.
— Не начинай, — тихо сказала я.
Сынсик поставил кружку передо мной.
— Я не пытаюсь сделать больнее.
Пауза.
— Но именно от этого я и пытался тебя защитить.
Я молчала.
Потому что сейчас впервые начинала понимать, о чём он говорил тогда.
Любовь к Сынджуну действительно постепенно уничтожала меня.
Я растворялась в нём слишком сильно.
А он — в своей ненависти к себе.
Сынсик сел напротив и долго смотрел на меня.
Потом тихо сказал:
— Он вернётся.
Я слабо усмехнулась.
Без эмоций.
— Откуда ты знаешь?
Пауза.
Очень долгая.
А потом Сынсик тихо выдохнул:
— Потому что он любит тебя сильнее, чем себя. — А такие люди никогда не уходят навсегда.