Тюльпаны в целлофане

Глава 57: Красные тюльпаны на белом снегу выглядят красиво только первые несколько секунд.

Приземление оказалось жёстким и до боли отрезвляющим. На одно короткое мгновение Юнги даже показалось, будто вертолёт не сел, а просто сорвался с неба и с размаху ударился о ледяную землю. Разум тут же подсказал, что это всего лишь иллюзия, рождённая усталостью и непривычкой к подобным перелётам, однако телу было совершенно безразлично, что говорила логика. Его качнуло вперёд, ремень больно впился в плечо, а сердце на несколько секунд забилось так отчаянно, словно пыталось догнать ускользающее спокойствие. Всю жизнь он летал совсем иначе. Частные самолёты, просторные салоны, мягкие кресла, вышколенный персонал, тишина, нарушаемая лишь едва различимым гулом двигателей. Полёт всегда был чем-то настолько привычным и комфортным, что со временем перестал восприниматься как событие. Сейчас же казалось, будто сама дорога решила напомнить ему простую истину: роскошь остаётся в прошлой жизни быстрее, чем человек успевает с ней попрощаться.

Едва ступив на снег, Юнги невольно задержал дыхание. Холод ударил по лицу с такой силой, словно кто-то невидимый плеснул в него ледяной водой. Мороз мгновенно пробрался под одежду, вцепился в пальцы, забрался под воротник, и уже через несколько секунд всё тело отчаянно требовало тепла. Перед глазами до самого горизонта расстилалась бескрайняя белизна — не живая и переливающаяся, как пески Аравии, а почти пугающе неподвижная. Казалось, сама земля здесь перестала дышать. Даже воздух был другим — тяжёлым, звенящим, настолько прозрачным, что каждый вдох отзывался лёгким жжением в груди. Песчаные пустыни Саудовской Аравии всегда казались ему суровыми, но родными. Он понимал их характер, умел читать ветер, различал оттенки песка, любовался тем, как закат окрашивает барханы в золото и медь. Здесь же всё выглядело чужим. Вместо раскалённой земли — лёд, вместо горячего воздуха — мороз, вместо привычных охристых красок — бесконечное белое полотно, над которым нависало тёмное небо. Будто сама судьба решила одним рывком вырвать его с корнем из привычной почвы и пересадить туда, где ему ещё только предстояло научиться дышать. Выбирать, впрочем, не приходилось.

Плотнее запахнув куртку, Юнги почти бегом добрался до жилого корпуса и, едва переступив порог, с облегчением ощутил сухое тепло. Не дожидаясь остальных, он быстро занял первую свободную комнату, молча прошёл вглубь и тяжело опустился на матрас. Вокруг всё выглядело до смешного скромно: простые деревянные стены, металлическая кровать, небольшой шкаф, стол, узкое окно, за которым клубилась снежная мгла. Никакой роскоши, никакого привычного великолепия. Лишь самое необходимое. Несколько секунд Юнги молча осматривался, а потом неожиданно поймал себя на мысли, что его это почти не раздражает. Да, подобная обстановка была бесконечно далека от той жизни, к которой он привык, но сейчас это казалось сущей мелочью. Главное — сюда не доберутся ни отец, ни Намджун. Всё остальное можно пережить.

Однако долгожданное чувство безопасности продлилось недолго. Краем глаза заметив, как Чимин и Тэхён заняли соседние кровати, Юнги лишь чудом удержал эмоции под контролем. Внутри что-то вспыхнуло сухо и резко, словно в раскалённый очаг плеснули масло. Если присутствие Чимина было для него жизненно необходимым, почти спасительным, то вид Тэхёна вызывал лишь глухое раздражение. Вот зачем этот омега увязался за ними? Неужели на всей станции не нашлось ещё одной свободной комнаты? От притока новых вопросов голова заболела ещё сильнее. Тревога медленно поднималась внутри, тяжёлая и вязкая, будто ледяная вода, заполняющая трещины в камне. К ней почти сразу присоединилась тупая боль в плече. Во время аварии он почти не обращал на неё внимания, но теперь, когда адреналин окончательно отступил, каждое движение неприятно отзывалось где-то под ключицей.

По-хорошему следовало бы сходить в душ, внимательно осмотреть себя, проверить, нет ли новых гематом или растяжений, но даже мысль о том, чтобы снова подняться на ноги, казалась непосильной. Хотелось просто лечь, закрыть глаза и перестать думать. Ещё хотелось плакать. Долго, беззвучно, пока внутри не останется ничего. Но на это он тоже не имел права. Слишком многое уже было потеряно, чтобы позволить себе окончательно расклеиться. Если задуматься, теперь ему придётся отказаться от многого, что он любил. От прежнего имени в обществе. От привычного уклада жизни. От ощущения, что завтра можно строить планы. Всё, чем он жил ещё несколько дней назад, осталось за тысячи километров отсюда. Сейчас он завис между двумя мирами, словно корабль, сорвавшийся с якоря и потерявший ориентиры в густом тумане. Куда его вынесет течение — не знал никто. Повезёт ещё, если он не пойдёт камнем на дно. И всё же одна мысль не давала ему покоя сильнее остальных.

Если верить словам Тэхёна, к их побегу приложил руку Хосок. Именно он организовал это странное похищение, эту аварию, этот побег из Эр-Рияда. Но что это означало? Брат остался на его стороне или просто один раз вытащил из беды, после чего решил умыть руки? Вопросов становилось всё больше, а ответить на них было некому. Тэхён явно не посвящён во все детали. Пешка же. Чимин знал ещё меньше. Учёные станции выглядели обычными участниками экспедиции, которых просто поставили перед фактом появления новых жильцов. Оставался лишь телефон, который перед посадкой ему сунул один из похитителей. Тяжёлый, почти новый аппарат сейчас лежал на прикроватной тумбе, словно молча напоминая о незавершённом разговоре. Позвонить Хосоку хотелось до боли, но Юнги всякий раз одёргивал себя. Если рядом с братом окажется отец, один неосторожный звонок может разрушить всё, что тот так тщательно выстроил. Нет. Лучше подождать. День. Два. Несколько дней. А если за это время Хосок так и не выйдет на связь, тогда он сам рискнёт сделать первый шаг.

С головой уйдя в омут своих мыслей, Юнги не сразу заметил, что Чимин уже успел надеть куртку и тёплую шапку. Омега молча вышел из комнаты, даже не оглянувшись, а Тэхён, словно это было совершенно естественно, сразу направился следом. Нахмурившись пуще прежнего, он проводил их долгим взглядом и неожиданно поймал себя на неприятном ощущении, будто именно он здесь третий лишний. Эта мысль кольнула сильнее, чем хотелось признать. Он прекрасно знал, что связывало Чимина и Тэхёна когда-то. Знал достаточно, чтобы ревность постепенно начала подтачивать остатки спокойствия. После всего, что произошло, после всех предательств, после боли, которую Тэхён причинил им обоим, Чимин всё равно позволял тому быть рядом. Почему? Из жалости? Из чувства вины? Или потому, что между ними всё ещё оставалось нечто такое, чего он никогда не сможет понять?

Додумывать не хотелось. Воображение редко бывает справедливым судьёй. Единственным разумным выходом был честный разговор с Чимином, но как говорить откровенно, если рядом постоянно находится человек, чьё присутствие превращает любую беседу в натянутую струну? Медленно прижав ладонь к груди, Юнги несколько раз глубоко вдохнул, напрасно пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Тревога внутри напоминала ему луковицу тюльпана, зарытую глубоко в груди. На вид она мертва и неподвижна, но он-то знал, что внутри неё, в кромешной тьме, медленно растёт что-то холодное и неизбежное. Прорастает страх. Он пускал корни всё глубже, незаметно оплетая сердце, пока не становилось трудно отличить, где заканчиваются мысли и начинается паника. Как прежде уже не будет никогда. Это Юнги понимал с пугающей ясностью. Он нарушил всё, чему его учили с детства, отдал своё сердце другому омеге и теперь расплачивался не только за собственный выбор, но и за право однажды быть счастливым. Самое страшное время — это затишье. Когда шторм бушует, ты хотя бы видишь врага в лицо. В тишине же ты каждую секунду ждёшь удара в спину. И именно этого он сейчас боялся больше всего.

Поспешно скинув с ног обувь, Юнги забрался на узкую кровать и устало опустился на подушку. Тело ломило так, будто каждая мышца за эту ночь прожила отдельную жизнь. Плечо ныло всё сильнее, под рёбрами неприятно тянуло, а веки стали тяжёлыми, словно к ним привязали свинцовые гири. Он собирался лишь ненадолго закрыть глаза, буквально на одно мгновение, чтобы привести мысли в порядок, но усталость оказалась куда коварнее любых доводов разума. Она накрыла его тихо, как снег заметает следы на льду, не оставив ни малейшего шанса сопротивляться. Когда он вновь открыл глаза, ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где он находится. Потолок был чужим, а за окном всё так же лежала бесконечная белизна. В комнате стояла та самая тишина, которая бывает лишь в местах, отрезанных от всего мира. Взгляд машинально скользнул к телефону. На экране высветилось время, безжалостно сообщавшее, что из его жизни исчезло почти два часа.

Сон не принёс облегчения. Наоборот, голова стала ещё тяжелее, а тревога, будто только и ждала момента, когда он проснётся, мгновенно вернулась и снова стиснула грудь ледяной ладонью. Сердце болезненно дёрнулось. Чимина рядом не было. Юнги резко сел на кровати, оглядел комнату, затем соседние койки. Пусто. Ни Чимина, ни Тэхёна. От этой пустоты внутри стало особенно не по себе. Они ведь только прилетели. Куда могли уйти? Что, если снова что-то случилось? Что, если он опять проспал момент, когда рушилась их жизнь? Откинув одеяло, он уже собирался выйти в коридор и начать поиски, когда пронзительная трель телефона внезапно разрезала тишину, заставив его вздрогнуть всем телом. Сердце сорвалось в бешеный галоп. На экране высветились цифры, которые он узнал бы среди тысяч других. Хосок. Пальцы сами потянулись к телефону. Крепче сжав его в ладони, словно от этого зависело куда больше, чем просто разговор, он нажал кнопку ответа.

— Слушаю, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, произнёс Юнги.

— Ты уже на месте? — хрипло спросил Хосок. На заднем плане отчётливо слышался гул двигателя, шорох шин по асфальту и приглушённые голоса. Похоже, брат ехал в машине и говорил настолько тихо, насколько вообще мог себе позволить. Это напрягало.

— Да, — выдавил из себя Юнги. — Тут холодно.

— Ещё бы, — совсем невесело усмехнулся Хосок. — Честно говоря, я до последнего не рассматривал этот вариант. Но когда... всё случилось, пришлось действовать по обстоятельствам.

— Я так испугался, когда те альфы ворвались в дом, — позволив себе короткую слабость, прошептал Юнги. — Они избили Чимина.

— А тебя?

— Даже пальцем не тронули.

— Я просил своих людей проследить, чтобы Чимина не убили на месте, — после долгой паузы произнёс Хосок. — Но отменить приказ отца я не мог. Это сразу вызвало бы вопросы. Тогда под подозрение попал бы уже я.

— А то, что несколько здоровенных альф избивали беззащитного омегу, вопросов не вызывает? — не смог промолчать Юнги, почувствовав, как внутри снова начинает подниматься горячая волна злости.

— Он жив. И на том спасибо, — жёстко ответил Хосок. — Меня сейчас волнует только твоя безопасность.

— А Чимин что, не человек? — выплюнул Юнги. — Ты ведь когда-то любил его.

— Да, любил. Но это было давно. Люди меняются, обстоятельства тоже. Малыш Ги... — тяжело вздохнул Хосок, словно этот разговор давался ему не легче, но в голосе всё же вновь появились знакомые братские нотки. — Я тоже человек. И сейчас потрясён не меньше отца. Ладно Чимин — для него, нет ничего святого. Но ты... неудачный брак — не повод менять сексуальную ориентацию. Позже мы ещё вернёмся к этому разговору. Чимин не тот человек, с которым стоит строить жизнь. Очень скоро ты сам это поймёшь.

— С кем мне строить отношения, я как-нибудь решу сам, — холодно произнёс Юнги, крепче сжав телефон. — И, если уж на то пошло, ориентацию я не менял. Чимин — единственный омега, который меня привлекает.

— Красивый он, спорить не буду. Очень красивый, — тихо усмехнулся Хосок. — Но внешность не делает человека хорошим. Внутри у него слишком много пустоты.

— Что там с разводом? — поспешно сменил тему Юнги, почувствовав, что ещё немного и разговор вновь превратится в бессмысленный спор.

— Пока выжидаю. Как только отец окончательно убедится, что тебя нет в Саудовской Аравии, я снова встречусь с Намджуном и подниму вопрос развода, — произнёс Хосок, явно понял, что он сознательно уходит от прежнего разговора, но настаивать не стал. — Юнги, я не стану тебя обнадёживать. Право на наследство ты, скорее всего, потеряешь. Отец никогда не простит тебе связь с другим омегой. Для него это не просто проступок — это пятно, которое невозможно смыть. Но то, что оставил тебе дед, принадлежит только тебе. Здесь отец бессилен.

— Представляю, как он взбешён от этого!

— Отец прекрасно знает, сколько средств из «Saudi Arabian Minerals» инвестируется в «Saudi Arabian Maaden Barrick», — ненадолго замолчал Хосок, словно мысленно проверяя, не слышит ли кто лишний. — Если одномоментно вывести твои активы, убытки будут огромными. Поэтому сразу после развода мы заключим официальный договор о сотрудничестве. Доступ к семейным деньгам ты потеряешь, но доходов от «Saudi Arabian Minerals» тебе хватит с избытком. Без средств к существованию ты точно не останешься.

— То есть я останусь главой «Saudi Arabian Minerals»? — нахмурился Юнги. — А для «Saudi Arabian Maaden Barrick» стану посторонним человеком. Так?

— Именно так. Формально я продолжу руководить обеими компаниями, но для всех остальных мы откроем филиал «Saudi Arabian Minerals» в стране, где ты будешь жить. Всё должно выглядеть максимально естественно. Юнги... ты ведь понимаешь, что возвращаться в Саудовскую Аравию тебе больше нельзя? Да и в соседние страны тоже не стоит.

— Конечно понимаю, — устало потёр переносицу Юнги. — Не дурак же я.

— Тогда придерживаемся этого плана. Пока оставайся на станции. Чтобы ни у кого не возникло подозрений, тебе дадут какую-нибудь несложную работу. Когда всё уляжется, я пришлю за вами вертолёт.

— Я понял, — машинально кивнул Юнги, хотя брат не мог этого видеть. — Слушай, Хосок...

— Что?

— Ким Тэхён. Почему ты отправил именно его?

— Потому что это лучший способ отвести подозрения от себя. Все должны думать, что побег организовал дружок Чимина. Моего участия здесь будто бы вообще нет.

— Он мне не нравится.

— Мне тоже, — коротко хмыкнул Хосок. — Скользкий тип. Но выбирать особенно не приходилось.

— Только бы он не выкинул чего-нибудь...

— Вряд ли, — протянул Хосок уже спокойнее. — Сейчас это не в его интересах.

— Почему?

— Потому что он беременный, Юнги.

— Что? — ошарашенно переспросил Юнги.

— Он беременный. Поэтому сейчас ему выгоднее сидеть тихо. И потом... — голос Хосока неожиданно стал холоднее. — Если понадобится, я и из Эр-Рияда сумею организовать ему внеплановый аборт. Так что причин играть против меня у него нет.

— Ты в этом уверен? — невольно поёжился Юнги. От спокойствия, с которым брат произнёс эту фразу, по спине пробежал неприятный холод.

— Абсолютно.

— Тогда делать нечего, — тихо произнёс Юнги, прикрывая глаза. — Мне тебе звонить можно или лучше не стоит?

— Можно. Но только один раз подряд. Если я не возьму трубку, значит рядом отец. Не рискуй.

— Хорошо.

— Береги себя, малыш Ги. Эти трудности не навсегда.

— Ты тоже береги себя. Я справлюсь.

— Я знаю, — тихо ответил Хосок. — Именно поэтому и борюсь за тебя.

Связь оборвалась, но ещё несколько секунд Юнги продолжал держать телефон у уха, прислушиваясь к наступившей тишине. Она уже не казалась такой тяжёлой, как раньше. Впереди всё ещё было слишком много неизвестности, однако теперь он хотя бы понимал одно: среди людей, которых он считал потерянными, всё ещё оставался тот, кто продолжал бороться за него, пусть и своими, далеко не безупречными, методами.

Теперь оставалось лишь разобраться с Чимином. Беременность Тэхёна нависла над ними тяжёлой грозовой тучей, способной в любой момент разразиться бурей. Юнги слишком хорошо знал Чимина, чтобы поверить, будто тот сможет отвернуться от омеги, оставшегося один на один со своим горем. Особенно теперь, когда речь шла о ребёнке. И именно это тревожило сильнее всего. Предчувствие редко его обманывало. И сейчас оно было максимально нехорошим. Нельзя сидеть сложа руки. Чимин и Тэхён ушли уже довольно давно, а возвращаться, похоже, совсем не спешили. И, да, это весомый такой повод отправится на их поиски. Делиться Чимином он по-прежнему не намерен.