Тюльпаны в целлофане

Глава 54: Тюльпаны цветут так отчаянно и быстро, словно точно знают: им отпущено слишком мало времени.

Плотно закрыв за собой дверь, ведущую в сад, Чимин устало прислонился к ней спиной и медленно прикрыл глаза, тщетно пытаясь привести дыхание в порядок. Самые страшные призраки обитают вовсе не в заброшенных дворцах и старых крепостях. Они рождаются в человеческой памяти, питаются страхами и оживают именно тогда, когда вокруг становится слишком тихо. Стоит лишь наступить ночи — и они тут же начинают говорить голосами прошлого, задавать вопросы, на которые невозможно ответить, и вновь открывать раны, которые только начали затягиваться. Именно такие призраки сейчас и окружили его со всех сторон. Он вроде и находился в ярко освещённой комнате, но свет ламп почему-то не приносил привычного ощущения безопасности. За огромными окнами лежала густая, непроглядная ночь, словно весь окружающий мир исчез, оставив особняк один на один с темнотой. И сколько бы он ни убеждал себя, что это лишь игра воображения, избавиться от навязчивого чувства так и не смог. Казалось, будто из этой черноты кто-то внимательно наблюдает за домом. Терпеливо. Безмолвно. Выжидая подходящий момент, который по ощущениям вот-вот настанет.

Тревога медленно, но неотвратимо разъедала изнутри, переплетаясь с чувством вины так тесно, что отделить одно от другого уже было невозможно. Тогда, рассказывая Чонгуку о своей близости с Юнги, он даже представить не мог, насколько опасным однажды окажется это признание. В тот день он был так счастлив. По-настоящему счастлив! Душа впервые за долгое время казалась удивительно лёгкой, а сердце — свободным. Хотелось смеяться, говорить без умолку, делиться этим счастьем со всем миром. И он поделился. Пусть не со всем миром, а лишь с человеком, которому доверял безоговорочно. Тогда ему и в голову не пришло, что чужая тайна, однажды сорвавшись с губ, перестаёт принадлежать только двоим. Она начинает жить собственной жизнью, переходя из рук в руки, пока однажды не превращается в оружие. И вот теперь это оружие было направлено в сердце Юнги. Ни единого шанса сбежать или же спрятаться.

Медленно двинувшись по длинному коридору, Чимин всё никак не мог избавиться от странного ощущения, будто он не идёт, а убегает от чего-то невидимого. Воображение настойчиво рисовало одну и ту же картину: позади него одна за другой гаснут лампы, и темнота неизменно оказывается быстрее. Она словно терпеливо сокращала расстояние, оставляя между собой и ним всего один шаг. Стоило сделать новый — и свет за спиной исчезал снова. Эта навязчивая иллюзия неприятно холодила кожу, заставляя всё отчётливее ощущать приближение беды. Реакция Юнги на известие о том, что отец знает об их отношениях, оказалась слишком красноречивой, чтобы её можно было неправильно понять. Омега испугался. Не показательно, не демонстративно, а глубоко, почти инстинктивно, словно вместе с этой новостью ожили все детские страхи, которыми его воспитывали. Когда вырастаешь на легендах о забитых за неверность камнями омег, сложно совладать с собой, совершив тот же проступок.

Нет, положа руку на сердце, Чимин не верил, что Юнги действительно грозит участь тех несчастных, о которых рассказывали шёпотом. Саудовская Аравия уже давно не была той страной, какой её привыкли представлять за пределами региона. Законы изменились, государство стало куда современнее, а подобные расправы остались частью трагической истории других эпох и других мест. Но это вовсе не означало, что для Юнги всё закончится без последствий. Семейный суд нередко бывает страшнее государственного. Альфы, стоящие во главе рода, вполне способны устроить и самосуд. Не кровавый, как в старых преданиях, а куда более изощрённый. Они с наслаждением медленно будут стирать омегу, словно ветер стирает узоры на песке, заставляя забыть, кем тот был прежде. Посеять в душе стыд, лишить внутренней опоры, убедить, что тот недостоин ни любви, ни уважения. Для этого не требовалось насилия. Достаточно было ежедневно напоминать, что все несчастья — следствие собственных грехов, пока эта ложь не превращалась в собственную веру. Ад на земле, не иначе...

Понимая, что сейчас Юнги нуждается и в поддержке, и в возможности хоть ненадолго остаться наедине со своими мыслями, Чимин осторожно вошёл в спальню и тут же замер на пороге. Юнги сидел прямо на полу посреди просторной комнаты и молча плакал. Без привычных рыданий. Без всхлипываний. Слёзы просто одна за другой стекали по щекам, а сам омега смотрел куда-то перед собой так, словно внутри уже не осталось сил даже на отчаяние. Спрашивать что-либо смысла не было. Одного взгляда с лихвой хватало, чтобы понять — произошло что-то страшное. Да и брошенный в стороне телефон тоже весьма настойчиво подтверждал эту мысль. Юнги кому-то звонил? Фархаду? Нет... вряд ли. Разговор с этим альфой никогда не закончился бы за несколько минут. С таким человеком каждая фраза похожа на партию в шахматы, где цена одной ошибки слишком высока. Тогда... Хосок?

А вот это уже куда вероятнее. Похоже, Хосок сообщил, что план с журналистами провалился и они снова оказались в тупике. Да, пожалуй, всё именно так. Только вот состояние Юнги... оно совсем не походило на обычное разочарование. В его безмолвных слезах читалось нечто куда более страшное. Будто вместе с надеждой омега в одночасье лишился и чувства безопасности. Неужели горе-отец омеги успел-таки позвонить, пока его не было рядом? Вот только этого для полного счастья и не хватало! Понимая, что бесконечные догадки ни к чему хорошему не приведут, Чимин осторожно поднял лежавший на полу телефон и провёл пальцем по экрану. Мобильный мгновенно разблокировался. Ни пароля, ни отпечатка пальца, ни распознавания лица. Юнги так беспечен, что аж отчитать охота! Но это не сейчас, разумеется. Быстро пробежав взглядом по журналу вызовов, он невольно нахмурился, мысленно складывая два плюс два. Почти сорок пять минут назад состоялся короткий разговор с Хосоком. А чуть ниже значились три исходящих звонка Фархаду. Все три остались без ответа. Хм... вот теперь и он начинает нервничать. Что такого сказал Юнги Хосоку, что тот тут же начал названивать Фархаду? Дело здесь явно не только в журналистах...

— Юнги, — почти шёпотом позвал омегу Чимин, осторожно подходя ближе. — Тебе нужно успокоиться. Нервные клетки, знаешь ли, не восстанавливаются.

— Ты быстро бегаешь? — хрипло спросил Юнги, медленно подняв покрасневшие глаза. — Ночью в пустыне опасно, но, если знать несколько правил, можно попытаться продержаться до рассвета.

— Да, быстро, — машинально ответил Чимин, совершенно не понимая, к чему тот клонит. — Но почему ты спрашиваешь?

— В доме есть закрытая одежда и высокая обувь, — взглянув на настенные часы, выдохнул Юнги и медленно поднялся на ноги. — Днём большинство пустынных гадов прячутся от жары глубоко в песке или под камнями, но ночью, когда земля остывает, они выбираются на охоту. Не ложись в низинах и не подходи к норам. Держись подальше от трещин в скалах и густых кустов. Рогатые гадюки и скорпионы любят именно такие места. И постоянно осматривай себя.

— Юнги, я вообще-то не поклонник сафари, — прохрипел Чимин, чувствуя, как внутри всё сильнее нарастает тревога. — Или как это здесь называется?

— Ночью пустыня становится совсем другой, — игнорируя всё кругом, продолжил Юнги. — Она обманывает взгляд. Барханы, скальные плато, даже знакомые ориентиры под лунным светом выглядят иначе. Не забывай про «живые» дюны и зыбучие пески. Стоит наступить на край высокого бархана — и песок может поползти вниз вместе с тобой. Есть ещё расщелины, каменные обрывы, острые скалы. Одно неверное движение — и сломаешь себе ногу. Хищники возле Эр-Рияда появляются редко, но аравийский волк, шакалы или одичавшие верблюды всё же могут встретиться.

— Юнги! — не выдержав, повысил голос Чимин. — Ты меня вообще слышишь?!

— Твоя задача — добраться до города, — глухо произнёс Юнги, болезненно поморщившись так, будто этот окрик причинил ему физическую боль. — Я дам тебе деньги. Их хватит, чтобы покинуть страну. Доберёшься до безопасного места, восстановишь документы и свидетельство о разводе.

— Да я будто со стеной разговариваю!

— Как только откроются ворота, я отвлеку всех на себя, а ты беги. Просто беги и не оглядывайся, — рвано выдохнул Юнги. — Поверь, умереть в пустыне куда менее страшно, чем попасть в руки людям отца и Хосока, когда они войдут в этот дом.

— Я ничего не понимаю, — потёр переносицу Чимин. — Что тебе сказал Хосок?

— Он больше не на нашей стороне.

— В каком смысле? — растерянно выдохнул Чимин.

— Его люди уже едут сюда, и код от ворот они знают. У тебя совсем мало времени. Иди переоденься.

— Юнги, ещё не всё потеряно, — неуверенно произнёс Чимин. — Мы можем...

— Совершить парный суицид? — зло выплюнул Юнги. — И то... если успеем. Слушай меня! В такой одежде ты в пустыне не выживешь.

— Я без тебя никуда не пойду!

— Ты меня вообще слышал?

— Я люблю тебя!

— Люби! — на мгновение зажмурился Юнги, а затем неожиданно по-детски топнул ногой. — Но где-нибудь в пустыне!

— С тобой сейчас просто невозможно разговаривать! — прорычал Чимин. — Нужно не одежду искать, а срочно менять код на воротах! Пошли!

— Мы не успеем...

— Глаза боятся — руки делают, — отмахнулся Чимин, вновь нажимая на значок вызова напротив имени Фархада. Терять им всё равно уже нечего...

Вполуха слушая монотонные гудки, Чимин, напрочь игнорируя возмущение Юнги, резко развернулся и быстрым шагом направился в сад. Изменить код на воротах — дело нехитрое. Главное — найти панель управления. Вот только совсем не факт, что она окажется где-то на самом видном месте. На поиски, увы и ах, нужно время. А времени у них, как раз, и нет. Но с чем чёрт не шутит? Лучше попытаться сделать хоть что-то, чем безропотно принять безумный план Юнги и ночью бежать через пустыню, кишащую змеями, шакалами и скорпионами! Это же дорога в один конец! Даже если каким-то чудом ему удастся добраться до города, Юнги останется здесь. Один. На растерзание кучки фанатичных альф. Нет. Такой исход — хуже смерти. Они вошли в этот дом вдвоём, вместе будут искать из него выход. И если судьба решила испытывать их до последнего, значит, и сопротивляться они будут тоже вместе. И тоже до последнего!

Добравшись до ворот за рекордно короткое время и так и не услышав ответа на звонок, Чимин молча вернул телефон Юнги, который тенью следовал за ним по пятам, после чего принялся торопливо ощупывать металлические створки. Ладони скользили по гладкой поверхности, но пальцы не находили ни панели, ни клавиатуры, ни малейшего намёка на механизм управления. Хосок, Хосок... сколько надежд было на благоразумность этого альфы, а тот... оказался частью того самого стада, которое без раздумий идёт туда, куда ему укажут. Неужели на фоне фанатичной веры жизнь собственного брата — это какой-то пустяк?

— Да чтоб тебя! — сквозь зубы процедил Чимин, вновь проводя ладонями по холодному металлу. Но сколько бы он ни старался, отыскать заветную панель — ворота были гладкими, как его ноги после депиляции. Ни щели, ни выступа, ни малейшего намёка на скрытую панель. Неужели он ошибся? Что если управление находится внутри дома, где-нибудь в системе безопасности? Сердце гулко ударилось о рёбра. Что теперь делать? Какой у них шанс заарканить дикого верблюда? Примерно... ноль? То-то же!

— Юнги, молю, скажи, что где-нибудь в доме есть тайный подземный выход? — из последних сил сдерживая рвущуюся наружу панику, выдохнул Чимин.

— Нет, — медленно покачал головой Юнги. — Да и куда ему вести? Здесь кругом песок. Любой подземный ход рано или поздно просто завалит. Ни одна потайная дверь не сможет нормально открываться.

— В доме есть что-то вроде поста охраны? — судорожно провёл ладонью по волосам Чимин, заставляя себя думать. Паника — плохой советчик, а времени и без того катастрофически мало. — Комната, откуда управляют камерами, воротами, сигнализацией? Может, доступ к воротам идёт через неё?

— Да, кажется, есть, — на мгновение задумался Юнги, напряжённо перебирая в памяти устройство особняка. — Но она находится не в доме, а...

Договорить омеге не дал резкий электронный писк, прозвучавший так неожиданно и громко, что ноги мигом подкосились. Тяжёлые металлические створки ворот, до этого казавшиеся неприступной стеной, медленно пришли в движение. С тяжёлым скрежетом они начали расходиться в стороны, словно раскрывалась пасть огромного зверя, готового проглотить свою добычу. Из темноты один за другим показались мощные внедорожники. Их фары резали ночную темноту ослепительными белыми полосами, превращая двор в ярко освещённую сцену. За машинами уже вырисовывались силуэты нескольких крепких альф. Ну вот и всё. Гости приехали. А они опоздали. Опоздали. Всего на несколько минут. Но какое теперь это имеет значение?

Не раздумывая ни секунды, Чимин сделал уверенный шаг назад и заслонил собой Юнги. Его тело — броня омеги. Разум, разумеется, прекрасно понимал всю бессмысленность подобного поступка: против нескольких хорошо подготовленных альф у него не было ни единого шанса. Силы были слишком неравны. Но позволить тем просто подойти и забрать Юнги без сопротивления он тоже не мог. Сердце отказывалось принимать такую реальность. Он и без того слишком многих потерял. Если сегодня ему суждено умереть, то хотя бы не с опущенной головой. Ох, Чонгук-и, похоже мы совсем скоро встретимся...

— Не подходите! — расправив плечи и сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, рыкнул Чимин настолько громко, что его голос эхом разнёсся по ночному саду. — Иначе я за себя не отвечаю!

В эту самую секунду Чимину действительно было нечего терять. Он прекрасно понимал, что его крик никого не остановит и уж тем более не испугает. Так и вышло. Никто даже не дрогнул. Трое крепких альф быстро окружили их, действуя с холодной слаженностью людей, давно привыкших выполнять подобную работу. Всё произошло настолько стремительно, что глаз едва успевал следить за происходящим. Один из альф резким движением шагнул к Юнги, крепко схватил его за предплечье и без особых усилий притянул к себе, лишая всякой возможности вырваться, а двое остальных одновременно бросились на него.

Первый удар пришёлся в живот, выбивая из лёгких весь воздух. Следом — в лицо, в рёбра, по спине. Удары сыпались один за другим без малейшей паузы, словно тяжёлый град, безжалостно уничтожающий всё, что попадётся на его пути. Альфы не собирались ни запугивать, ни воспитывать — они просто методично ломали сопротивление. Его били кулаками, пинали тяжёлыми ботинками, грубо хватали за волосы, заставляя вновь и вновь подниматься только для того, чтобы очередной удар снова отправил его на землю. От боли перед глазами всё расплывалось, во рту появился металлический привкус крови, а в ушах стоял глухой звон, будто где-то совсем рядом без остановки били в огромный колокол.

С трудом повернув голову, он всё же сумел найти взглядом Юнги и неожиданно замер. В отличие от него, омегу никто даже не ударил. Альфа, удерживавший его, спокойно стоял рядом, крепко сжимая руку Юнги чуть выше локтя, и с откровенно скучающим выражением лица наблюдал за избиением, словно происходящее было всего лишь очередной неприятной обязанностью, которую необходимо довести до конца. Ни ярости, ни удовольствия, ни ненависти. Только холодное равнодушие профессионала. От этой картины Чимин испытал странное облегчение. Вот и хорошо. Он — это он. А Юнги — совсем другое дело. Если выбирать, кому сегодня достанется, пусть лучше это будет он. Лишь бы Юнги не тронули. Лишь бы на коже его омеги не появлялись новые синяки, лишь бы его омегу не заставляли переживать ту боль, которую сейчас принимал на себя он. Собственное тело уже давно перестало иметь для него хоть какое-то значение. Пока Юнги оставался невредим, всё остальное казалось ему сущей мелочью.

Когда именно град ударов наконец прекратился, Чимин при всём желании сказать не смог бы. Сознание то прояснялось, то снова проваливалось в вязкую темноту. Всё тело ныло так, будто по нему несколько раз проехал тяжёлый грузовик. Кто-то грубо подхватил его под мышки, без всякой осторожности поставил на ноги и тут же потащил к одному из внедорожников. Ноги почти не слушались, поэтому большую часть пути его попросту волокли по земле. Дверца машины распахнулась, и в следующую секунду его без церемоний швырнули внутрь. Тяжело рухнул на пол салона, прямо к ногам захлёбывающегося слезами Юнги, он чуть Богу душу не отдал. Бедные его рёбра!

Когда дверь наконец захлопнули, один из альф, находящихся в салоне, даже не взглянув на них, негромко бросил водителю:

— Трогай. Хозяин ждёт.

Двигатель тут же глухо зарычал, тяжёлый внедорожник плавно тронулся с места, оставляя позади поблекший особняк, который ещё совсем недавно казался последним островком безопасности. Вот и всё. Похоже, судьба всё-таки догнала их. Слишком долго ему удавалось жить так, будто опасность существовала где-то далеко. Слишком долго он строил своё хрупкое счастье на льду, который с каждым днём становился всё тоньше. Он смеялся, любил, строил планы на будущее и упрямо делал вид, что не слышит тревожного треска под собственными ногами. Теперь лёд окончательно проломился, и падение уже было не остановить. Ну и плевать. Главное, чтобы рядом с ним до самого конца оставался Юнги.

...Они срезали тюльпаны, когда те были на самом пике красоты. В этом и есть скрытый ужас: их убили именно за то, что они были безупречны.