Тюльпаны в целлофане

Имя Фархада, так легко сорвавшееся с губ Юнги, прозвучало для Чимина подобно тяжёлому удару огромного церковного колокола, чей гул ещё долго не затихает под сводами храма. Одно-единственное слово, сказанное с таким явным остервенением, тут же раскололо установившуюся между ними тишину, заставив прошлое вновь подняться со дна памяти мутными разводами. Ему стольких усилий стоило не думать об этом человеке, не возвращаться мыслями к тому, что тот сделал с ним и с Чонгуком. День за днём он упрямо учился жить дальше, заставлял себя смотреть вперёд, а не назад, убеждал себя, что некоторые двери лучше навсегда оставить закрытыми. И вот, когда боль наконец перестала отзываться при каждом вдохе, Юнги снова распахнул одну из таких дверей. Да ещё и каким образом! От одной только мысли, что омега всерьёз намерен позвонить аль-Хамдани и попросить помощи, кровь начинала быстрее бежать по венам, сердце болезненно сжималось, а в груди рождалось ощущение, будто кто-то снова подвёл его к самому краю пропасти. Ещё немного — и он сорвётся.

Хотелось отшатнуться, хотелось схватить Юнги за плечи и во весь голос крикнуть: «Ты должен был бороться со злом, а не искать у него помощи!» Хотелось развернуться и уйти, лишь бы больше никогда не слышать этого имени. Но вместо этого Чимин просто продолжал стоять на месте и молча смотреть на Юнги. На взбешённого Юнги, в чьих глазах сейчас сверкала такая ярость, что казалось — ещё немного, и сам воздух вокруг начнёт искрить. И это дезориентировало. Понять, чем был вызван такой гнев омеги, не составляло большого труда. Новость о браке Намджуна и Ким Сокджина сама по себе не выглядела чем-то невероятным или невозможным. Рано или поздно подобное должно было произойти. И он, и Юнги прекрасно это понимали. Но вот время и обстоятельства, при которых этот брак был заключён, действительно вызывали вопросы. Много вопросов. Пока Юнги — первый муж — не было дома, Намджун с поразительной поспешностью развёлся с ним — вторым мужем — и тут же женился вновь. Свято место пусто не бывает. Всё это произошло настолько быстро, будто решение давно уже лежало наготове и лишь ждало удобного момента.

Но это явно было не так. Да, на первый взгляд всё выглядело так, будто альфа совершенно ни о чём не сожалел. Не сомневался. Не колебался. Будто просто перевернул страницу собственной жизни и, не оглядываясь, пошёл дальше. Однако какое-то шестое чувство настойчиво шептало Чимину, что всё далеко не так просто. Слишком уж стремительно развивались события. Слишком уж вовремя появился Сокджин. Казалось, кто-то умело подтолкнул Намджуна в нужном направлении, вовремя надавил на самые болезненные точки, напомнил о долге перед семьёй, о репутации рода, о слове папы, и альфа вновь сделал именно то, чего от него ожидали. Конечно, это ни в коем случае не снимало с Намджуна ответственности за содеянное. Подпись под брачным договором ставил именно он. Выбор, каким бы навязанным тот ни был, тоже оставался его выбором. И всё же где-то глубоко в душе ему было немного жаль теперь уже бывшего мужа. Намджун... не был плохим человеком. Скорее наоборот. В альфе чувствовался характер, внутренняя опора, умение принимать решения и брать на себя ответственность. Вот только рядом с этими качествами существовала и другая сторона натуры — удивительная ведомость папулей. И это всё испортило.

Вдали от папы Намджун словно становился другим. Альфа самостоятельно принимал решения, уверенно вёл переговоры, грамотно управлял делами семьи и производил впечатление человека, который прекрасно знает, чего хочет от жизни. В такие моменты становилось совершенно очевидно, почему того уважали партнёры и почему многие считали достойным главой рода. Но стоило только папуле появиться на горизонте, как всё неизменно начинало катиться под откос. Будто невидимая рука одним движением перечёркивала всю зрелую самостоятельность, заставляя вновь превращаться в послушного сына, который боится сделать шаг без чужого одобрения. Папу ведь расстраивать нельзя. Папа один, а мужей — много. Два, как минимум! Именно это поражало больше всего.

За свою жизнь Чимин видел немало по-настоящему властных и авторитетных омег, способных одним взглядом заставить окружающих изменить решение или отказаться от своих слов. Бывший свёкор к их числу не относился. Совершенно! Главным оружием того никогда не были сила характера или природный авторитет. Тот побеждал иначе — истериками, эмоциональным шантажом, манипуляциями, умением вызвать чувство вины и заставить человека самому надеть на себя цепи. Любой достаточно твёрдый альфа рано или поздно поставил бы такого омегу на место. Любой! И Намджун бы тоже мог. Мог бы легко. Мог без особых усилий. Но почему-то снова и снова предпочитал этого не делать. Почему? Ответ на этот вопрос по-прежнему оставался для него загадкой.

И если с самим Намджуном всё было более или менее понятно, то реакция Юнги на эту «новость» вызывала всё больше вопросов. Ещё совсем недавно омега с такой уверенностью и решимостью уходил из дома Ким, словно собственноручно закрывал тяжёлые ворота прошлого, оставляя по ту сторону не только роскошный особняк, высокое положение и привычную жизнь, но и самого Намджуна, что ни у него, ни у Хосока не возникло ни малейших сомнений: выбор сделан окончательно. В голосе ни тени колебаний, в глазах — ни малейшего желания оглянуться назад. Только твёрдая уверенность человека, который наконец перестал жить чужой волей и нашёл в себе силы выбрать самого себя. Сейчас же, украдкой поглядывая на хмурого, напряжённого омегу, Чимин впервые почувствовал неприятный холодок сомнения, медленно расползающийся по груди. Будто в безоблачном небе, ещё недавно залитом солнцем, неожиданно появилась тяжёлая туча, обещавшая новую грозу.

А что, если Юнги передумал? Что, если отец сумел найти те самые слова, которые постепенно подточили уверенность омеги, как вода со временем подтачивает камень? Что, если бесконечное давление семьи, разговоры о долге, чести рода, воле Всевышнего и покорности мужу всё же сделали своё дело, и теперь Юнги готов отказаться от собственного решения? Нет, всё это крайне маловероятно. Юнги не Намджун, им так легко манипулировать не получится. Да, разговоры с отцом не проходили для омеги бесследно, Юнги пугался их, закрывался в себе, но потом, успокоившись, всё спокойно анализировал и делал выводы. Это было видно. Что же изменилось сейчас? Почему известие о браке Намджуна так сильно вывело того из себя? Почему омега, который совсем недавно признавался ему в любви, вдруг вспыхнул такой яростью и оказался готов искать помощи у человека, чьё имя само по себе вызывало тревогу? Почему из всех возможных союзников он вспомнил именно Фархада? Почему не стал дожидаться новостей от Хосока?

Строить догадки и попутно подозревать Юнги во всех смертных грехах не хотелось от слова «совсем», задавать вопросы — тем более. Но и продолжать вот так просто стоять и молчать тоже было нельзя. В эту минуту они были единственной опорой друг для друга, двумя людьми, которым больше некому было довериться. А значит, говорить всё же придётся. Осторожно, честно и без попыток скрыться за недомолвками. Как бы тяжело это ни было.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — наконец выдавил из себя Чимин. Голос его звучал непривычно глухо, словно каждое слово приходилось буквально проталкивать через стиснутое горло. — Фархад не из тех людей, которые станут помогать по доброте душевной. У таких, как он, любая услуга имеет цену. И, как правило, платить приходится гораздо больше, чем кажется вначале.

— Я это прекрасно понимаю, — даже не изменившись в лице, ответил Юнги. — Но выбора как такового у нас нет.

— Есть, — тут же возразил Чимин, сделав шаг вперёд. — Хосок сказал ждать. Давай просто подождём. Ещё не всё потеряно.

— Как бы сильно я ни доверял Хосоку, очевидно, что отец пока на шаг впереди, — устало покачал головой Юнги. — Ты сам слышал о запрете на выезд. Предполагаю, что отец имеет виды на мои активы. Нам нужен план «Б».

— Твои активы бесконечны? — не сдержавшись, повысил голос Чимин. — Или у тебя где-то случайно завалялось ещё одно шельфовое месторождение, о котором никто не знает? Чем ты вообще собираешься заинтересовать Фархада? Ты хоть понимаешь, с кем хочешь связаться? Он не благотворитель, Юнги. Он зло в чистом виде. Не горячись. Не принимай решение сгоряча.

— Чимин, — нахмурился Юнги, потерев переносицу, — иногда риск бывает оправдан. Особенно когда другого выхода просто не осталось.

— Он убил Чонгука! — почти выкрикнул Чимин, окончательно потеряв самообладание. В его голосе смешались страх, боль и ярость, которые он так долго пытался удержать внутри. — Тебе этого мало?

— Я помню, — так же повысил голос Юнги. — Это случилось на моих глазах. Я не прошу тебя с ним говорить, просто продиктуй мне номер.

— Ладно, — тихо произнёс Чимин, не имея сил спорить. — Не пожалей только потом.

Продиктовав Юнги столь нужные цифры, Чимин ещё несколько секунд молча, но при этом крайне показательно, смотрел на омегу. В его взгляде читалось всё, что он так и не решился произнести вслух: несогласие, тревога, раздражение и почти отчаянная надежда, что омега всё-таки одумается и не станет совершать этот звонок. Но Юнги уже всё решил. Это было видно по лицу омеги. Спорить бессмысленно. А так хотелось! Тяжело выдохнув, он лишь медленно покачал головой, всем своим видом показывая, что думает и об этой затее, и о сложившейся ситуации в целом, после чего развернулся и вышел в сад. Ночной воздух оказался прохладнее, чем в доме, но легче от этого не стало. Внутри набатом грохотал гнев, виски неприятно пульсировали, а мысли носились по кругу, не давая ухватиться ни за одну из них.

Звонить Фархаду — это самое настоящее самоубийство. Стоит тому только почувствовать слабость, уловить запах отчаяния или понять, что снова может вернуть власть над ним, как альфа немедленно этим воспользуется. Такие люди никогда не упускают столь щедрого шанса. Они не забывают. Не прощают. И уж тем более не помогают бескорыстно. Если Фархад снова войдёт в его жизнь, уйти от альфы у него получится только вперёд ногами. Так себе перспектива, если честно. Как же сильно он устал! Только на секунду показалось, что впереди наконец забрезжил свет в конце злополучного тоннеля, только появилась надежда, что ещё совсем немного — и можно будет выдохнуть, как вместо долгожданного выхода на него вновь на всей скорости понёсся локомотив. Рассмеяться бы, да как-то не весело совсем.

Отыскав в саду небольшую скамейку, Чимин устало опустился на неё и тут же недовольно поморщился. Раскалённые солнцем металлические прутья отдавали накопленным жаром, заставляя невольно поёжиться от неприятного ощущения. Прикрыв глаза и медленно выдохнув, он, не найдя в себе сил встать, всерьёз задумался о том, а не позвонить ли ему Хосоку и не напомнить о пингвинах. Это ведь тоже вариант. Причём весьма надёжный. Пусть и обдури холодный. Всяко лучше, чем продолжать прозябать здесь, словно в золотой клетке, окружённой безмолвной пустыней, высокими стенами и озлобленными альфами, каждый из которых преследовал исключительно собственные интересы. Ведь если выбирать между компанией пингвинов и Фархадом, то пингвины, при всех их странностях и недостатках, сейчас казались куда менее опасной партией.

Несколько секунд поразмышляв для вида и всё равно отдав предпочтение пингвинам, Чимин достал из кармана телефон Чонгука и разблокировал экран. Палец уже машинально потянулся к списку контактов, когда до него с неприятным опозданием дошло, что номера Хосока у него нет. Давно уже нет. Тихо, но весьма грязно выругавшись себе под нос, он уже было собирался убрать телефон обратно в карман, как тот неожиданно завибрировал, оповещая о новом сообщении. Машинально опустив взгляд на экран, он невольно замер, прочитав: «Любимый муж». Сердце неприятно ёкнуло. Несколько долгих секунд он просто смотрел на имя отправителя, будто надеялся, что оно исчезнет само собой. Затем всё же открыл мессенджер. Сообщение оказалось коротким. Всего одна фотография. На снимке были запечатлены Тэхён, Намджун и отец Юнги. Альфы выглядели довольно хмуро, а вот Тэхён сиял.

Под фотографией красовалась всего одна фраза: «Чимин-и, как ты думаешь, о чём я рассказал этим альфам?». По спине тут же пробежал ледяной холод. Пальцы дрогнули, а в голове один за другим начали складываться разрозненные кусочки мозаики. Вот теперь они действительно в полной жопе. Зря он недооценил Тэхёна. Ой, зря! Знал же, на что тот способен... Знал!

Далеко не с первой попытки попав пальцем по значку вызова, Чимин поднёс телефон к уху, прекрасно понимая, что Тэхён ответит. Только вот готов ли он услышать то, что «друг» ему скажет?

— Некрасиво брать чужие вещи, Чимин-и, — донёсся голос Тэхёна уже после второго гудка. В интонации звучало почти весёлое злорадство. — Очень некрасиво.

— Некрасиво сдавать друзей, — не смог промолчать Чимин.

— Ты мне не друг, — отрезал Тэхён так холодно, будто ставил точку в давно решённом вопросе.

— Вот это обидно слышать, — покачал головой Чимин, хотя Тэхён этого, разумеется, не видел. — Что ты рассказал Намджуну?

— А ты как думаешь? — коротко прыснул Тэхён.

— Обо мне и Юнги, — спокойно констатировал Чимин. — И как много?

— Всё! — почти пропел Тэхён. — В самых мелких подробностях рассказал, как вы трахались, пока муженька дома не было. Отец твоего уродца сейчас просто в бешенстве.

— Ты доволен собой? — на мгновение прикрыл глаза Чимин.

— Ещё как! — фыркнул Тэхён. — Знаешь, изначально я вообще собирался дождаться, пока вас выманят из дома, а потом собственноручно вспороть Юнги брюхо. Но передумал. Кое-какие обстоятельства изменились. Да и наказание за убийство в Саудовской Аравии, сам понимаешь, удовольствие сомнительное. Хочешь один секрет?

— Сомневаюсь, — устало выдохнул Чимин.

— А зря! — хрипло рассмеялся Тэхён. — Завтра утром должна была выйти целая куча статей о разводе твоего Юнги с Намджуном. Хосок постарался на славу. Решил придать делу максимальную огласку, сделать акцент на том, что беззащитному омеге муж и родственники угрожают и фактически лишают его законного права на развод. Представляешь, какой бы шум поднялся? Такая новость рванула бы не хуже бомбы. Но... ничего не выйдет.

— Ты постарался? — спросил Чимин, хотя ответ уже давно был очевиден.

— Разумеется, — не без самодовольства ответил Тэхён. — Знаешь, что я сейчас держу в руках?

— Мнимую власть надо мной и над ситуацией?

— Урну с прахом Чонгука, — веселье исчезло из голоса Тэхёна так резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. — Его кремировали у меня на глазах. Если бы не твой уродец...

— Он бы всё равно умер, — твёрдо перебил Чимин. — И я бы умер вместе с ним. У меня только один вопрос к тебе, Тэхён.

— И какой же?

— Зачем ты рассказал Фархаду о нашем плане? — с трудом выдавил Чимин, уже сомневаясь, хочет ли вообще услышать правду. — Зачем сдал нас тогда, в Дубае?

— Как ты узнал? — спросил Тэхён совершенно нечитаемым голосом.

— Фархад рассказал.

— И этот альфа ещё говорил, что это я не умею держать язык за зубами.

— Деньги? — тихо спросил Чимин. — Они стали причиной?

— Нет, — после небольшой паузы ответил Тэхён. — Муженёк Фархада.

— Не совсем понимаю... — запнулся Чимин. — Причём тут Латифа?

— Только не говори, что не знал об отношениях Гука с этим омегой.

— Они были такими же, как мои с Фархадом.

— Нет, Чимин, — медленно произнёс Тэхён. — Совсем не такими. Чонгук запал на него. По-настоящему. Он собирался забрать его с собой, когда всё закончится. Я ревновал. Очень сильно.

— Тэхён... Это невозможно, — прохрипел Чимин, почувствовав, как сердце на мгновение пропустило удар. — С чего ты вообще это взял?

— Я случайно услышал, как Гук договаривался о новых документах для него, — горько усмехнулся Тэхён. — Потом спросил его напрямую. И знаешь что? Гук подтвердил.

— И ты решил сдать нас...

— Я надеялся, что Фархад просто приструнит своего мужа.

— Он и приструнил, — тяжело выдохнул Чимин. — Ты ведь знаешь, как он умер?

— Мне плевать. Заслужил.

— На Латифе живого места не осталось, когда люди Фархада затолкали его в машину и специально устроили аварию.

— Мне должно стать стыдно? — зло прорычал Тэхён. — Он с размахом отметил своё тридцатилетие. Самое время умирать.

— Я тебя не узнаю, Тэ...

— Как бы сильно я тебя ни ненавидел, я всё равно не смогу причинить тебе вред. Потому что люблю. Люблю ровно настолько же сильно, насколько ненавижу. Но твой Юнги... — сделал короткую паузу Тэхён. — На нём я отыграюсь. И тогда тебе будет так же больно, как больно сейчас мне.

— Тэхён...

— Разговор окончен.

«Разговор окончен». Всего два слова. Вот так просто.

Ещё несколько секунд Чимин продолжал держать телефон у уха, вслушиваясь в короткие гудки, словно надеялся, что Тэхён всё-таки передумает и вновь возьмёт трубку. Напрасно. Перезванивать не имело ни малейшего смысла. Он слишком хорошо знал Тэхёна. Если тот сказал, что разговор окончен, значит, так оно и есть. Точка поставлена. Всё, что он хотел сказать, уже было сказано. Мотивы озвучены. Угрозы тоже. Медленно опустив руку с телефоном, он устало потёр переносицу. Мысли путались, цепляясь одна за другую, но ни одна не приносила ответа.

И что теперь со всем этим делать? Как защитить Юнги? Неужели действительно придётся звонить Фархаду? От одной этой мысли внутри всё болезненно сжалось. Только вот... что он может предложить альфе взамен? Ответ был слишком очевиден, чтобы пытаться обманывать самого себя. И именно от этого становилось особенно мерзко.