Глава 50: Даже в самом пышном поле тюльпанов...
Глава 50: Даже в самом пышном поле тюльпанов каждый цветок гнётся под своим ветром.
От вакханалии, воцарившейся в доме, у Намджуна раскалывалась голова. Виски пульсировали тупой болью, а перед глазами временами проступала неприятная мутная дымка. Ему хотелось просто подняться, выйти за двери семейного маджлиса, пройти мимо охраны и родственников, а затем с такой силой захлопнуть за собой дверь, чтобы содрогнулись мраморные стены особняка. Но, увы и ах, он никак не мог себе этого позволить. Он — глава семьи. Тот самый столб, на который опирается крыша дома. Пока столб крепок, никто не обращает на него внимания. Но стоит ему дать трещину — её увидят все. Более того, тут же найдутся желающие немедленно объявить его негодным и заменить новым. А такого «счастья» ему и даром не нужно. И без того проблем хватает. Пресвятые небеса! Как же его утомили все эти люди! И не суть важно, что родня. Родня по крови и деньгам. Родня, которая давно перестала быть источником тепла и поддержки, превратившись в нескончаемый поток забот, скандалов и требований.
Под предлогом важного делового звонка, сбежав в свой кабинет, Намджун даже там не смог избавиться от навязчивого ощущения, что уже давно перестал быть человеком. Порой ему казалось, что он превратился в огромный внутренний двор старого родового дома, через который бесконечным потоком проходят люди. Они приходят со своими проблемами, шумят, спорят, оставляют после себя следы, нарушают заведённый порядок, а затем уходят, даже не задумываясь о том, кто будет разбираться с последствиями их визита. Его душа устала быть местом, куда каждый тащит собственные тревоги, претензии и обиды. Устала вмещать чужие эмоции, словно просторный зал для приёмов, двери которого никогда не закрываются. До боли хотелось распахнуть все окна настежь, впустить в дом свежий вечерний воздух, выгнать прочь накопившуюся духоту вместе с теми, кто её создавал. Проветрить комнаты. Очистить дом. Очистить мысли. Хотя бы ненадолго услышать тишину — ту редкую, почти драгоценную тишину, в которой никто ничего от него не требует.
Кто мог подарить ему такую роскошь? Сон? Смерть? В последние дни Намджун всё чаще ловил себя на том, что ждёт их почти с одинаковым нетерпением. Вот только ни один из них не спешил проявлять к нему милосердие. Даже сон, который прежде хотя бы ненадолго позволял забыть о заботах, больше не желал становиться убежищем. Стоило тяжёлым векам сомкнуться, а сознанию хоть немного ослабить хватку над реальностью, как родственники настигали его и там. Они приходили в сновидения такими же настойчивыми и утомительными, какими были наяву. Их голоса просачивались в редкие минуты покоя, проникали в мысли, не оставляя места тишине. Они снова и снова чего-то требовали, в чём-то обвиняли, на что-то жаловались, словно даже во сне он был обязан оставаться главою семьи и разбираться с их проблемами.
Они вплетали свои судьбы в его судьбу так тесно, что порой он уже не понимал, где заканчиваются чужие заботы и начинаются его собственные. Связывали его жизнь бесконечными узлами обязательств, ожиданий и претензий, стараясь наполнить его сердце тем, чем сами были переполнены до краёв. Завистью. Злобой. Обидами, копившимися годами. Старой семейной грязью, которую в их роду передавали из поколения в поколение с таким же усердием, с каким берегут особо ценные реликвии. И хуже всего было то, что места для всего этого в его сердце уже давно не осталось. Оно было переполнено до краёв, словно драгоценная чаша, в которую слишком долго лили мутную воду. Ещё немного — и содержимое выплеснется наружу.
О проблемах с Юнги он старался не думать вовсе. Одного упоминания имени омеги было достаточно, чтобы внутри поднималась волна раздражения. Он был настолько зол на поступок омеги, что временами с трудом удерживал себя от желания немедленно закончить весь этот фарс. Он столько лет заботился о Юнги. Исполнял прихоти быстрее, чем тот успевал их озвучить. Одаривал украшениями, дорогими тканями, прекрасными тюльпанами. Создавал для того жизнь, которой завидовали многие омеги. И что он получил взамен? Предательство. Жестокое и подлое. Юнги ушёл. Просто взял и ушёл. Без достойного объяснения, без серьёзной причины, без попытки сохранить лицо семьи. Разумеется, если смотреть честно, часть вины лежала и на нём самом. Да, он признавал это. Однако в его собственных глазах эта вина выглядела настолько незначительной, что едва заслуживала упоминания. Если бы он не привёл в дом Чимина, многое действительно могло сложиться иначе. Теперь он видел это достаточно ясно. Это была ошибка. Большая ошибка.
Не стоило связывать свою судьбу с омегой, который вырос в иной вере, не понимал местных традиций и не считал необходимым признавать главенство мужа. Намджуну следовало не давить на Юнги и проявить терпение. Подождать ещё немного. Тогда сейчас рядом с ним мог находиться Сокджин, а семья бы уже готовилась к появлению наследника. Ким Сокджин — эталон восточного омеги, которого старые семьи Саудовской Аравии ставили в пример своим детям. Умный. Воспитанный. Сдержанный. Достойный. Омега, понимающий ценность семейной иерархии, уважающий старших и никогда не превращающий личные эмоции в оружие против собственного дома. Рядом с таким «вторым мужем» даже Юнги вёл бы себя иначе. В этом сомнений не было. Теперь же репутация Юнги разрушена окончательно и бесповоротно. И это ещё хорошо, что известие о разводе пока не вышло за пределы семейных стен. Если бы новость разлетелась по родственным ветвям, по деловым кругам, по семьям, с которыми их род поддерживал отношения десятилетиями, последствия могли оказаться куда серьёзнее самого развода. Как бы он тогда смотрел людям в глаза?
Подписывая документы на развод с Чимином и, скрепя сердце, передавая тому все подаренные драгоценности, Намджун искренне рассчитывал, что омега немедленно исчезнет из их жизни. Заберёт украшения, деньги, имущество и вернётся в Корею. Растворится где-нибудь далеко за пределами их мира, оставив Юнги наедине с последствиями собственной глупости. Но ничего подобного не произошло. О разводе все стороны уведомили, но Юнги так и не позвонил. Не попросил прощения. Не попытался вернуться. Да и Чимин, вопреки всем ставкам и ожиданиям, тоже не собирался никуда уезжать. Два его супруга окопались в одном доме и не желали никуда выходить. В омежью солидарность он никогда не верил и никогда бы не поверил. Юнги и Чимин знакомы без году неделю, о какой дружбе тут может идти речь? Чимин банально сыграл на чувствах и обидах Юнги, выставив его зверем и вбив в голову мысли о разводе. И Юнги ведь повёлся! Чем только думал — не ясно. Осознание этого до сих пор вызывало у него почти физическое раздражение.
Ну, ничего, как только Юнги покинет пределы своей «крепости», свёкор быстро приведёт того в чувство и напомнит, каким образом устроен реальный мир. А заодно позаботится о том, чтобы все активы оказались под его контролем. Под контролем мужа-альфы! После этого нелепый бунт потеряет всякий смысл и закончится так же стремительно, как начался. По крайней мере, именно таким ему виделся наиболее вероятный исход. Пока всё складывалось в их пользу. Казалось, ещё немного и восстание будет окончательно подавлено, а жизнь семьи вернётся в привычное русло, где каждый знает своё место, а порядок не подвергается сомнению. Радоваться бы, однако существовала одна деталь, которая продолжала беспокоить его всё сильнее, не давая расслабиться даже на мгновение. Хосок. Когда тот приехал за вещами Чимина и зачем-то отдельно проверил наличие бриллианта, подаренного омеге последним, в поведении шурина не было ни растерянности, ни обречённости. Наоборот. Тот выглядел предельно собранным. Слишком спокойным. Слишком уверенным в себе для человека, оказавшегося в проигрышном положении. Так не ведут себя люди, готовые признать поражение. Не ведут!
За долгие годы, проведённые на бизнес-арене, Намджун научился разбираться в подобных вещах. Он видел достаточно проигравших, чтобы безошибочно узнавать их. Проигравшие нервничают, суетятся, пытаются торговаться с судьбой или хотя бы сохранить остатки достоинства. Хосок же производил впечатление человека, который всё ещё контролирует ситуацию, пусть даже окружающим кажется обратное. И именно это настораживало больше всего. Подобное самообладание обычно принадлежит тем, кто всё ещё держит в рукаве несколько карт, способных изменить исход партии. Игнорировать подобное никак нельзя. Наоборот, нужно как можно скорее понять, на что рассчитывает Хосок. Иначе неприятностей станет гораздо больше. Конечно, то обстоятельство, что шурина не подпустят к Юнги даже на расстояние пушечного выстрела, играло им на руку. Однако реакция самого Хосока вызывала всё больше вопросов. Он не спорил. Не угрожал. Не пытался прорваться силой. Словно заранее знал нечто такое, чего не знали остальные.
Возможно, это был всего лишь блеф. Но он слишком долго занимался делами этой семьи, чтобы успокаивать себя подобными надеждами. В таких вопросах промедление редко приносило пользу. Действовать необходимо быстро, осторожно и жёстко. Потому что, несмотря на всю свою злость, он совершенно не хотел того, чтобы его глупенький Юнги действительно пострадал. И паранджи для омеги, как наказания, с лихвой хватит. Ещё немного, и ни один альфа больше не сможет насладиться красотой его хрупкого тюльпана. До чего же это прекрасно!
— И долго ты собираешься здесь сидеть? — без стука распахнув дверь кабинета, недовольно бросил папа. — Глава семьи должен решать проблемы, а не прятаться от них за закрытыми дверями.
— У меня голова раскалывается, — нахмурился Намджун, с трудом подавляя желание отправить родителя куда-нибудь очень далеко и желательно надолго. — К тому же свёкор практически всё взял на себя.
— Ну конечно, — демонстративно закатил глаза папа. — Ещё бы он не взял. В его интересах как можно быстрее замять эту историю и сохранить брак своему непутёвому сыночку. Выгони ты эту дрянь окончательно, и их бизнес очень быстро начнёт трещать по швам.
— Это всё? — устало потёр переносицу Намджун. Выгони он Юнги, и бизнес семьи Мин-Чон начнёт трещать по швам? Хотелось бы, конечно... но где там! Скорее это он останется у разбитого корыта.
— Нет.
— Тогда говори быстрее. Я хочу хотя бы немного посидеть в тишине.
— Там приехал господин Ким, — уже серьёзнее произнёс папа. — Сказал, что хочет поговорить с тобой и твоим свёкром. Лично. И разговор, по его словам, будет серьёзным.
— Поговорить? — медленно поднял взгляд на папу Намджун. — О чём?
— Откуда мне знать? — раздражённо фыркнул папа. — Меня никто в подробности посвящать не стал. Более того, мне было велено только позвать тебя и не мешать разговору альф. Представляешь? Омегам, видите ли, не место при обсуждении подобных вопросов.
Последнюю фразу родитель произнёс с таким возмущением, словно ему только что нанесли личное оскорбление. Несколько секунд просто молча глядя на папу, Намджун устало прикрыл глаза, прекрасно понимая, чего от него ждут. Что-то внутри неприятно шевельнулось. Господин Ким не был человеком, который приезжает без причины. Тем более в такой момент. Тем более для «серьёзного разговора». Ещё и со свёкром. И уж точно не стал бы собирать их всех вместе ради пустой формальности. Неприятное предчувствие, до этого лишь тихо скребущееся где-то на краю сознания, внезапно стало гораздо отчётливее. Словно где-то вдалеке уже послышался первый раскат грома. Вот же...
— Хорошо, — наконец кивнул Намджун, поднимаясь из кресла. — Сейчас спущусь.
— И это всё? — мгновенно надулся папа. — Ты даже не собираешься за меня заступиться?
— За что именно?
— За то, как со мной разговаривали! Меня фактически выставили за дверь!
— Разве тебя кто-то оскорбил? — посмотрел Намджун на папу долгим усталым взглядом, невольно вспоминая такое же отношение родителя к Юнги.
— А ты считаешь, нет?
— Тебе всего лишь напомнили, где твоё место во время подобных переговоров, — сухо ответил Намджун и впервые тут же не начал сожалеть об этом. — Так что иди к себе и, пожалуйста, не заставляй меня краснеть ещё и за это.
Стоически проигнорировав недовольный возглас папы, Намджун, не желая и дальше тратить время на бессмысленный спор, быстро вышел из кабинета и направился в гостиную, где его уже ждали альфы. Минуя пролёт за пролётом, переступая со ступеньки на ступеньку, он всё никак не мог избавиться от неприятного ощущения, что предстоящий разговор не сулит ему ничего хорошего. Более того, на него наверняка попытаются надавить. Господин Ким не из тех людей, которые собирают партнёров ради пустой болтовни. Если тот пожелал говорить в присутствии свёкра, значит, свёкор либо уже знает тему разговора, либо, как минимум, посвящён в неё настолько, чтобы его мнение имело значение. А если свёкор уведомлён, посвящён и приглашён к разговору, значит, у того есть собственный интерес. И интерес этот у свёкра может быть всего один — деньги. Выходит... ладно, чему быть — того не миновать.
Когда до гостиной оставалось всего несколько шагов, Намджун привычным усилием воли приглушил раздражение, выпрямил спину и надел на лицо выражение спокойной уверенности. Что бы его ни ждало в конце лестницы, встречать проблему следовало как главе семьи, а не как человеку, у которого с самого утра раскалывается голова. Он справится. В первый раз, что ли?
— Прошу прощения за ожидание, — вежливо улыбнулся Намджун, входя в гостиную. — Телефонный звонок немного затянулся.
— Ничего страшного, — добродушно отозвался господин Ким. — Мы как раз успели обсудить некоторые детали. Более того, даже пришли к общему знаменателю.
— Любопытно, — кивнул Намджун, скользнув взглядом по собеседникам и присаживаясь на диван напротив. Свёкор выглядел непривычно довольным, а господин Ким — расслабленным и явно уверенным в исходе разговора. Это настораживало. — И о чём же идёт речь?
— О расширении. О влиянии. И о новом начале, — невозмутимо ответил свёкор. — Намджун, ты ведь знаешь, что я уже давно хочу открыть небольшую компанию и попробовать себя в добыче нефти?
— Да, — кивнул Намджун, едва заметно нахмурившись. — Насколько мне известно, Хосок против этой затеи и денег на запуск проекта давать не собирается.
— Хосок — перестраховщик. Иногда даже слишком, — недовольно поморщился свёкор. — Но я прекрасно понимаю, что делаю.
— Не сомневаюсь, — неопределённо повёл головой Намджун. — Вы уже придумали, каким образом собираетесь убедить его изменить решение?
— Давить на Хосока бесполезно, — раздражённо пропыхтел свёкор. — Он весь в своего деда. Прикрылся со всех сторон, просчитал всё на десять шагов вперёд и теперь уверен, что умнее окружающих.
— Справедливости ради, Чон Хосок действительно очень толковый альфа, — одобрительно заметил господин Ким. — Мы пересекались по нескольким проектам. Работать с ним было приятно.
— Да, хватка у сына железная. Тут спорить не стану, — кивнул свёкор, и на его лице против воли появилась гордость. — Но какой же он упрямый! Пока я уговорил его хотя бы рассмотреть брак с наследником семьи аль-Махри, сам чуть не поседел. Там ведь омега — загляденье. Красивый, воспитанный, из прекрасной влиятельной семьи. Женись, заводи детей и живи спокойно. Так нет же! Всё ему не так. Всё ему не то.
— Кстати, о семье аль-Махри, — понизил голос господин Ким. — Один мой партнёр из ОАЭ недавно рассказал мне весьма любопытную вещь. По его словам, они являются прямыми родственниками семьи аль-Хамдани.
— Серьёзно? — подался вперёд свёкор.
— Более чем. И если этот брак состоится, ваш сын, господин Чон, сорвёт настоящий джек-пот.
— Вот это новость! — довольно хлопнул ладонями свёкор. — Прекрасная новость!
— Несколько дней назад мне выпала честь познакомиться с Фархадом аль-Хамдани лично, — не без удовольствия продолжил господин Ким. — Человек он, откровенно говоря, крайне неприятный. Но влияние у него колоссальное.
— Ой, и не говорите! — хмыкнул свёкор. — Иногда кажется, что с президентом встретиться проще, чем добиться встречи с аль-Хамдани.
— Кажется, мы немного ушли от темы, — негромко прокашлялся Намджун, чувствуя, как начинает раздражаться. Слушать о влиятельных семьях, чужих браках и успехах Хосока сейчас хотелось меньше всего. — Что там с нефтью?
— Ах да, — потёр переносицу свёкор. — Господин Ким согласился помочь мне с проектом. У него есть нужные знакомства, связи и деньги. Но, как ты понимаешь, когда речь идёт о миллионах, без гарантий никто работать не станет.
— В вопросах нефти речь обычно идёт уже не о миллионах, а о миллиардах, — поправил его Намджун. — Где вы планируете взять остальное финансирование? Аренда месторождений, лицензии, оборудование, запуск добычи...
— Из активов Юнги, разумеется, — посмотрел на него как на ребёнка свёкор. — Иначе зачем, по-твоему, я собираюсь заставить его переписать всё на тебя?
— Хорошо, — сдержанно произнёс Намджун, хотя разочарование уже начинало брать верх над раздражением. А он ведь действительно поверил, что свёкор не имеет никакого корыстного интереса в вопросах сохранения его семьи с Юнги. — И что требуется от меня?
— Ты мои гарантии, — твёрдо ответил свёкор.
— В каком смысле? — моргнул Намджун.
— Помогать деловым партнёрам — дело хорошее, — спокойно проговорил свёкор. — Но помогать родственникам куда благороднее. Понимаешь, к чему я веду?
— Вы хотите организовать Хосоку ещё один брак с Сокджин-ши? — на секунду задумался Намджун. — Дерзайте! Благословляю.
— Не строй из себя идиота, Намджун, — прорычал свёкор, посмотрев на зятя так, будто тот только что сообщил о намерении разводить верблюдов посреди Эр-Рияда, и положил перед ним толстую папку с документами. — Ты женишься на Сокджине. Все бумаги уже подготовлены. Ознакомься и подпиши.
— Сейчас не самое подходящее время думать о новом браке, — наконец произнёс Намджун, всеми силами стараясь сохранить лицо. Несколько секунд в гостиной стояла тишина. — Юнги...
— Сейчас самое подходящее время, — перебил свёкор. — Будет ему хороший урок. В следующий раз подумает, прежде чем бросать мужа.
— И вас всё устраивает? — перевёл взгляд Намджун на господина Кима.
— Абсолютно, — спокойно ответил альфа, даже не изменившись в лице. — Пойми меня правильно, Намджун. Сокджин — мой единственный ребёнок. Других детей у меня нет. Ни законных, ни внебрачных. Как бы сильно я его ни любил, время идёт. Ему уже тридцать пять лет, а наследника он так и не родил. Сейчас он способен выносить и родить здорового ребёнка. Это подтверждено всеми обследованиями. Их результаты, кстати, приложены к брачному договору. Но так будет не всегда. Мне нужен внук. Наследник, которому я однажды передам всё, что построил. Сокджин слишком долго живёт вдовцом. Многие альфы предлагали ему брак, но он продолжает ждать тебя. Не знаю, чем ты так запал ему в сердце, но факт остаётся фактом.
— Даже если я женюсь на Сокджине, это не гарантирует успех нефтяного проекта, — не удержался от колкости Намджун. — Вы это понимаете?
— Если я потеряю несколько миллионов... да даже миллиард, — усмехнулся господин Ким, — это не станет трагедией. Заработаю ещё. Главное, что мой сын будет при муже, а я — при внуке.
— Сокджин и Юнги друг друга на дух не переносят, — устало прикрыл глаза Намджун. Мирно они жить не смогут.
— Намджун, не недооценивай моего сына, — неожиданно рассмеялся господин Ким. — Он только выглядит мягким и безобидным. Если твой Юнги начнёт перегибать палку, Джин-и очень быстро объяснит ему правила игры.
— Подписывай документы, — прокашлялся свёкор. — Поможешь мне сейчас, в вопросах с Хосоком полностью встану на твою сторону.
Некоторое время Намджун молча смотрел на папку, затем задумчиво открыл её. Перевернул несколько страниц. Прочитал основные пункты. Оценил свои «плюшки» на миллиарды долларов. И только после этого поднял взгляд.
— Я подпишу документы, — серьёзно проговорил Намджун. — Но при одном условии.
— Каком? — тут же заинтересовался свёкор.
— «Saudi Arabian Minerals» полностью переходят под мой контроль.
— Что именно ты имеешь в виду? — нахмурился свёкор.
— То, что сказал. Деньги на ваш проект я предоставлю. Но руководство компанией будет принадлежать исключительно мне.
— Да будет так, — несколько секунд свёкор молчал, явно обдумывая услышанное. После чего неожиданно пожал плечами. — Хосока я беру на себя.
— Отлично.
На губах Намджуна появилась лёгкая улыбка. Взяв ручку, он поставил внизу документа размашистую подпись, а затем поднял взгляд на господина Кима.
— Что ж, господин Ким... — уголки его губ дрогнули. — Или, правильнее будет сказать, отец, — закрыв папку, он спокойно добавил: — Передайте Сокджину, пусть начинает собирать вещи.
Дело сделано. Всего одна подпись — несколько небрежных росчерков чернил по бумаге, и судьба снова изменила своё направление. Брачный договор был заключён, договорённости достигнуты, а присутствующие альфы выглядели довольными так, словно только что завершили одну из самых удачных сделок в своей жизни. Аккуратно закрыв папку, Намджун откинулся на спинку дивана. Странно, но ни капли облегчения он не почувствовал. Напротив, где-то глубоко внутри поселилось неприятное чувство, похожее на тревогу, которая ещё не успела обрести форму, но уже уверенно пустила корни. Слишком легко всё получилось. Слишком быстро. Будто он подписывал не брачный договор, а соглашение с последствиями, масштаб которых пока не мог до конца оценить.
Разум подсказывал, что решение было правильным. Выгодным. Логичным. Оно укрепляло его положение, открывало новые возможности и позволяло взять под контроль то, что действительно имело значение. Вот только сердце почему-то не спешило соглашаться с доводами разума. Перед глазами неожиданно всплыло лицо Юнги. Упрямое. Раздражённое. Живое. Он невольно сжал челюсти. Не время сейчас сомневаться. Юнги остынет, обязательно остынет, перебесится, столкнётся с реальностью и рано или поздно вернётся домой. Пусть не сразу. Пусть через скандалы и взаимные претензии. Но вернётся.
Свёкор прав. Его новый брак станет для Юнги хорошим уроком. По крайней мере, именно так следовало на это смотреть. Однако где-то глубоко внутри продолжало ворочаться неприятное сомнение. А что, если урок получит вовсе не Юнги? Что, если однажды он поймёт, что в погоне за контролем, порядком и собственной правотой окончательно потерял того, кого столько лет называл своим мужем? Эта мысль была настолько неприятной, что он тут же отогнал её прочь.
Сейчас не время для подобных размышлений. Брак заключён. Решение принято. Оставалось только надеяться, что однажды ему не придётся горько пожалеть о собственной подписи и обнаружить, что вместе с документами он окончательно подписал конец своей истории с Юнги.