Тюльпаны в целлофане

До недавнего времени Юнги был свято уверен в том, что терпение — одна из его главных добродетелей. С самого детства он умел ждать. Не метаться, не рваться вперёд, а спокойно выжидать, как выжидают ночь в пустыне, зная, что за ней неизбежно придёт рассвет. В его жизни многое приходило не сразу, и он принимал это как должное. Ведь терпение, как любил повторять отец, главное украшение для омеги! Сначала были игрушки, о которых он мог мечтать неделями и которые ещё нужно было заслужить. Потом — одежда, украшения, подарки, появлявшиеся строго тогда, когда это считалось уместным. Уместно, по мнению отца, разумеется. Даже предложение от Намджуна он тоже ждал. Молча, манерно, без сцен и требований. Он ведь выше этого. Всему своё время и своё место. Это закон жизни. Но сейчас... с ним будто что-то не так, словно внутрь проникло беспокойство, чуждое ему, не дающее усидеть на месте. Просто сидеть себе смирно и ждать звонка от Хосока оказалось для него сложнее, чем взобраться на вершину воображаемого Эвереста без подготовки и снаряжения.

Юнги буквально не находил себе места. Он то ходил по комнате, время от времени останавливаясь у окна, всматриваясь в расплавленный от жары двор, где воздух дрожал над камнем, как мираж. Затем снова возвращался к столу, брал в руки телефон, сжимал его, будто тот мог зазвонить от одного лишь усилия воли, и снова откладывал. И так по кругу. Словно он оказался в замкнутом пространстве, где время растянулось, стало вязким и тягучим, как горячий воздух над раскалённым песком, не дающий ни вдохнуть полной грудью, ни вырваться наружу. Внешне он по-прежнему оставался спокойным, собранным, уверенным. Тем самым Юнги, которого привыкли видеть окружающие. Но внутри... внутри поднималась настоящая буря. Не та, что с ветром и песком, а та, что ломает изнутри, оставляя после себя только усталость и пустоту. Мысли сталкивались, тревога нарастала, и это чувство — липкое, глухое, постепенно заполняло всё пространство внутри него. Нетерпение и волнение медленно, но верно разъедали его, как соль разъедает рану. И чем больше времени проходило, тем яснее становилось: он принял решение слишком быстро. Слишком легко.

На эмоциях попросил встречу с аль-Хамдани, почти не обдумав последствий. Не взвесив все «за» и «против», не просчитав риски до конца. И это было совсем не похоже на него. Он ведь всегда был осторожным. Всегда. Но не в этот раз. И чем дольше он оставался наедине с этим осознанием, тем сильнее пугался самого себя. Себя и своих чувств к Чимину. Этот омега одной своей улыбкой выбивал у него почву под ногами, лишая привычной холодной ясности. Рядом с Чимином логика давала трещины, а расчёт отступал, уступая место чему-то куда более опасному. Юнги чувствовал себя этакой Евой в эдемском саду. Той самой, что однажды поддалась голосу змея, позволила любопытству и желанию взять верх над разумом и сделала шаг, после которого уже не было пути назад. Еву за это изгнали. И у него, по всем законам этого мира, тоже были все шансы повторить её судьбу. Стоило бы испугаться. Остановиться. Отступить, пока ещё есть возможность. Но... ему неожиданно всё равно. Решение уже принято. И отступать он не намерен. Даже если семья от него отречётся, он не пропадёт. У него есть все ресурсы для того, чтобы жить максимально комфортно. И это сейчас главное.

Выйдя на балкон, Юнги хмуро оглядел двор, утонувший в полуденном зное, и невольно поморщился. Солнце стояло высоко, беспощадно и неподвижно, будто нависло над домом тяжёлым раскалённым куполом. Каменные плиты под ногами, казалось, дышали жаром, воздух дрожал, искажая очертания предметов, превращая их в зыбкие миражи. Даже пальмы выглядели уставшими — их листья безвольно поникли, словно и они смирились с этим давящим, выматывающим светом. Чувствуя, как жара касается кожи, липнет к ней, проникает под одежду, он, прикрыв глаза ладонью, только было хотел вернуться в комнату, как заметил у ворот Намджуна, свёкра и Ким Менхёка — отца Ким Сокджина. О, как! Значит, вот к кому решил обратиться за помощью его муженёк. В груди неприятно сжалось, и почти сразу же следом пришло понимание, холодное и ясное. Любопытно. И как только Ким Менхёк не привёл с собой сына? Такой ведь удобный случай в очередной раз наглядно продемонстрировать Намджуну «подходящую партию» для брака! Как говорится: долой Чимина, дорогу Ким Сокджину. Отвратительно. Мерзко. Подло. Так в стиле семьи Ким.

Медленно сжав челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение, Юнги брезгливо скривился. И вот о чём только сейчас думал Намджун? Неужели альфа не понимает, к чему всё это приведёт? Если Ким Менхёку удастся решить вопрос с аль-Хамдани, разговор о браке станет неизбежным. Это будет не обсуждение и не просьба — это будет аккуратно оформленное давление, от которого не принято отказываться. И свёкор, конечно же, сам всё к этому подведёт — мягко, почти незаметно, но не оставляя пространства для манёвра. Мысль об этом вновь оказалась весьма отрезвляющей. Для него. А ведь должна быть такой же и для Намджуна. И вот этому человеку он доверял? Ради этого человека он терпел оскорбления и упрёки? Ради этого альфы он переступил через себя и стал послушной куклой? Какая же это была ошибка! Каким же дураком он был! И будет, если опять промолчит и с аппетитом съест всё, что Намджун ему подсунет.

Резко выдохнув и отведя взгляд в сторону, будто сам двор стал ему неприятен, Юнги лишь чудом подавив в себе желание скинуть на голову мужа тяжёлый глиняный кувшин, стоящий на балконе с незапамятных времён, хмурой тучей вернулся в комнату и тут же принялся ходить из угла в угол, не в силах усидеть на месте. Напряжение не спадало — напротив, нарастало, стягивая изнутри тугим узлом. Мысли путались, накладывались одна на другую, и казалось, ещё немного — и он действительно сорвётся. Сорвётся и начнёт предъявлять претензии. Всем. Без разбору. Вот отец-то удивится... не так ведь его воспитывали. Ой, не так! Дойдя до стены и уперевшись в неё лбом, он только было хотел стукнуться пару раз, исключительно в профилактических целях, как тишину вдруг разрезал резкий звук рингтона. Вздрогнув и на мгновение замерев, он далеко не сразу осознал, что происходит. Телефон завибрировал на столе. Хосок. Наконец-то. Вот он, момент истины. Нужно взять себя в руки и ответить. Ответить максимально спокойно. В противном случае он потеряет не только Чимина, но и самого себя.

— Да, Хосок-а, — тихо отозвался Юнги, подойдя к столу и взяв в руки телефон. Пальцы его сжались крепче, чем требовалось, но голос остался ровным. — Слушаю.

— Малыш Ги! — нараспев протянул Хосок, как будто между ними не было ни расстояния, ни повисшего в воздухе напряжения. — Как дела? Как настроение?

— Паршиво, — честно ответил Юнги, не пытаясь сгладить. Не до этого сейчас.

— Отчего так? — в голосе Хосока мгновенно проступила настороженность, тон стал жёстче, внимательнее.

— Ким Менхёк пожаловал, — цокнул языком Юнги, устало прикрывая глаза. — Прямо к воротам. С почестями.

— С сыночком, разумеется, — фыркнул Хосок, и в этом фырканье сквозило едкое раздражение. — Стервятники. Чуют, где можно урвать.

— Без, — покачал головой Юнги. — Видимо, приберёг на десерт, — он на секунду замолчал, собираясь с мыслями, и уже тише добавил: — Что там с моей просьбой?

— Это было непросто, Юнги, — мигом стал серьёзным Хосок. Это чувствовалось даже через телефон, как будто в голосе исчезла привычная лёгкость, уступив место холодной сосредоточенности. — Аль-Хамдани трижды мне отказал. Жёстко, без вариантов. Но на четвёртый раз всё же согласился. Неохотно. И, разумеется, на своих условиях. Не знаю, что там у вас за чайная роза, но он сказал, что от неё одни проблемы.

— Когда и где? — тихо спросил Юнги, чувствуя, как каждое слово даётся с усилием. Да уж, от «чайной розы» действительно одни проблемы.

— Через три часа, — выдохнул Хосок. — В ресторане, в двух кварталах от твоего дома. У него там запланирована встреча, но он согласился выделить тебе двадцать минут.

Двадцать минут. Всего двадцать минут...

— Ну вот, — слабо усмехнулся Юнги, пытаясь разрядить напряжение, — а ты говорил, что его нельзя просто так позвать на кофе.

— Я поеду с тобой, — тоном, не терпящим возражений, проговорил Хосок.

— Хорошо, — спокойно согласился Юнги. Да и как иначе? Замужнему омеге не полагается разгуливать по ресторанам в компании незнакомых альф. — Но говорить мы будем наедине.

— Посмотрим по обстоятельствам, — уклончиво ответил Хосок.

— Во сколько тебя ждать? — едва заметно поморщился Юнги, но спорить не стал.

— Через два часа.

— Я буду готов.

Юнги не стал добавлять, что готов был уже сейчас. К разговору. К риску. К последствиям, которые могли оказаться куда серьёзнее, чем он готов признать. Он просто сбросил вызов. Без лишних слов, без пауз на прощание. Всё уже было сказано. Либо пан, либо пропал. Третьего не дано. Бегло оглядев одежду на себе и вполне ожидаемо сделав вывод, что в таком виде на встречу с аль-Хамдани ехать нельзя — слишком небрежно, слишком по-домашнему, не тот уровень, не тот случай, — он несколько раз тряхнул и без того тяжёлой головой и поплёлся в ванную приводить себя в порядок. Наскоро приняв душ и сделав аккуратную укладку, он нанёс на лицо лёгкий макияж и, надев на себя максимально закрытую, естественно деловую одежду, обулся и, прихватив сумку со своим «козырем», поспешил вниз. Судя по часам, Хосок должен был быть с минуты на минуту. К таким людям, как аль-Хамдани, опаздывать нельзя. Особенно, если сам попросил о встрече. До чего же хорошо, что «чайная роза» не знает, куда именно он сейчас направляется. Иначе извёлся бы Чимин весь в ожидании и его заодно извёл бы.

— Далеко собрался? — раздался за спиной недовольный голос Намджуна, когда до входной двери оставалось всего несколько шагов.

Юнги едва заметно замер, но почти сразу натянул на лицо привычное выражение — вежливое, ровное, без лишних эмоций — и медленно обернулся.

— На встречу с Хосоком, — спокойно ответил он, позволяя губам тронуться подобием улыбки. — Он меня уже ждёт.

— А разрешение у меня спросить ты случайно не забыл? — Намджун стоял у лестницы, сложив руки на груди, и смотрел на него так, будто перед ним был не муж, а подчинённый, позволивший себе лишнее. — А, любимый?

— Я не хотел тебя отвлекать, — тихо произнёс Юнги, почти беззвучно.

— Ты никуда не идёшь, — отрезал Намджун, и в этих словах не было ни сомнений, ни колебаний. — У нас гости. Распорядись, чтобы слуги подали чай.

— Папа и без меня справится, — выдохнул Юнги, чувствуя, как внутри начинает нарастать знакомое, тяжёлое раздражение. — Если он не хочет, попроси Чимина. Я хочу увидеть брата.

— Какое из моих слов тебе оказалось непонятно? — голос Намджуна стал ниже, в нём зазвучала явная угроза. — Ты распорядишься о чае. Ты. А не папа. А Чимин пусть сидит и не высовывается. С ним я поговорю позже. И, поверь, нам будет что обсудить.

— Например? — на мгновение замер Юнги, внутренне леденея.

— Например... — протянул Намджун, приподняв бровь, — в какой именно момент Чон Чонгук стал ему братом, если он единственный ребёнок в семье?

— Уверен, Чимин сможет это объяснить.

— Ты так наивен, Юнги, — покачал головой Намджун, словно разговаривал с ребёнком. — Чай. Быстро.

— Хорошо, — не стал спорить Юнги, понимая, что это бессмысленно.

— И Хосоку скажи, чтобы ехал домой. Сегодня принять его мы не сможем.

— Понял.

— Умница.

Проводив Намджуна на удивление покорным взглядом, Юнги на несколько секунд замер, будто давая себе время выдохнуть. Глубокий вдох. Ещё один. Воздух входил тяжело, как будто застревал где-то в груди, но с каждым разом становилось чуть легче держать лицо. Чай так чай. Кто он такой, чтобы спорить с мужем? Тем более, что чёрный вход находился как раз в саду, напротив кухни. Мысль эта мелькнула быстро, чётко, как вспышка, и тут же оформилась в решение. Он тут же двинулся вперёд, стараясь не торопиться, не делать резких движений — так, будто действительно собирался лишь выполнить поручение. Перехватив в коридоре одного из слуг, он спокойным, ровным голосом отдал распоряжение насчёт чая, даже уточнил детали, чтобы всё выглядело естественно. А затем, уже на ходу, достал из кармана телефон.

— Да, Хосок-а... — негромко произнёс он, играя свою роль так, словно за ним действительно наблюдали. Хотя так, по сути, и было. Люди свёкра везде. — Прости, не получится. Да, гости... перенесём.

Слова звучали правдоподобно, интонации — выверенно. Ни спешки, ни напряжения. Лишь после этого он вышел во двор. Жара обрушилась на него мгновенно, как только он переступил порог, но Юнги даже не поморщился. Он упрямо шёл вперёд, не ускоряя шаг, пока не оказался у массивных железных ворот. Всего несколько минут — и тяжёлая дверь закрылась за его спиной с глухим металлическим звуком, отрезая дом, прошлое и все те правила, которым он так долго следовал. Намджун будет в бешенстве. Он это прекрасно понимал. Когда альфа узнает, что его ослушались, что приказ был проигнорирован — реакция будет предсказуемой и далеко не спокойной. Но какое это теперь имеет значение? Развод — всего лишь вопрос времени. Он сейчас всё делает правильно. Всё!