Тюльпаны в целлофане

Двое суток пролетели мимо Чимина, как редкая комета над пустынным небом — ярко, стремительно и тревожно, оставив после себя лишь смутный след, будто кто-то свирепый провёл по памяти тонкой огненной нитью. Он вроде бы и жил эти дни: ел, пил воду, отвечал на редкие вопросы, но при этом всё происходящее ощущалось им так, словно происходило с кем-то другим, с кем-то чужим и незнакомым. Существование. Да, это было именно оно. Раньше он бы непременно испугался этого почти вегетативного состояния и как-то попытался «вернуть себя к жизни», сейчас же ему было абсолютно всё равно. Что и не удивительно, на самом деле. Он угодил в капкан, из которого не выбраться. Фархад по-прежнему каждое утро присылал чёрные цветы. Они приходили с педантичной точностью, словно молитва, которую читают на рассвете. К цветам неизменно прилагались записки — короткие, холодные, как лезвие ножа. Намджун с каждым днём становился всё мрачнее. Лицо альфы осунулось, взгляд потяжелел, а разговоры по телефону стали короче и злее. Деньги утекали из рук и бизнеса, как вода уходит из пересохшего источника. И что с этим делать, тот явно ещё не понимал.

Свёкор окончательно окопался в саду, словно старый лис в норе, и почти не показывался в доме, бесконечно слоняясь среди пальм и кустов жасмина, будто надеялся, что если будет держаться подальше от происходящего, то про него просто забудут и не отправят в «ссылку» на другой конец Саудовской Аравии. Чонгук же не выходил из комнаты. Совсем. После той чёртовой бабочки, что нагло вручил Юнги, альфа словно сломался. Морально раздавленный, заперся у себя и исчез из жизни дома так же внезапно, как исчезает звук после хлопка двери. И только Юнги выглядел по-прежнему собранным. Спокойным. Уверенным в себе и в том, что делает. Омега двигался по дому так, будто всё происходящее всего лишь сложная задача, у которой обязательно есть решение. Чимину бы хоть немного его уверенности. Жить стало бы куда легче. Ибо осознавать, что весь мир медленно сжимается вокруг тебя, а смерть — лишь вопрос ближайших дней, оказалось куда труднее, чем он ожидал. Он и смирился со своей судьбой, и нет. Да, он всё ещё на стадии отрицания. Но и до принятия уже недолго. И это неожиданно очевидно. Для него так точно.

В ванной комнате, среди аккуратно расставленных баночек с кремами и маслами, пряталась длинная острая бритва. Тонкое холодное лезвие, почти невинное на вид, но одного взмаха хватит, чтобы всё закончилось. Пока что Чимин не решался взять её в руки, но мысль об этом становилась всё ближе. Фархад не получит его живым. Никогда. Слишком много чести. Если альфа хочет увидеть его холодный труп — ради бога. Кто он такой, чтобы отказывать столь уважаемому человеку? Только вот никакой красоты не будет. Он не упадёт к ногам красивой фарфоровой куклой, тихо испустив последний вздох. Фархад не станет любоваться им, как редким экспонатом своей коллекции. Нет. Всё будет иначе. По его сценарию! Сначала он наберёт полную ванну воды. Горячей — до мутного пара на зеркалах. Потом залезет в неё, медленно опустившись в тёплую воду, и перережет себе вены. Да, вот так незатейливо. Кровь потечёт тонкими тёмными нитями, расползётся по воде густыми облаками, окрашивая её в грязно-алый цвет. Его найдут не сразу. И это важный момент.

Вода постепенно остынет. Тело станет тяжёлым, безжизненным, голова безвольно запрокинется к бортику ванны. Кожа побледнеет, затем начнёт набухать и морщиться, как размокшая бумага. Пальцы раздуются, кожа на них соберётся складками, будто на старых перчатках. Лицо потеряет привычные черты — веки распухнут, губы посинеют, а кожа станет серой и дряблой. Вода сделает своё дело: тело раздуется, потяжелеет, приобретёт ту неприятную, почти восковую бледность, от которой хочется отвернуться. Запах тоже появится быстро — тяжёлый, сладковатый, липкий, от которого у людей обычно подступает тошнота. И когда его наконец найдут, он будет выглядеть не трагично. Не красиво. А отвратительно. Никакой эстетики. Никакого величия смерти. Только раздувшийся, безобразный труп, плавающий в мутной воде. И да, от одной этой мысли Чимин испытывал странное, почти злорадное удовлетворение.

Что будет с его телом дальше — совершенно не важно. Это уже заботы Намджуна, полиции и врачей из экстренных служб. Людей в перчатках, с равнодушными лицами и отточенными движениями, для которых мёртвые тела — лишь часть ежедневной рутины. Жаль только, что на это время вряд ли удастся убрать Юнги из дома. А так хотелось бы. Но провернуть такое почти невозможно. Приличные мальчики, как известно, всегда ночуют дома. Особенно в таком месте, как Эр-Рияд — городе, где воздух пропитан не только жарой и пылью пустыни, но и строгими законами. Здесь омега за измену может не просто потерять лицо — он может потерять свободу. Отвратительное место. И как только его вообще занесло сюда? Вопрос, конечно, риторический. И ответ на него слишком очевиден. Негромко прыснув себе под нос, Чимин нехотя поднялся на ноги и медленно вышел из комнаты. Коридоры дома встретили его прохладой кондиционеров и глухой тишиной. Где-то далеко едва слышно плескалась вода фонтана во внутреннем дворе, и этот звук почему-то казался слишком спокойным для происходящего.

До безумия хотелось к Юнги. Хотелось просто подойти, уткнуться носом в мягкие волосы омеги и какое-то время ничего не говорить. Просто дышать рядом, ощущая знакомый запах — смесь дорогого шампуня, природного аромата и чего-то ещё, что неизменно ассоциировалось у него со спокойствием. Такой простой, почти детский жест. Невинный. Но, увы и ах, пока были дела поважнее. Точнее — одно дело. Тэхён. Он слишком долго откладывал разговор с ним на потом. Слишком долго обходил эту тему стороной, чувствуя, как внутри медленно нарастает липкий, холодный страх. Страх услышать правду. Но тянуть дальше было нельзя. Он должен узнать, почему человек, который был ему так дорог, вдруг оказался по другую сторону. Чем Тэхён руководствовался, когда вступал в сговор с Фархадом? Может, его заставили? Может, у него не было выбора? В голове рождались десятки возможных объяснений — одно отчаяннее другого. Но правда, как это обычно бывает, существует только одна.

Дойдя до комнаты Чонгука, Чимин без стука открыл дверь и вошёл внутрь. Альфа поднял взгляд, в котором тут же вспыхнул немой вопрос, но он никак на него не отреагировал. Молча пройдя вглубь комнаты, он опустился в мягкое кресло, будто пришёл сюда не разговаривать, а ждать. Достав из кармана телефон, он быстро набрал Тэхёну короткое сообщение с просьбой прийти. Омега появился примерно через десять минут. Как всегда, с лёгкой, почти привычной улыбкой и усталостью в глазах. Тот выглядел всё тем же Тэхёном, которого он знал годами. Ни тени театрального злодейства, ни холодной надменности. Никакой маски из книг и фильмов. Но, несмотря на это, он буквально кожей ощущал: что-то изменилось. Что-то важное. Невидимое. Будто между ними внезапно выросла тонкая стеклянная стена, через которую можно видеть друг друга, но уже невозможно по-настоящему дотянуться.

Сделав глубокий вдох, Чимин наконец проговорил:

— Как дела на служебном фронте?

— Пыль вытираю, казаны драю. Всё как всегда, — скривился Тэхён и, будто у себя дома, уселся на край постели рядом с Чонгуком. — Только одно расстраивает, так хочется красивый маникюр.

— Да, маникюр крайне важен для покойника, — машинально кивнул Чимин, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Без него, конечно, никуда.

— Естественно, — широко улыбнулся Тэхён, лениво разглядывая свои ногти. — Хочу быть самым красивым у ворот рая.

— Предателей в рай не пускают, Тэ, — поднял на него тяжёлый взгляд Чимин.

— Шлюх и воров, между прочим, тоже, — холодно отозвался Тэхён, тут же перестав улыбаться.

— Так мы с Чонгуком туда и не стремимся, — тихо произнёс Чимин, чувствуя, как последние кусочки мозаики окончательно складываются в голове.

— Вот и отлично, — раздражённо закатил глаза Тэхён. — Будем в соседних казанах вариться. Весёлая компания получится.

— Тэхён...

— Не смотри на меня так. Каждый крутится, как может.

— Тэхён, я не понимаю, — устало потёр переносицу Чонгук. — Фархад тебя заставил? Где мы прокололись? Почему ты ничего не сказал?

— Он сделал это добровольно, — разочарованно выдохнул Чимин, не сводя взгляда с омеги. — Да, Тэ?

— Я не хочу умирать! — вдруг сорвался Тэхён, резко вскочив на ноги. — Не хочу и не буду!

— Как Фархад вообще вышел на тебя? — всё ещё будто отказываясь верить происходящему, спросил Чонгук.

— Я сам ему позвонил, — не стал лгать Тэхён. — Пока Чимин капал слюнями на своего уродца, — продолжил он, пожав плечами, — я нашёл в его телефоне номер. Отправил себе. А потом позвонил.

— Я отказываюсь в это верить, — рвано выдохнул Чонгук.

— Что он тебе пообещал и за какую именно информацию? — спокойно спросил Чимин, медленно кивнув головой, будто подтверждая собственные догадки.

— Фархад дал слово, что меня не тронут, — вскинул подбородок Тэхён. — Я ведь, по сути, ему ничего не сделал. А информация... он и так догадывался, что ты в Эр-Рияде. Его люди засекли тут Гука. Но не знал, где именно ты прячешься. Я подсказал.

— Зачем? — голос Чонгука сорвался. — Зачем ты это сделал? Мы же семья! Мы бы что-нибудь придумали. Обязательно.

— Ничего бы мы не придумали, Чонгук, — покачал головой Тэхён. — И ты это прекрасно понимаешь. Фархад нам не по зубам. Так скажи мне, почему мы втроём должны умирать? Всё это из-за Чимина. Пусть он и умирает.

— Ты правда думаешь, что смерть Чимина что-то решит? — ошарашенно посмотрев на мужа, спросил Чонгук. — Меня он в живых тоже не оставит. Ты подписал смертный приговор нам двоим.

— Тебя ещё можно спасти, — уверенно заявил Тэхён. — Свалишь всё на Чимина. Скажешь, что он тебя заставил помогать. Фархад человек мудрый — он всё поймёт.

— Фархад — мстительное животное, — процедил сквозь зубы Чимин. — Ты наивен, Тэ. Из нас троих твоя вина перед ним была самой маленькой, поэтому он и стал с тобой разговаривать. Но он не сохранит жизнь Чонгуку. Пойми это. Я бы добровольно отдал свою жизнь за вас. Но это ничего бы не изменило.

— А ты Фархаду это предлагал? — насмешливо приподнял бровь Тэхён. — Вот именно. Нет! Говорить можно что угодно, Чимин. Ты всегда был себе на уме. Один за всех и все за одного? Бред. У тебя тайн больше, чем пятен на луне. Вот скажи мне... где твой сын? Ах да, в Румынии. А точнее? Не скажешь. Нам ведь этого знать не обязательно. И таких примеров — десятки.

— Тэхён... — почти шёпотом сказал Чонгук. — Ты хоть слышишь себя? Остановись, пока не поздно.

— Я всё решил, — отчётливо проговорил Тэхён, будто высекая каждое слово из камня. — И сдавать назад не собираюсь.

— О, да в тебе, оказывается, проснулся решала, — покачал головой Чимин.

— Конечно, куда мне, — зло цокнул Тэхён. — Я же у вас недалёкий дурачок. Максимум — казаны драить да по углам подслушивать. Это ты у нас великий стратег. Вы всегда мной пренебрегали. «Тэхён, сходи туда. Тэхён, сделай это». Чимин-и ведь не может марать руки грязной работой. А тебе, Чонгук, только и подавай омегу посимпатичнее. Трахать одного меня же скучно. Хватит. Надоело. В этот раз всё будет по-моему. И ты мне ещё потом спасибо скажешь, милый.

Сквозь тяжёлую пелену разочарования глядя на то, как Тэхён выходит из комнаты, от души хлопнув дверью, Чимин буквально умирал изнутри. Слова омеги резали больно, почти физически. Он и Гук пренебрегали тем? Да никогда. Они, наоборот, годами старались держать Тэхёна подальше от самых грязных сторон своей жизни. Намеренно не втягивали его в интриги, не посвящали во все схемы и договорённости — не потому, что считали его глупым или бесполезным, а потому что пытались уберечь. В их мире каждая лишняя тайна была как острый камень в кармане: однажды обязательно потянет ко дну. Если Тэ задавал вопросы, они всегда отвечали, причём предельно честно. У омеги был удивительно подвешен язык — лёгкий, гибкий, почти артистичный. Тот умел разговаривать с людьми так, что те сами начинали рассказывать больше, чем собирались. А внимательность к деталям делала Тэхёна идеальным наблюдателем. Отличный «шпион». Зачем было подсовывать омегу под какого-нибудь подозрительного альфу, рискуя его безопасностью, если тот и так мог узнать половину нужной информации за чашкой чая и пару случайных разговоров?

До сегодняшнего дня всё это казалось Чимину очевидным. Естественным. Но теперь... теперь стало ясно, что сам Тэхён видел всё совсем иначе. Для него это не было заботой. Это было пренебрежением. Их ли это ошибка? Да. Несомненно. Можно ли теперь что-то исправить? Нет. Некоторые вещи ломаются так, что уже не подлежат ремонту. Для него Тэхён отныне потерян. Погребён где-то глубоко, как старый корабль на дне холодного море. Как «Титаник», который однажды ушёл под воду вместе со всем, что было на его борту, и теперь покоится под толщей воды — величественный, но мёртвый. К нему можно спускаться, можно смотреть на обломки, но вернуть его на поверхность уже невозможно. Что же касается Чонгука — это не его дело. Пусть Гук сам решает, что делать со своим супругом. Некоторые решения человек должен принимать в одиночку. Без советов от посторонних. Если альфа решит: понять и простить, он слова против не скажет. Свои выводы он уже сделал, остальное не важно. Тем более сейчас.

— Я поговорю с ним, — на грани слышимости произнёс Чонгук. — Он одумается.

— Если решишь всё валить на меня — отрицать не стану, — выдавил из себя Чимин. — Попытка — не пытка.

— Двое в одной яме — это тоже по-своему братская могила.

— И Тэхёну не придётся тратиться на два букета.

— В любом случае, пока дышим — шанс ещё есть.

— Твои слова, да богу в уши!

Невесело усмехнувшись, Чимин, больше не глядя на альфу, вышел из комнаты. Дверь за его спиной тихо закрылась, отрезая чужие взгляды, чужие мысли и этот разговор, который, казалось, выжег внутри него что-то важное. Он медленно поплёлся по коридору к своей комнате. Шаги отдавались глухо, словно дом вдруг стал слишком большим и пустым. Стены, ковры, приглушённый свет ламп — всё выглядело странно чужим, будто он оказался здесь случайно и в любой момент может исчезнуть, не оставив после себя даже следа. Хотелось спать. Не просто закрыть глаза на пару часов, а провалиться в сон — тяжёлый и густой, как тёплая вода, которая медленно накрывает с головой. Сильно. Глубоко. Так, чтобы больше не просыпаться. Чтобы утро не пришло. Чтобы не было ни Фархада, ни предательства, ни этих бесконечных мыслей, которые уже несколько дней скребли внутри, как песок под кожей. Просто тишина. Темнота. И покой...