Тюльпаны в целлофане

Когда-то, в ту пору, когда пески ещё казались бесконечными, а ночное небо над пустыней — слишком высоким для детского сердца, Юнги услышал от дедушки простую незамысловатую фразу: «Призраки предков — спутники». Сказано это было почти между делом, так же спокойно, как в их доме говорили о ветре, приходящем с пустыни, или о звёздах, что зажигаются над ночным Эр-Риядом. Но слова эти почему-то застряли в памяти юного омеги, будто песчинка в складках одежды — маленькая, почти незаметная, но не дающая о себе забыть. Он тогда был совсем ещё мальчишкой и, возможно, не до конца понял смысл сказанного. Но приятное чувство, вызванное услышанным, внутри всё же осталось. Слова осели где-то глубоко внутри и со временем только крепче пустили корни, выкорчевать которые вряд ли кому-то будет по силам. Призраки предков — спутники. И дедушка правда стал его спутником. Даже холодная могила этого не изменила. Поддержку и спокойствие, которые раньше исходили от такого родного человека, он чувствовал до сих пор, особенно в те моменты, когда жизнь требовала решения, от которого зависело слишком многое. Именно к дедушке он мысленно обращался в такие непростые для себя минуты.

Вот и сейчас, сидя в полутёмной комнате, он вновь отправлял свои мысли куда-то вверх, в тишину ночного неба. Надежда на ответ была наивной, почти детской, но отказываться от неё Юнги не хотел. Ситуация с Чимином была патовая. И он прекрасно понимал, что ничем Намджун омеге не поможет. Не потому, что не захочет, а потому что банально не сможет. У альфы просто не хватит ни влияния, ни ресурсов. Фархад аль-Хамдани не был простым человеком. Корни его рода уходили глубоко в правящие династии Дубая, соперничать с таким человеком было бессмысленно. Как и пытаться договориться без этакого туза в рукаве. У Намджуна не было ничего, что он мог бы предложить аль-Хамдани. Не сегодня, так завтра тот просто отречётся от Чимина, сделав вид, что никогда не знал этого омегу. Любовь любовью, а бизнес — всему голова. Оказавшись на улице, Чимин тут же попадёт в руки аль-Хамдани. И судя по букетам и фото, говоря, что альфа его убьёт, омега явно не преувеличивал. И это пугало.

Юнги до раздражающего абсурда хотелось где-то спрятаться самому и спрятать рядом с собой Чимина. Но головой он понимал — это бесполезно. Такие люди, как аль-Хамдани, умеют находить тех, кого ищут. Откупиться от того тоже при всём желании не получится. Деньги здесь ничего не решат. Оставался всего один вариант. Тот самый туз в рукаве. Туз, который у него был. Вероятность того, что этот «туз» сработает, была довольно высокой — процентов семьдесят пять, может, восемьдесят. Только вот проблема заключалась в том, что этот козырь уже долгие годы был главной страховкой как для него, так и для Хосока. Отдать его аль-Хамдани означало рискнуть всем. Остаться без подушки безопасности. Готов ли он был на это? Скорее да, чем нет. Позволит ли Хосок? Совершенно точно нет. Только вот ключ от сейфа, где хранился этот самый туз, был как раз у него. И дедушка завещал его именно ему. Одна маленькая бумажка могла сохранить Чимину жизнь. И сейчас значение имело только это. Всё остальное можно решить потом. Даже вопрос с Намджуном и их умирающим в конвульсиях браком.

Практически на чистом энтузиазме дождавшись утра, Юнги торопливо спустился вниз и то и дело начинал бесцельно слоняться по саду, надеясь выцепить Чимина, но тот словно сквозь землю провалился. Обойдя сад несколько раз и лишь чудом не нарвавшись на свёкра, он вернулся в дом и поднялся к комнате Чимина. То, что омега не спустился на завтрак, настораживало. Чимин обычно никогда не пропускал утреннюю трапезу, даже если при этом обещал однажды подсыпать мышьяк в чай как свёкру, так и Намджуну. Но сегодня тот не спустился вниз. Не спустился и Чонгук. И вот это уже наводило на совсем не радужные мысли. Что, если Чимин решил не ждать от него помощи и попытался сбежать? В какой части их бескрайней пустыни теперь искать его тело? И стоит ли искать вообще? Пустыня вокруг их владений огромна... огромна и свирепа.

Понимая, что без ответов он просто сойдёт с ума или, того хуже, да простят его небеса, опять приложится к бутылке с вином, Юнги негромко постучал в дверь и, не дождавшись ответа, вошёл в комнату. Чимина он заметил не сразу. Ему пришлось несколько раз оглядеть всю спальню, прежде чем он заметил омегу. Тот сидел в углу возле кровати, сжавшись так, словно пытался стать меньше, почти незаметным. Мертвенно бледный. Отрешённый. Испуганный. Подавив в себе желание поскорее обнять Чимина, он на негнущихся ногах подошёл к столу и чуть сам на пол не рухнул, не сумев совладать с эмоциями. Прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, стояла странная, почти жуткая композиция. На первый взгляд это был всего лишь букет чёрных георгинов — тяжёлых, бархатных, будто вырезанных из ночи. Их лепестки лежали слоями, густо и плотно, словно маленькие воронки, затягивающие взгляд всё глубже. Чёрный цвет не был ровным: в глубине цветков проступали тёмно-бордовые оттенки, как если бы под бархатом скрывалась запёкшаяся кровь.

Но стоило только присмотреться внимательнее, и тут же становилось ясно, что это вовсе не простой букет. Между цветами были закреплены бабочки. Высушенные, расправленные так аккуратно, будто их крылья только что замерли в полёте. Каждую из них пронзала длинная булавка с тяжёлой металлической головкой. Булавки входили точно в середину тела, удерживая хрупкие тельца на месте, словно насекомые были частью какого-то странного гербария. Крылья казались почти прозрачными. Пыльца с них местами осыпалась, и по краям они выглядели неровными, ломкими, как обгоревшая бумага. Одни были бледными, с серыми прожилками, другие — почти чёрными, с едва заметным синим отливом. Их явно расположили не случайно. Аль-Хамдани точно потратил немало времени, подбирая каждую бабочку к цветку. Одни будто прятались между лепестками, другие, наоборот, были выставлены на виду, словно демонстрируя своё бессмысленное, застывшее «полётное» движение.

Вся композиция выглядела слишком продуманной, чтобы быть случайной. Чтобы быть обычной «страшилкой». В ней чувствовалась странная, тревожная аккуратность — та самая, которая бывает у людей, увлечённых своей идеей до болезненной одержимости. Чёрные георгины тянули взгляд своей тяжёлой красотой, а бабочки, пронзённые булавками, ломали эту красоту, превращая её во что-то почти болезненное. И от этого сочетания становилось не по себе.

Невольно сделав шаг назад, Юнги взял в трясущиеся руки матово-чёрный листок, лежащий рядом, и одними губами прочитал: «Он смотрел, как жизнь покидает его, растекаясь по мрамору причудливым узором. Кровь уже не казалась страшной, в дрожащем свете свечей она напоминала лепестки тёмных роз, рассыпанные среди засушенных бабочек. Они лежали неподвижно, словно сад, в котором всё ещё есть красота, но уже нет жизни. С каждым толчком сердца этот сад становился всё ярче, а мир перед глазами — всё бледнее».

Подавив очередную болезненную вспышку паники, Юнги медленно выдохнул и аккуратно вернул матово-чёрный листок на стол, стараясь положить его точно так же, как он лежал прежде. Зачем? Не ясно. Может, просто боялся, что любое неосторожное движение может нарушить хрупкое равновесие этой комнаты. Несколько секунд он просто стоял, глядя на неподвижную фигуру в углу. Чимин дышал, но всё равно казался таким же безжизненным, как бабочки, пригвождённые к чёрным георгинам. Далеко не с первой попытки пересилив себя, он, стараясь двигаться бесшумно, будто опасаясь спугнуть омегу, как боятся спугнуть раненую птицу, готовую сорваться и исчезнуть при малейшем резком движении, наконец подошёл к Чимину и сел на пол аккурат напротив того. Некоторое время он просто молчал. Сидел так близко, что мог различить неровное дыхание омеги и лёгкую дрожь чужих плеч. Вблизи Чимин выглядел ещё более измождённым: под глазами залегли тени, губы побледнели, а взгляд был пустым и рассеянным, будто тот смотрел не на комнату, а куда-то сквозь неё.

Протянув руку, Юнги осторожно заправил за ухо Чимина растрёпанную прядь светлых волос и негромко проговорил:

— Не бойся, я рядом, я с тобой.

— Обними меня, — рвано выдохнул Чимин, подняв на него потемневший взгляд. — Хочу умереть прямо здесь и сейчас.

— Не говори глупостей, — покачал головой Юнги и крепко притянул омегу к себе, почти укутывая его в объятия. — Этот аль-Хамдани — больной ублюдок! По нему дурка плачет.

— Он сказал... — запнулся Чимин. — Когда я умру, он сожжёт моё тело, а прах закопает под кустом чайной розы, чтобы, любуясь цветами, вспоминать меня.

— Себя пусть закапает, — не выдержал Юнги, резко вскинув голову. — Садовод чёртов.

— Я так боюсь, Юнги, — искренне признался Чимин, зарываясь носом в волосы омеги, полной грудью вдыхая их аромат. — Хочу, чтобы всё наконец закончилось.

— Закончится, мой хороший, — выдавил из себя улыбку Юнги. — Я тебе обещаю, что закончится. Он тебя не тронет!

— Знаешь, что обиднее всего? — горько усмехнулся Чимин.

— Что?

— Тэхён-и предал меня, — не смог сдержать слёз Чимин. — Вчера... Чонгук сказал ему, что мы выдадим себя за богатых коллекционеров и уедем с группой лепидоптерологов из Эр-Рияда в ближайшие сорок восемь часов. И вот сегодня Фархад прислал мне эти чёртовы бабочки! Мне так больно, Юнги. Я бы не раздумывая отдал свою жизнь за него, предложи мне это Фархад, а он...

— Перед лицом смерти люди меняются.

— Знаю, но мне от этого не легче.

— Пусть это будет на его совести, — немного отстранившись и взяв лицо омеги в плен своих ладоней, произнёс Юнги. — Тебя никто не тронет.

— Я сам себя... трону.

— Выбрось эти мысли из головы, — строго оборвал его Юнги. — Дай мне пару дней. Я всё улажу. Костьми лягу, но улажу.

— Забей, — горько усмехнулся Чимин. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

— Какой же ты дурной, — не смог промолчать Юнги. — Как же мне нелегко с тобой придётся.

— Зато я красивый.

— Ну, это кардинально меняет дело.

— То-то же!

— Тебе нужно успокоиться, — тоном, не терпящим возражений, проговорил Юнги. — Сейчас я велю прислуге убрать все подарки аль-Хамдани и принести тебе пару капель успокоительного. Потом ты поспишь. Хватит себя изводить.

— Прислуга, — выдавил из себя Чимин. — Пусть это будет не Тэхён.

— Конечно, — легко согласился Юнги.

— И... ты можешь зайти к Чонгуку? — посмотрев на Юнги, попросил Чимин. — Передай ему бабочку из букета. Он всё поймёт.

— Хорошо, — убирая руки от лица омеги, кивнул Юнги. — А сейчас ложись в постель и не вздумай делать глупости.

— Никакого самоубийства, пока ты не сядешь мне на лицо.

— Идиот!

Поднявшись на ноги, Юнги осторожно потянул Чимина за руки, помогая и тому подняться. Омега подчинился без сопротивления, будто силы окончательно покинули его. Заботливо уложив того на постель и поправив сбившееся покрывало, он на мгновение задержавшись рядом, убедился, что Чимин относительно в порядке, подошёл к столу и с явным отвращением выдернул из букета более-менее целую бабочку. Хрупкие крылья едва слышно зашуршали под пальцами, будто напоминая о том, что когда-то это существо было живым. Сжав тонкое тельце насекомого между пальцами, он, не оглядываясь, вышел из комнаты. В голове гудела целая вереница мыслей — одна мрачнее другой. Сидеть сложа руки больше было нельзя. Судя по букету, у них каждая секунда на счету.

Выцепив по дороге немолодого бету, уже много лет работающего в их доме и давно научившегося не задавать лишних вопросов, Юнги коротко, быстрым, тихим голосом отдал несколько распоряжений и, не отвлекаясь на мелочи, продолжил путь. Дойдя до комнаты Чонгука, он настойчиво постучался и, терпеливо дождавшись ответа, вошёл внутрь и, протянув тому бабочку, проговорил:

— Чимин просил тебе передать. Утром доставили.

— С-спасибо... — выдавил из себя Чонгук, но брать насекомое почему-то не спешил. Тоже, что ли, неприятно держать подобное в руках?

Почти с показной торжественностью вложив бабочку в ладонь альфы, Юнги укоризненно покачал головой, даже не пытаясь скрыть раздражения. Больше ничего не сказав, он вышел из комнаты и сразу же направился к себе. Терять время всё ещё было нельзя. Ему срочно нужно было позвонить. И лучше, чтобы у этого разговора не оказалось свидетелей. Потому что иначе... с плеч могла полететь не только голова Чимина, но и его собственная. Причём его голову отрезали бы самым тупым ножом из всех возможных — медленно, почти с наслаждением. А потом, вероятно, снова бы пришили... лишь для того, чтобы отрезать ещё раз. И так по кругу, снова и снова. До бесконечности. Ну или до тех пор, пока свёкор окончательно не удовлетворит свою ненасытную жажду власти, насилия и полного подчинения.

Зайдя в спальню и на ключ заперев дверь, Юнги отыскал на журнальном столике телефон и, не позволяя себе колебаться, набрал номер брата. Тот ответил практически сразу, будто ждал звонка, будто знал, что он позвонит именно в этот момент... как же ему не хотелось разочаровывать Хосока, но другого выхода у него, увы, не было. И вряд ли он появится.

— Малыш Ги! — радостно проговорил Хосок. — Как же я рад, что ты позвонил! Мне невыносимо, когда мы ссоримся. Может, увидимся?

— Увидимся, но не сейчас, — титаническим усилием воли выдавил из себя Юнги. — Хосок-а, у меня есть к тебе просьба.

— Какая? — судя по голосу, напрягся альфа.

— Организуй мне встречу с Фархадом аль-Хамдани.

— Нет, — сказал как отрезал Хосок.

— Почему «нет»? — стараясь держать себя в руках, спросил Юнги.

— Я не позволю тебе решать проблемы Намджуна, — повысил голос Хосок. — Пусть сам, тряпка бесхребетная, разбирается.

— Да при чём тут Намджун? — начал злиться Юнги. — Плевать мне на его проблемы. У меня личное дело к аль-Хамдани.

— И какое же? — устало выдохнул Хосок, явно до конца не веря его словам. — Что-то с бизнесом? Скажи мне, в чём дело, и я сам всё улажу.

— Ты можешь просто организовать нам встречу, не задавая лишних вопросов?

— Без вопросов тут не получится, Юнги, — чуть помедлив, проговорил Хосок. — Фархад аль-Хамдани — человек не простой. С ним нельзя просто сходить на кофе.

— Ты ведь можешь через своих знакомых попросить его о встрече? — потёр переносицу Юнги. — Не скрывай моего имени. Это важно.

— Юнги...

— Если он станет задавать вопросы, скажи, что я хочу обсудить... удобрение для чайной розы.

— Какое к чёрту удобрение, Юнги? — начал терять терпение Хосок. — Ты хоть понимаешь, с кем просишь встречи? Почитай про удобрения на сайте садоводов.

— Если ты выполнишь мою просьбу... — запнулся Юнги. — Я разведусь с Намджуном.

— Что? — явно опешил Хосок. — Повтори.

— Организуй мне встречу с аль-Хамдани, и я разведусь с Намджуном.

— Даёшь слово?

— Даю.

— Значит... удобрение для чайной розы?

— Да, он поймёт, что я имею в виду.

— Хорошо.

— Это срочно.

— Понял. Жди.

— Спасибо, Хосок-и.

— На связи.

Завершив звонок, Юнги так отрезвляюще для себя ощутил странное чувство, будто сдуру прыгнул с обрыва в пустоту. Ставка сделана. Он пошёл ва-банк. Теперь оставалось только ждать. Вскоре всё станет ясно: сыграет ли этот риск или обернётся катастрофой. Каждый вдох казался затянутым, словно время растянулось в предвкушении неизбежного. У него всё получится. Должно получиться!