Тюльпаны в целлофане

Город за высоким забором дома расходился трещинами, словно стекло, опущенное в ледяную воду: едва слышно, почти незаметно, но неумолимо. Вечерний воздух пах сыростью, тревогой и несказанными словами, теми признаниями, что застывают на кончике языка, когда сердце уже готово сорваться в пропасть откровения, но в последний миг решает: поздно. Да и незачем. Факты лежали перед ним тяжёлые и холодные, как камни на дне колодца. Что бы он сейчас ни сказал, как бы ни подбирал оправдания, слова всё равно рассыпались бы прахом ещё до того, как достигли чужого слуха. Фархад снова его переиграл. Тихо, изящно, почти лениво. Не делая резких движений, тот подарил ему ложную передышку, как охотник, позволяющий зверю поверить, что тот ушёл от погони, и ударил именно тогда, когда он, наконец, позволил себе расслабиться, передохнуть. Фото. Просто фото. Вот кто бы мог подумать, что практически смертельным оружием станет именно оно? Обычный снимок из Дубая, где он сидит в тени фонтана и улыбается. Солнечные блики танцуют на воде, словно ничего в мире не способно омрачить этот миг. Не прах, конечно, под чайным деревом в саду, но всё равно мило. Даже очень.

Чимин слишком хорошо помнил тот день. Тогда их «отношения» только начинали зарождаться. Фархад осыпал его дорогими подарками, а он отвечал ролью, выученной до совершенства: смущение в глазах, робкая улыбка, чуть склонённая голова и полный «натуральный» восторг от всего, что делал альфа. Влюбить в себя такого властного мужчину оказалось легче, чем вскрыть запертую дверь уже найденным ключом. Достаточно было подойти к нему на улице и на ломаном, будто спотыкающемся арабском попросить помощи. Охрана альфы тогда вмешалась мгновенно, словно стальные тени; они ловко оттеснили его от машины, и на этом всё могло бы закончиться, но слёзы и дрожащий страх на лице сделали своё дело. Фархад улыбнулся, мягко, тепло, почти ласково, осадил охрану и тихо спросил, чем может быть полезен. Ловушка захлопнулась сразу, без щелчка, без звука. Без осознания этого альфой.

Прекрасно понимая, сколько омег ежедневно пытаются подобраться к этому человеку, мечтая дотянуться до его власти и денег, Чимин заранее выбрал иную тактику — не жадность, а беззащитность. Потупив взгляд, он срывающимся голоском рассказал, что трое альф преследуют его уже несколько кварталов. Не поднимая глаз, он попросил вызвать такси и постоять рядом, пока машина не приедет. Ничего больше. Ни намёка, ни приглашения. Фархад согласился сразу. Узнав, в каком отеле он остановился, альфа тут же достал из кармана телефон и вызвал такси. Когда машина подъехала, Чимин наотрез отказался позволять альфе заплатить за него и, поблагодарив, просто уехал. Потом была неделя ожидания — тягучая, как мёд, и нервная, как струна. Сначала он надеялся, что Фархад сам выйдет на след, но тот упрямо молчал. Пришлось устроить ещё одну «случайную» встречу. На этот раз в банке.

Рассеянный и чуть растерянный Чимин, сам не зная где, «случайно потерял» кредитную карту и на опять-таки ломаном арабском пытался её восстановить, а Фархад просто пришёл к своим ячейкам. Их взгляды встретились. Невинная улыбка, лёгкий наклон головы, как безмолвное приветствие. И на этом всё. Ни шага навстречу, ни ожидания у дверей. Так ничего и не добившись от банка, он просто уехал, оставив после себя ощущение недосказанности, той самой опасной приманки на свете. И рыбка клюнула. Не могла не клюнуть. На третий день, «вынужденно» съезжая из отеля, он столкнулся с Фархадом в холле. И о чудеса, тот сам предложил помощь. Естественно, он не отказался. Милый юный иностранец-«сирота» был слишком удобной историей, чтобы альфа прошёл мимо. С такими омегами романы заводят легко, и так же легко, насытившись, их потом бросают. Активно соблазняя его, Фархад даже не заметил того, что на самом деле соблазняют как раз его. Не заметил и того, как ловко Чонгук, заранее устроившийся водителем, будто случайными словами направлял его внимание туда, куда было нужно. Ставка сыграла безупречно. Джекпот оказался в руках. Только вот кто же знал, что этот джекпот окажется таким мстительным и опасным. Раз в год и палка стреляет, да? Похоже — это их случай.

Взяв в руки фотографию, Чимин из последних сил удерживая на лице безмятежную маску, сглотнул вязкую, как патока, слюну и негромко произнёс:

— Боже, как давно это было. Удивлён, что снимок вообще сохранился.

— Удивлён? — бровь Намджуна медленно приподнялась, словно клинок, выходящий из ножен. — Иногда причины наших бед куда ближе, чем мы думаем. Любопытное послание, не находишь?

— А разве нет? — пожал плечами Чимин с показной лёгкостью. — Так и тянет вспомнить твоего папу.

— Тебе весело? — пальцы Намджуна сжались в кулаки, суставы побелели, будто под кожей проступил фарфор. — Откуда ты знаешь аль-Хамдани?

— В Дубае познакомились, — бросил фото на стол Чимин так небрежно, словно это была пустая бумажка, а не фитиль, поднесённый к бочке с порохом. — За мной увязались трое здоровых альф, он помог.

— И? — в голосе Намджуна зазвенела сталь нетерпения.

— Что «и»? — нахмурился Чимин, слишком очевидно играя роль недалёкого дурочка.

— Что было дальше? — голос Намджуна стал громче, тяжелее, как раскат грома перед бурей.

— Ничего интересного, — отмахнулся Чимин. — Забей.

— Забить? — прошипел Намджун, и в этом шёпоте слышалось больше угрозы, чем в крике. — Не выйдет, любовь моя. Этот человек доставил мне достаточно проблем. И, как выясняется, продолжает. Выходит, всё это из-за тебя... ещё и тот привет! Он передавал его тебе! А я и не понял! Весь мозг себе сломал, пытаясь понять, откуда он знает Юнги.

— Какой привет? — приподнял бровь Чимин. — Мы не поддерживаем связь.

— Ты спал с ним? — тяжёлый взгляд Намджуна упал на омегу, как каменная плита. — По лицу вижу, что спал. Не расставлять ноги перед каждым встречным — никак?

— Не спать с другими омегами, находясь в браке, — никак? — холодно отозвался Чимин. — Не тебе меня судить.

— Что ты ему сделал? — проигнорировал камень в свой огород Намджун.

— Ничего, — скрестил руки на груди Чимин, словно возводя между ними стену. — Чонгук переспал с его мужем. Он слегка обиделся.

— Чонгук переспал, а фото он прислал твоё. Не сходится, милый.

— Я знал и промолчал.

— Хватит лгать, Чимин! — кулак Намджуна ударил по столу, и звук расколол тишину, как выстрел. — От тебя одни проблемы!

— Тогда разведись со мной.

— Знаешь, возможно, мне и правда стоит об этом подумать.

— Подписать бумаги могу хоть сейчас.

— И вот как с тобой строить семью? — процедил Намджун, явно находясь в шаге от бешенства. — Малейший конфликт — и ты сразу же размахиваешь разводом, как знаменем.

— А как с тобой семью строить, Намджун? — тихо вмешался в разговор Юнги, подняв взгляд. В голосе омеги не было громкости, но была тяжесть камня, падающего в воду, только укор. — Аль-Хамдани почти открыто заявляет права на Чимина, а ты вместо защиты обвиняешь его во всех грехах. Женился — значит, отвечай за своего омегу.

— Почему ты всегда его защищаешь? — устало выдохнул Намджун. — Это на тебя не похоже, Юнги. Ты не дурак и прекрасно понимаешь, что он недоговаривает. Почему я должен рисковать бизнесом ради омеги, который врёт мне в лицо?

— Ты тоже лгал мне в лицо, клянясь, что я единственный, для кого бьётся твоё сердце, — невесело прыснул Юнги. — И вот рядом со мной сидит твой второй муж. Если ты думаешь, что сможешь привести третьего, выставив Чимина за дверь, ты ошибаешься. Я промолчал уже однажды, но это был первый и последний раз. Будь альфой. Разберись с аль-Хамдани. Он не бог. Не справишься сам — попроси помощи у Хосока.

— Я справлюсь, — сквозь зубы бросил Намджун. — Твой братец может пойти нахер.

— Прекрасно, — поморщился Юнги, словно услышал фальшивую ноту в до этого идеальной опере. — Аппетит пропал. Я пойду к себе.

— Иди, — нехотя отозвался Намджун.

— Ах да! — воскликнул Юнги, поднимаясь на ноги. — Чимин, сейчас самое время рассказать Намджуну о цветах.

— О каких цветах? — нервно потёр переносицу Намджун.

— О тех двух букетах, что прислал аль-Хамдани, — спокойно сказал Юнги, глядя на Чимина. — Чёрные цветы. Они пугают его.

— Я об этом не знал, — лицо Намджуна мгновенно напряглось.

— Чимин боялся тебе сказать.

— А как давно ты о них знаешь, Юнги? — поднял взгляд на мужа Намджун.

— Пару часов, — даже не моргнул Юнги. — Из-за них мы и решили выпить. Но, а потом... ты знаешь. Разберись и с этим тоже.

— Хорошо, — вынужденно согласился Намджун. Да и что ещё он мог сказать? — Чимин, иди к себе. Я хочу побыть в тишине.

Прекрасно понимая, что ничего толком не решено и конфликт лишь временно затих, Чимин не стал спорить с альфой, встал из-за стола и медленно поплёлся следом за Юнги, совершенно не понимая, как быть дальше. Раз Фархад прислал Намджуну чёртово фото, значит, терпение у того уже на исходе. Что и не удивительно, если честно. Их игра что-то затянулась. Альфа сделал свой ход и теперь ждёт ответа от него. А он что? Кроме как забиться в угол и плакать, никаких мыслей у него не было. Была только небольшая призрачная надежда на то, что Юнги поможет. Но это так нереально и сказочно, что даже смешно становится. Да, сегодня Юнги сгладил острые углы в конфликте, но его брак с Намджуном всё равно уже дал трещину и начал проседать. Ни сегодня, так завтра эта тема вновь будет поднята. И вероятность того, что его выставят вон, критически велика.

Омег, способных родить Намджуну наследника, — много, нет смысла рисковать семейной империей ради него одного. Ещё и такого проблемного. И осознавать это на удивление было даже не обидно. Чимин знал, на что шёл. Прекрасно понимал, что когда его прошлое вскроется, ему не отвертеться. И это по-своему нормально. Он не был честен с Намджуном изначально, глупо сейчас дуть губы и требовать, чтобы его поняли и простили. А вот вещи паковать — очень даже. Нужно бежать. Ну или хотя бы попытаться сбежать. Фархад его, конечно, всё равно догонит, но лучше так, чем просто сидеть и ждать смерти. Но перед тем как бежать, хорошо бы ещё поговорить с «друзьями»; правду он от них вряд ли услышит, но может, хоть душа болеть перестанет. Ох, хорошо бы.

Замерев у самого входа в дом, Чимин стиснул пальцами подол свободной рубахи так, словно держался не за ткань, а за последнюю нить, связывающую его с этим вечером. Рваный выдох сорвался с губ, и он с неожиданной, почти детской тоской посмотрел на Юнги, который спокойно раздавал указания прислуге. Ну вот, он ещё не ушёл, ещё здесь, на расстоянии нескольких шагов, а внутри уже ноет, будто разлука произошла давным-давно. Забыть этого омегу у него вряд ли когда-то получится. Юнги он... такой восхитительно прекрасный. Не просто красивый, а из той редкой породы красоты, которая не бросается в глаза — она оседает в душе, как благовоние в тканях, и потом преследует годами. Если бы великие мастера прошлого вдруг вернулись в мир живых, Микеланджело, несомненно, попытался бы изваять его не из мрамора, а из тишины. Из той густой храмовой тишины, что остаётся после молитвы, когда воздух ещё хранит тепло чужих просьб к небесам. Творец долго смотрел бы в пустоту, пока не понял бы: вот он — идеальный материал для этих острых скул, для плавной линии шеи, для губ, будто созданных шептать тайны даже во сне. А Боттичелли писал бы Юнги светом. Не краской — рассветом, разведённым в молоке облаков. Его кисть дрожала бы, как дрожат руки у вора, впервые укравшего не золото, а сердце. Потому что невозможно спокойно рисовать глаза, которые смотрят так, будто читают тебя изнутри, страницу за страницей, без права на ложь. Если бы ему дали выбрать, от чьих рук умереть, он бы не раздумывая выбрал Юнги.

Кожей чувствуя, что ему срочно нужен воздух — не лёгким, а душе, Чимин стремительно проскользнул мимо Юнги, будто тень, решившая отделиться от тела. Пальцы его, тонкие и нервные, обвились вокруг перил, как лиана вокруг ствола, и он почти взлетел по лестнице на второй этаж, спасаясь от собственных мыслей, что гнались за ним по пятам, как стая голодных псов. Сердце билось неровно, сбиваясь с ритма, словно барабанщик, потерявший такт в середине марша. Сейчас он либо получит ответы, либо разочаруется во всём мире сразу — окончательно, без права на апелляцию. И второе, признаться, казалось куда честнее и вероятнее, чем спасительное чудо. Дойдя до нужной двери, он без стука вошёл внутрь и, посмотрев на хмурого альфу, проговорил:

— Выглядишь паршиво.

— Ты не лучше, — неопределённо качнул головой Чонгук. Его голос прозвучал глухо, как шаги в подземелье. — Что-то случилось? Я выйти покурить хотел, а во дворе движуха такая, будто буря решила поселиться прямо у ворот.

— Намджун не в духе, — нахмурился Чимин.

— А чего так? — нервно прыснул Чонгук. — Опять папуля постарался?

— Фархад прислал ему моё фото. С посланием на обороте: «Иногда причины наших бед куда ближе, чем мы думаем», — скривился Чимин, внимательно наблюдая за реакцией альфы. — И про букеты он тоже узнал. Он в бешенстве.

— Какое фото? Какие букеты? — выпрямился Чонгук, будто его дёрнули за невидимую нить. — Фархад знает, что мы здесь? Почему ты молчал?

— Не делай вид, что не знал о цветах, — скрестил руки на груди Чимин. — Конечно знает. Ещё бы не знал...

— Ты окончательно рехнулся? — лицо Чонгука потемнело, как небо перед песчаной бурей. — Я из этой чёртовой комнаты почти не выхожу, пытаюсь из нас востребованных полярников слепить, а ты молчишь о таком? И что теперь?

— Не ломай комедию, Чонгук, — пошёл в ва-банк Чимин. — Что Фархад пообещал вам за информацию обо мне? Жизни сохранить?

— Какую информацию, Чим? — даже вдохнуть толком не смог Чонгук. — Какие, к чёрту, жизни? Ты о чём вообще?

— Хочешь сказать, что ты правда не в курсе? — приподнял бровь Чимин. — Не верю.

— Я ничего не понимаю, — устало потёр переносицу Чонгук. — С чего ты взял, что кто-то стучит на тебя Фархаду?

— Он сказал об этом прямо, — без тени лжи ответил Чимин. — Факты налицо.

— Какие факты?

— Букеты с записками в моей комнате. Они появляются сразу после цветов от Намджуна, и никто из слуг их не приносит.

— Ладно... это и правда стрёмно, — машинально кивнул Чонгук. — Что ещё?

— Фархад знает, что я переспал с Юнги, — посмотрел Чонгуку прямо в глаза Чимин. — Я сказал об этом только тебе. А ты...

— Сказал Тэхёну, — завис Чонгук, словно у него в голове внезапно оборвался провод. — Нет... Тэ не мог. Зачем ему?

— Я играл чувствами Фархада, а ты трахал его мужа, — ровно произнёс Чимин. — Тэхён же лишь выполнял наши указания и почти не контактировал с ним. Они вполне себе могли договориться.

— Звучит логично, но... — нахмурился Чонгук так, будто пытался сложить пазл, где половина деталей чужая. — Давай не рубить с плеча. Я не верю, что Тэ способен на такое.

— И что ты предлагаешь?

— Испорченный телефон.

— Не понял.

— Скажем ему что-нибудь ложное. Если Фархад об этом узнает — значит, утечка есть.

— Давай, — помолчал секунду Чимин, словно прислушиваясь к собственной интуиции. — Мне очень хочется верить, что это не он.

— Тогда... — поднялся с кровати Чонгук и, подойдя вплотную, прошептал на ухо: — Я скажу, что мы выдадим себя за богатых коллекционеров и уедем с группой лепидоптерологов из Эр-Рияда в ближайшие сорок восемь часов.

— Это звучит так дико...

— С чем чёрт не шутит?

— Ладно, действуй.

— А ты?

— Пойду искать утешение в объятиях Юнги.

— Вот в этом я даже не сомневался.

Выдавив из себя кривоватое подобие улыбки, больше похожее на трещину, чем на радость, Чимин коротко похлопал Чонгука по плечу. Жест вышел машинальным, почти пустым, как хлопок по выключателю в комнате, где давно перегорели лампы. Ничего больше не сказав, он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь, будто боялся расплескать остатки самообладания. Коллекционеры так коллекционеры. Терять им всё равно больше нечего.