Тюльпаны в целлофане

Отсиживаться в кабинете было не самым храбрым поступком, и Намджун это прекрасно понимал. Он осознавал это так же ясно, как чувствовал за окнами тяжёлый саудовский зной, прижимающий город к земле. И всё же выходить из своей зоны комфорта он не спешил. Кабинет был его убежищем, островком прохлады и тишины, где можно было притвориться, будто жизнь стоит на паузе, будто никаких проблем у него нет, будто никто не уводил у него очередной контракт меньше чем пять минут назад. Стоило ему лишь переступить порог своей «крепости» и начать полноценно «жить жизнь», разговор с папой становился неизбежным. А этого ему хотелось меньше всего. И без этого забот с аль-Хамдани хватало. Ещё вчера вечером он позвонил дяде и как бы между прочим сообщил новость: папа приедет и задержится у того как минимум на месяц. Дядя обрадовался. Искренне, с той особой живостью, за которой всегда скрывался расчёт. Пожилой омега даже пошутил, что без пристального папиного контроля наследники в семье появятся куда быстрее. Слова прозвучали легко, почти добродушно, но он-то знал, что в их роду подобные «шутки» никогда не бывают просто шутками. За ними всегда есть скрытый смысл.

Время по-прежнему неумолимо шло вперёд, никого при этом не щадя. Их семья давно должна была назвать имя официального наследника — того, кто примет всё и продолжит дело. Род давил, шептался за спиной, осуждал. От него ждали действий. Всё чаще, уже без намёков, говорили о том, что, если он сам не способен произвести наследника, пора бы выбрать из тех детей, что уже есть в семье. У того же дяди, например, было трое сыновей и шестеро внуков. Четверо из них — альфы. Куда ни ткни пальцем — сплошная «родная» кровь. Мысль о том, что всё, что он и отец создавали годами, почти ценой собственной жизни и здоровья, может уйти нахлебникам-племянникам, Намджуну была откровенно неприятна. Если не сказать больше. Он не отрицал важности преемника — отрицать это значило бы идти против самой сути их мира, но и причин для паники он пока не видел. Ему всего чуть за тридцать. Время ещё есть. Тем более что Чимин способен забеременеть практически с первой течки. Было бы у омеги желание!

Если наконец навести в доме порядок, детский смех может наполнить эти стены уже в ближайший год. Эта мысль не давала ему покоя, крутилась в голове, как молитва, как обещание. Сейчас Чимин слишком независим, оттого и скалит зубы направо и налево. Но стоит омеге родить, и всё тут же изменится. Чимин будет связан ребёнком по рукам и ногам, если, конечно, не захочет лишиться ещё одного сына, что крайне маловероятно. Несмотря на брак с ним, омега — иностранец. При разводе ребёнок останется с ним, и Чимин это прекрасно понимает. А если вдруг нет, то после родов он это омеге популярно объяснит. В их семье отец — один, а вот пап — двое. И это ключевой момент, который нельзя игнорировать. Юнги способен вырастить ребёнка и без помощи Чимина. Как бы грубо и жестоко это ни звучало. И нет, ему не стыдно. И никогда не будет. Его чувства к Чимину — это только его проблемы. Долг перед семьёй превыше всего.

Теперь оставалось лишь придумать, как максимально тактично сообщить папе о скором отъезде. Сообщить и при этом сохранить за собой право оставаться любимым сыном, а не превратиться в грязного предателя, выгнавшего беззащитного папу из дома по прихоти недалёких омег. Мысль эта давила на него сильнее, чем раскалённый воздух за окном, от неё не спасали ни плотные стены кабинета, ни привычная тишина. Прятаться становилось всё труднее. Папа ведь рано или поздно придёт. Обязательно придёт. И не молча, а со скандалом, с претензиями, с тяжёлыми, давно накопившимися словами. И тогда диалога не избежать. Придётся смотреть в глаза, объяснять, оправдываться. Придётся отвечать за своё решение — вслух, прямо и без возможности отступить. И от этого хотелось выйти в ближайшее окно и желательно насмерть.

Едва слышная трель мобильного не сулила ему ровным счётом ничего хорошего. Такие звуки никогда не приносили спокойных новостей. Взяв в руки телефон и одними губами хмуро прочитав сообщение от Чимина, гласившее: «Кажется, я опять дискредитирую Юнги. Быстро дуй в мою спальню!», Намджун только было хотел выругаться — смачно так, в голос и желательно так, чтобы стены кабинета запомнили этот момент надолго, как вдруг двери внезапно распахнулись с такой силой, будто их толкнули самой яростью. На пороге стоял папа. Злющий, как Шайтан из старых сказаний, с каменным лицом и кулаками, сжатыми так, словно ещё секунда и воздух между пальцами начнёт трещать. В кабинете мгновенно стало тесно, будто вместе с тем внутрь ворвался раскалённый уличный зной и запах надвигающегося скандала. Это же никак не связано с той дискредитацией Юнги, о которой говорил ему Чимин? Правда же? Ох, сейчас что-то будет...

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — прошипел папа, как разъярённая кобра, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. — А, сын?

— По поводу? — титаническим усилием воли сохраняя самообладание, уточнил Намджун. А вот и концерт по заявкам...

— Не притворяйся идиотом, тебе это не идёт! — повысил голос пожилой омега. — Не спросив моего мнения, ты ссылаешь меня в Джидду? Вот твоя благодарность за жизнь? За бессонные ночи, за то, что я выкармливал тебя собственным молоком?

— Я никуда тебя не ссылаю, — выдохнул Намджун, устало потирая переносицу и демонстративно игнорируя знакомые до боли манипуляции. — Ты давно хотел навестить дядю. Сейчас для этого самое подходящее время. Тебе давно пора отдохнуть. Мне тоже.

— Никуда я не поеду!

— Это не обсуждается, — спокойно, но тоном, не терпящим возражений, произнёс Намджун. — Юнги и Чимин присмотрят за домом. Всё будет в порядке.

— Я сказал, что никуда не поеду! — на грани привычной истерики завопил омега. — Эти две мрази окончательно промыли тебе мозг? Я не доверю им свой дом!

— Этот дом принадлежит им в той же мере, что и тебе.

— Нет! — с силой топнул ногой омега. — Я хозяин, а они — всего лишь клещи, временно присосавшиеся к этому месту.

— Если уж рассуждать в таких терминах, — медленно поднял на отца тяжёлый взгляд Намджун, — хозяин здесь как раз я. А ты — такой же клещ.

— Что ты сказал? — опешил омега.

— Повторить? — приподнял бровь Намджун. — Хочешь быть хозяином — я куплю тебе дом. Подальше отсюда. Там и будешь качать права. А если хочешь остаться здесь — начинай собирать вещи. Завтра утром тебя отвезут в Джидду.

— Ты совершаешь ошибку!

— Пусть будет так, — легко согласился Намджун. — Мне даже любопытно посмотреть, что станет с домом за время твоего отсутствия. Когда вернёшься, сделаем выводы и решим, как будем жить дальше.

— Ты пожалеешь!

— Удачной дороги, папа, — улыбнулся Намджун, поднимаясь на ноги. — А мне пора.

Демонстративно игнорируя папу и его проклятия, что летели следом, как кинжалы, наугад брошенные в спины всем, кто оказывался поблизости, Намджун вышел в коридор и сразу же направился к спальне Чимина. Разговор прошёл ровно так, как он и ожидал, — без сюрпризов, без надежд на здравый смысл. Завтра, уезжая в Джедда, с вероятностью в сто процентов, папа будет строить обиженные лица, демонстративно молчать и делать вид, будто его не существует. Пусть. Хватит. Происходящее сейчас было лишь очередным подтверждением того, что отец в своё время поступал правильно, держа папу в ежовых рукавицах. Без контроля тот мгновенно терял тормоза, превращаясь в ураган, усложняющий жизнь всем в радиусе километра. За этот месяц вынужденного затишья стоило бы подыскать папе небольшой дом, обязательно с садом, тишиной и соседями на почтительном расстоянии. Лёгким этот переезд не будет. Ни для кого. Ну и пусть. Всё зашло слишком далеко, чтобы отступать. Если ничего не изменить именно сейчас, жить ему с Ким Сокджином и лить горькие слёзы в мягкую подушку, вспоминая о Юнги и Чимине. А такого «счастья» ему и даром не нужно!

В кои-то веки без происшествий добравшись до комнаты Чимина, Намджун, не утруждая себя стуком, вошёл внутрь. Окинув взглядом пространство вокруг и обнаружив лишь цветы, расставленные с нарочитой небрежностью, будто они были единственными свидетелями происходящего, он невольно нахмурился. Какого чёрта? Вот просто какого чёрта? Устало потерев переносицу, он уже было собирался полезть в карман за телефоном, как из ванной донёсся весёлый, слишком уж беззаботный смех омег. И снова — какого чёрта? Где дискредитация, о которой ему говорили? Он что, зря сюда пришёл? Чимин тупо решил пошутить? И вот как тут не выругаться? Причём матерно и крайне эмоционально. Твою ж...

Тряхнув и без того тяжёлой головой, Намджун торопливо пересёк комнату и, распахнув дверь ванной, замер на пороге, уставившись во все глаза на дивную феерию абсурда перед ним. В джакузи, среди пара и тёплой воды, плескались его омеги — обнажённые, расслабленные, с бокалами вина в руках. Зрелище это было настолько неожиданным, что мысли в голове на мгновение просто выключились. Что и не удивительно, на самом деле. Одно дело Чимин, но ведь и Юнги тут с ним! Чудеса прямо-таки! Ну или чёрная магия, тут с какой стороны посмотреть. Юнги и Чимин по-прежнему были до неприличия разными, оттого и смотрелись вместе пугающе гармонично. Загорелый Чимин, будто впитавший в кожу солнце, светлый, тёплый, живой, и Юнги рядом с ним, бледный, почти фарфоровый, тёмные волосы подчёркивали эту хрупкую, холодную красоту. Как ночь и день, как песок и мрамор — контраст, от которого невозможно было отвести взгляд. Хоть бери и пиши картины. А он ведь далеко не художник!

Красное вино небрежно оставляло следы на губах Юнги, слишком яркие для его светлой кожи. Чимин, смеясь, стирал капли пальцем и тут же, не стесняясь, облизывал его своими греховно пухлыми губами. Слишком интимно. Слишком откровенно. Мысли у Намджуна предательски замедлились, внизу живота всё стянулось в тугой, болезненно сладкий узел, а тело отозвалось быстрее, чем позволял разум. Возмутиться бы — сказать что-нибудь о том, что Чимин же явно споил Юнги. Только где там! Глаз же не отвести! Как же хорошо, что папа обижен и оскорблён, увидь тот своих зятей сейчас, непременно бы схлопотал инфаркт. Он, похоже, тоже в шаге от чего-то такого... смертельно опасного. И вот что ему делать? Что говорить? Как себя вести? Развернуться и уйти тут явно не вариант...

— О, Намджун, ты пришёл, — промурчал Чимин, прижимаясь обнажённой грудью к телу Юнги. — А мы тебя уже и не ждали.

— Смотрю, весело тут у вас, — прокашлявшись, заметил Намджун и прошёл вглубь ванной, плотно закрыв за собой дверь, будто отсекая внешний мир вместе с остатками разума. Ох, зря это он...

— У нас пенная вечеринка, — захихикал Юнги, обнимая Чимина за талию. Удивительная тактильность... И от кого? От омеги, который обычно держал дистанцию даже взглядом. Эффект Чимина? Похоже на то.

— С вином, — прошептал Чимин прямо в губы Юнги.

— И клубникой, — с серьёзным видом кивнул Юнги.

— А меня-то зачем позвали? — нервно повёл головой Намджун. — Слуги могли принести вам ещё вина и хоть целую корзину ягод.

— Мы по тебе соскучились, — хрипло сказал Чимин, сильнее прижимая к себе Юнги. — Ты как вернулся — всё время в делах. Иди к нам.

— Это очень... соблазнительное предложение, — сглотнул вязкую слюну Намджун. — Но у меня скоро встреча.

— Встречу всегда можно перенести, — закусил нижнюю губу Юнги и томно посмотрел на него. — А у нас тут эксперимент назревает. И без тебя — никак.

— Эксперимент? — приподнял бровь Намджун, в уме уже лихорадочно прикидывая, так ли уж ему сегодня нужен этот аль-Хамдани. Утренний контракт он всё равно уже себе не вернёт. Чёрт!

— Чимин утверждает, что поцелуи с альфой и с омегой — совсем разные, — ткнул Юнги Чимина пальцем в губы и слегка шепеляво добавил: — Хочу проверить.

— В каком смысле — проверить? — переспросил Намджун, лишь чудом удерживаясь на грани здравого смысла. Пресвятые небеса... Что Чимин сделал с его невинным Юнги и почему это выглядело так правильно?

— Хочу сначала поцеловать тебя, а потом Чимина, — произнёс Юнги так, будто говорил о погоде. — А потом сравнить.

— И про римминг тоже забывать не стоит, — подмигнул альфе Чимин. — Альфы и омеги делают его по-разному.

— Римминг? — нахмурился Юнги. — Напомни... это что?

— По ходу дела разберёмся, — оскалился Чимин и перевёл взгляд на Намджуна. — Так что? Идёшь к нам? Или я эту «пьяную вишню» съем в одиночку.

— Гореть тебе в аду, Чимин, — сквозь зубы процедил Намджун, принимая своё поражение. Завтра. С аль-Хамдани он разберётся завтра.

— Это «да»?

— Это «да».

Стоически стараясь не думать о том, сколько денег он потеряет из-за этой своей слабости, Намджун торопливо разделся и почти сразу скользнул в джакузи. Омеги, будто только этого и ждали, тут же облепили его с обеих сторон, прижимаясь, касаясь, жадно втягивая носами его природный запах. Их поведение кружило голову, размывало границы и делало его до неприличия слабым, голодным до прикосновений. Да, он не раз представлял подобное в своих фантазиях — лениво, украдкой, между делами и встречами. Это казалось таким сладким. Но кто же знал, что реальность окажется в миллион раз слаще. Чимин и Юнги — голые, чуть пьяненькие, тёплые, льнущие к нему так, словно он был их единственной точкой опоры, — это что-то совершенно нереальное. Он чувствовал себя человеком, который дважды подряд сорвал джекпот. От осознания того, что совсем скоро он возьмёт их, мысли о аль-Хамдани рассыпались, как пепел. С бизнесом можно разобраться и позже, а вот Юнги на подобное может больше и не согласиться. Отказывать себе в таком удовольствии — почти преступление. Грех, не иначе. А он слишком «религиозен», чтобы грешить!

— За то, что ты выбрал нас, а не встречу, мы о тебе хорошенько позаботимся, — промурчал Чимин, увлекая альфу в глубокий, влажный поцелуй.

Реальность выбило из сознания мгновенно. Отвечая на поцелуй, Намджун обеими руками притянул омег ближе, теряясь в собственных желаниях. Хотелось слишком многого сразу: трогать, смотреть, чувствовать, как омеги тянутся друг к другу и к нему, и, конечно же, трахать, трахать, трахать! О, пресвятые небеса, этот момент он точно запомнит надолго. Если не на всю жизнь.

— Намджун, у тебя уже стоит, — рвано выдохнул Юнги, протягивая ему бокал вина. — Выпей.

Нехотя оторвавшись от губ Чимина, Намджун прямо из рук Юнги выпил вино, и только тот отложил бокал в сторону, тут же притянул омегу к себе, целуя так, словно времени больше не существовало. Волна тепла от алкоголя прошла сквозь всё его нутро, растекаясь, как густой мёд, и ещё сильнее разжигала пожар внизу живота. Лаская руками омег, он предательски остро почувствовал, как вторая волна, словно невидимый электрический разряд, пробежала по лбу, вискам, щекам и коварно стала бушевать на груди. Лёгкие, почти невесомые дуновения и мягкие поглаживания на сосках то чередовались с более острыми, колющими прикосновениями, то превращались в едва заметные укусы. И снова — нежные, словно облако, дуновения, заставлявшие сердце пропускать удары. Чимин не терял времени даром. Пока его губы пленяли Юнги, руки омеги хозяйничали на его теле, возбуждая всё сильнее и сильнее, словно дирижируя симфонией желания. Каждый их жест, каждый поцелуй — всё это раскалённой лавой растекалось по нему, оставляя нетерпеливое, пьянящее ощущение предвкушения.

Сначала едва ощутимые касания постепенно становились всё сильнее и дерзче, как если бы каждая секунда разжигала в нём новый огонь. Опустив руку под воду, Чимин обхватил пальцами его возбуждённый орган и принялся неторопливо, размеренно его ласкать, будто изучал каждый изгиб, каждую реакцию. Всё ещё не в силах разорвать поцелуй с Юнги, Намджун вновь ощутил, как пальцы второй руки омеги скользнули по телу, обдавая влажным теплом шею, плечи, грудь и живот. Чимин то играл с его ухом, гладя нежно чувствительные ушные раковины, то проводил языком по затылку и шее, заставляя мурашки бежать по спине.

Намджун невольно заёрзал, тонкая дрожь пробегала по телу от этих прикосновений. Ощущения были одновременно великолепными и невыносимо возбуждающими. Он застонал прямо в поцелуй, позволяя своему удовольствию вырваться наружу и поощряя омег, словно давал им тихое разрешение на всё, что они только пожелают. Желание всё сильнее разрасталось в нём, словно огонь, почти не оставляя места рассудку. Медленно отстранившись от губ Юнги, он провёл руками по его плечам, задержав взгляд на бледном, влажном лице омеги, на линии тонкой челюсти и губах, уже не окрашенных вином. Сердце бешено колотилось, но теперь в нём вспыхнула новая жажда — жажда Чимина. Наклонившись, он осторожно коснулся губами щеки Чимина, потом шеи, постепенно спускаясь к губам, сливаясь в поцелуе с загорелым, тёплым телом омеги. Чимин отвечал без промедления, руки уже привычно скользили по его спине и бокам, вплетаясь в этот вихрь желания. Контраст их тел, бледность Юнги и смуглость Чимина, делал момент почти живописным: ночь и день, лёд и огонь, смешавшиеся в жаркой воде джакузи. Каждый поцелуй, каждый лёгкий укус губ и кончик языка, каждое прикосновение пальцев Чимина заставляли Намджуна терять контроль, погружаясь в поток удовольствия, который сейчас был только их, только здесь и сейчас. Ради такого действительно стоило жениться во второй раз!

— Ещё вина? — сладко прошепелявил Юнги, попытавшись отстраниться, но Намджун остановил его.

— Потом, — прорычал он в губы Чимина.

Намджун всё никак не мог насытиться Чимином, губы которого были тёплыми и живыми, словно сами источали жар. Не разрывая поцелуя, он провёл руками по спине омеги, крепко обнимая, а затем осторожно, но уверенно подтянул Юнги к себе, усаживая на колени. Не ожидая такого, Юнги негромко пискнул и мягко обвился ногами вокруг его талии. Руки омеги сначала с силой схватили его за плечи, а затем осторожно скользнули вниз, нежно лаская напряжённые мышцы.

Понимая, что именно такой расклад идеален, ибо совсем не ясно, как поведёт себя Юнги, трахни он сначала Чимина, Намджун с титаническим усилием воли оторвался от губ Чимина и хрипло проговорил:

— Ну что, Юнги, готов покататься на моём члене первым?

— Может, для начала ещё немного выпьем? — широко распахнул глаза Юнги, соблазнительно краснея.

— Да, — активно закивал на слова омеги Чимин, — Юнги нужно расслабиться.

— Он и так расслабиться, — прыснул Намджун. — Первому мужу первый оргазм.

— Звучит справедливо, — выдохнул Чимин, неопределённо посмотрев на Юнги. — Только не жадничай, Намджун, я ведь тоже хочу.

Возбуждённо наблюдая за тем, как Чимин осторожно отстраняется от него и, слегка переместившись в воде, прижимается грудью к спине Юнги, Намджун невольно нахмурился, ощущая лёгкое раздражение, будто маленький огонёк обиды вспыхнул внутри. Хотелось, чтобы омеги были полностью его, чтобы ласки принадлежали только ему, но если это поможет Юнги расслабиться и довериться, пусть будет так. Своё от Чимина он ещё получит, и оно будет сладким, как никогда прежде. Чимин умеет отдаваться. Причём до безумия красиво и горячо. Чимин — это десерт. Ну а пока настало время насладиться «основным блюдом».

Задержав взгляд на том, как Чимин аккуратно поворачивает голову Юнги и целует его губы, медленно, почти благоговейно, словно боится нарушить хрупкую гармонию момента, Намджун практически не двигался, ощущая каждый выдох, каждый дрожащий мускул, каждую дрожь, проходящую по телам омег. Сердце его стучало всё быстрее, дыхание стало прерывистым, лёгкое головокружение сводило с ума, и всё это от одного лишь созерцания. Когда терпеть больше было невозможно, он мягко приподнял бёдра Юнги, приставив себя к плотно сжатому колечку мышц. Он так давно не брал омегу, внутри того должно быть греховно узко. И это всё для него одного! Медленно, почти ритуально войдя внутрь, он, чувствуя каждый изгиб, каждую дрожь тела, погружался до конца, всё ещё полностью не веря в своё счастье. Вода вокруг лениво плескалась, отражая свет ламп, и казалось, что весь мир сужается до этой тесной, влажной, тёплой сцены. Если Рай существует, то он именно тут!

Войдя до конца и плавно начав двигать бёдрами, с наслаждением подбрасывая Юнги вверх, Намджун попутно охотно наблюдал за своими омегами. Наблюдал за тем, как дрожат плечи Чимина, как стонет Юнги, как их руки ищут друг друга, переплетаются, обвивают. Каждое движение, каждый взгляд и каждое прикосновение усиливали его собственное желание, разгорающееся как костёр в груди. Всё остальное — мысли о делах, встречах, контроле — растворилось, оставив лишь чистое, почти болезненно сладкое ощущение, что этот момент — только их.

Всего на мгновение Намджун позволил себе отстраниться мыслями и просто наблюдать, как их тела переплетаются. Бледная кожа Юнги, влажная и горячая от воды, контрастировала с загорелой, румяной кожей Чимина. Они выглядели как два дополняющих друг друга цвета — лёд и огонь, свет и тень, сплетённые в единое целое, и это зрелище сводило его с ума. Ему хотелось запомнить каждую линию, каждый изгиб, каждый момент этого слияния, чтобы хранить в памяти навечно. И, конечно же, регулярно повторять, меняя лишь локации для близости.

Почувствовав приближающуюся кульминацию, он ускорил движения бёдрами, позволяя себе растворяться в жаре и удовольствии. Схватив Чимина за руку и аккуратно притянув омегу обратно к себе под бок, Намджун, не колеблясь, проник в того пальцами, тут же начиная ритмично двигать кистью. Внутри его непривычно тяжёлой черепной коробки всё сливалось в единый вихрь — его тело, тела омег, жар воды, их запах, смешанный с солёными поцелуями. Мысли о том, что они должны кончить вместе, пронзали его, как стрелы, заставляя сердце биться быстрее. И они кончат, и сейчас, и чуть позже — это обещание, это предвкушение, которое он ощущал каждой клеточкой своего тела.

И да, «чуть позже» обязательно будет, в этом сомнений не было, но уже в постели, где он будет брать Чимина на глазах у Юнги, который тоже будет сгорать от желания. Эта мысль усилила жар, заставляя тело реагировать на малейшее прикосновение, на каждый вздох, на каждый стон, превращая момент в сладкую, почти невозможную реальность, от которой невозможно оторваться. Эти омеги только его, так было, есть и будет. И никому не под силу этого изменить.