Тюльпаны в целлофане

«Да» сорвалось с губ раньше, чем он успел осмыслить собственный ответ. Язык будто предал его, опередив болезненный разум. Говорить Юнги правду стало для него чем-то почти сакральным, редким, как тень в полуденной пустыне. В этой честности была иллюзия нормальности, зыбкое чувство доверия, за которое хотелось цепляться, как за прохладный камень в раскалённом дворе. За всё время, что он прожил в этом доме, Чимин ни разу не солгал омеге. Иногда — да, умалчивал, обходил острые углы, но не врал. Он понимал, что такая прямота может стоить ему слишком дорого, но ничего не мог с собой поделать. Юнги очаровал его без нажима, без видимых усилий, просто вошёл в жизнь, как вечерний ветер с моря, и незаметно поставил его на колени, не телом — нутром. С этим омегой хотелось быть настоящим. Не играть роли, не юлить, не выстраивать схемы, а говорить именно то, что думаешь, даже если слова выходят кривыми и невыгодными. Честность никогда не числилась среди его добродетелей, но рядом с Юнги возникало странное, почти забытое желание — меняться, становиться лучше, чище. Возможно, не вляпайся он по самые уши, сумел бы однажды переосмыслить свою жизнь и начать заново. Без лжи, без альф, без воровства.

Средств у него хватило бы, чтобы остановиться, вырваться, начать с чистого листа. Он мог бы растить сына и не оглядываться каждую ночь через плечо. Мог бы... Но, увы, не в этой жизни. Наверное, ему всё же стоило быть немного благодарным судьбе за её жестокую, но выверенную геометрию. Не свяжись он с Фархадом — никогда бы не вышел за Намджуна и не встретил Юнги. Юнги... До появления этого омеги Чимин по-настоящему доверял всего двум людям: Чонгуку и Тэхёну. Верил им так, как верят себе — без условий, без страховки. Готов был за них даже умереть. И что он получил взамен? Предательство. Тэхён — человек, который был ему роднее собственного папы, прогнулся под Фархада. Прогнулся и теперь покорно исполнял приказы альфы, шаг за шагом, собственными руками подводя его к краю. Кто знает, может, Тэхён и сам предложил альфе такой бартер? Был ли в этом замешан ещё и Чонгук, он пока не знал. Нутро упрямо шептало «нет», а вот разум, выжженный опытом, сомневался. Тэхён и Чонгук с детского сада неразделимы, как две стороны одной монеты. Вряд ли Тэхён стал бы плести интриги в ущерб Гуку. Скорее всего, «друзья» просто сделали выбор — связались с Фархадом и обменяли его жизнь на свои. Вот так просто и незатейливо.

И самое страшное здесь было даже не то, что он умер бы один, предложи Фархад ему это прямо, он бы согласился без колебаний, а то, что самые близкие люди действовали за его спиной. Его просто взяли и вычеркнули из своей жизни, как нечто ненужное и вечно приносящее проблемы. Акция окончена, один плюс один больше не равно трём. Обидно, однако. Как же он устал. Просто до дрожи, до пустоты под рёбрами. Мысли самому явиться к Фархаду всё чаще начали всплывать в его голове, как навязчивый мираж над горячим песком. Несколько часов боли, и всё закончится. Он станет пеплом в земле и удобрит чайную розу. Не самая худшая участь, если так подумать. Всяко лучше бесконечной неопределённости, жизни на острие ножа. Может, то, что он проговорился Юнги о сыне, и не так уж плохо. Омега выглядит надёжным, как редкий источник воды посреди пустыни. Юнги ведь может конвертировать всё, что у него есть, в валюту и отправить деньги ребёнку. Своему племяннику. Может... если и он в итоге не предаст.

Кто вообще он для Юнги? Омега, которого муж притащил в дом, гордо объявив вторым супругом. Юнги ему ничего не должен, ничем не обязан. А то, что было между ними... Вполне могло быть лишь способом отомстить Намджуну. Он искренен с Юнги — да, но где гарантия того, что омега так же честен с ним? Хочется, конечно, верить, что он просто накручивает себя. Юнги ни словом, ни жестом не дал повода усомниться в себе. Нужно перестать искать врагов там, где их нет. Только вот в нынешних реалиях это практически невозможно сделать. Не сейчас, не после того, что сделал Тэхён. До чего же хочется спать. Но нельзя. Усни он сейчас — проспит до утра. А утром он снова получит новый букет и новую записку. До чего же всё это жутко. В первой Фархад дал понять, что он рядом. Во второй поинтересовался, вкусными ли были инджольми на завтрак. А в третьей будет что-то куда страшнее. Разговаривая вечером с Тэхёном, он почти в шутку сказал, что если Фархад сообщит ему, как именно он умрёт, и это будет не слишком кроваво, он готов прийти к альфе добровольно. Если Тэхён передаст это Фархаду, тот не сможет промолчать. Ведь именно этого альфа и добивался, чтобы он явился сам. В противном случае пуля давно нашла бы его лоб. Ох, тут есть о чём подумать. Но как же не хочется. Особенно когда Юнги рядом.

— Что-то твоё хорошее настроение слишком быстро улетучилось, — прошептал Юнги, переворачиваясь на бок и внимательно вглядываясь в лицо Чимина. — Сейчас ты мрачнее калл на столе.

— Твой член больше не во мне, чему радоваться-то? — приподняв бровь, привычно спошлил Чимин. Так было проще. Проще, чем снова выворачивать душу наизнанку.

— Например, можно радоваться тому, что нас не застукали, — приподнялся на локте Юнги. — Нам нужно одеться.

— Да, пожалуй, — не стал спорить Чимин. Да и смысл? Ещё одну истерику свёкра он точно не переживёт. — Хотя жаль. Мне нравится твоя голая попка.

— Я так понимаю, тебе во мне нравится решительно всё, — фыркнул Юнги, усаживаясь на кровати и нащупывая на полу одежду.

— Именно, — подмигнул омеге Чимин и лениво растёр по животу следы собственного удовольствия. — Мне бы в душ.

— Тебе он точно не повредит, — кивнул Юнги, натягивая штаны. — Пошли в ванную. Нам нужно серьёзно поговорить.

— Признаешься мне в любви? — хихикнул Чимин, поднимаясь на ноги. — Ванна, конечно, не самое романтичное место.

— Почему же? — почти искренне удивился Юнги. — Твоя ванна выложена «Калакатта Боргини». По-настоящему роскошная обстановка.

— Роскошная — да. Романтичная — нет!

— Тебе не угодишь, — отмахнулся Юнги. — Пошли. Намджун может появиться в любой момент.

— И что ему тут понадобилось? — скривился Чимин, нехотя следуя за омегой. — С папочкой стало скучно?

— Нет, — спокойно ответил Юнги, усаживаясь на стиральную машину и даже не меняясь в лице. — Он послал меня узнать, не является ли Хосок отцом твоего ребёнка. Малышу, между прочим, всего полтора года.

Чимин замер, так и не закрыв дверь. Слова Юнги повисли в воздухе, как удар по затылку. Намджун догадывается? И Юнги пришёл это подтвердить? А он ведь совсем недавно сам в этом признался... Вот и доверился, называется!

— Выдыхай, — протянул Юнги, заметив его состояние, — я не собираюсь ничего говорить Намджуну. Поэтому и не стал скрывать от тебя его просьбу. Это не та информация, которой ему стоит владеть.

— Почему? — глухо спросил Чимин, наконец прикрывая дверь.

— Намджун на дух не переносит Хосока. Узнай он, что брат нагулял ребёнка на стороне, — устало потёр переносицу Юнги, — он обязательно воспользуется этим. Такая власть ему ни к чему. Да и тебе это вряд ли чем-то поможет. В этой истории ключевая фигура — ребёнок, а не его папа.

— Намджун не похож на человека, который станет шантажировать, — медленно произнёс Чимин. — Чонгук его проверял. Ничего подобного не нашёл.

— Намджун хороший человек ровно до тех пор, пока ему это удобно, — криво усмехнулся Юнги. — Он и святыне поклонится, и образ праведника на людях удержит. А дома спокойно поужинает и запьёт всё вином.

— Чего и следовало ожидать, — буркнул Чимин, включая воду и заходя под душ.

— Чимин, скажи честно... Хосок знает о ребёнке?

— Нет, — покачал головой Чимин. — Когда мы расстались, я был всего на втором месяце.

— Почему не сказал потом?

— Не захотел, — признался Чимин, подставляя тело под тёплые струи. — И сейчас не хочу. Этот ребёнок — только мой. Так будет лучше для всех.

— Да, быть сиротой — просто мечта, — не удержался Юнги. Он не хотел задеть, но задел.

— А что изменится, если Хосок узнает? — склонил голову набок Чимин. — Он признает сына? Семья Чон примет Сонхву с распростёртыми объятиями? Нет, Юнги. Мой сын останется в Румынии, а Хосок будет делать вид, что его не существует. Деньги? Они у меня и так есть. Так зачем ворошить прошлое?

— Я хотел бы сказать, что ты ошибаешься, — тихо ответил Юнги. — Но не хочу лгать.

— Вот именно.

— Это не всё, о чём я хотел с тобой поговорить, — на глазах помрачнел Юнги. — Сегодня вечером Намджун собирается на один приём. И там будет аль-Хамдани. Этот альфа... влез в его бизнес и постоянно пакостит. Джун хочет поговорить с ним напрямую.

— Плохо, — выключив воду, выдохнул Чимин. — Фархад, может, и не скажет всего, но намёк даст. Намджун поймёт.

— Ты что-нибудь придумал? Есть шанс уладить всё мирно?

— Нет, — даже не попытался увильнуть Чимин. — Я умру. Это уже решено. Те, кому я верил, теперь помогают Фархаду. Пора заказывать отпевание.

— Не спеши, — отвёл взгляд Юнги. — У меня есть кое-какие мысли. Но чтобы их реализовать, нужно не допустить встречи Намджуна с аль-Хамдани.

— И что это за мысли? — замер Чимин, слабо веря услышанному.

— Как говорится, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах, — протянул Юнги, пнув машинку носком.

— То есть мысли есть, но делиться ими ты не готов? — всё правильно понял Чимин. — Любопытно.

— У этого дома есть уши, — пожал плечами Юнги. — Некоторые вещи лучше не произносить вслух.

— Как скажешь, — развёл руками Чимин. — Если спасёшь мне жизнь, уведу тебя у Намджуна и буду отлизывать по первому требованию.

— Ты как всегда...

Мысли. У Юнги есть кое-какие мысли, которые, по его словам, могут помочь ему избежать смерти, но омега пока не готов озвучить их вслух. Это звучит крайне подозрительно и не совсем логично, прямо как обещание выхода из лабиринта без указания дороги. Он бы и рад поверить, правда рад, только вот слова — всего лишь слова. Они как расписка без подписи — выглядят убедительно, но ничего не стоят. Вполне возможно, что сейчас Юнги просто пытается его успокоить. Убаюкать, как убаюкивают перед плохими новостями. Спасибо, конечно, но от лжи, даже сказанной из заботы, легче не становится. Исход всё равно ясен и прост, как линия горизонта в пустыне: ни у Юнги, ни у кого-либо другого нет ничего, на что можно было бы обменять у Фархада его жизнь. Такие люди не торгуются — они только забирают. Ну и чёрт с ним.

Если всё так, то пусть хотя бы перед смертью он поживёт относительно счастливо. Немного, украдкой, на вдохе. Пусть по утрам он будет пить кофе и вдыхать вместе с ним сладкий аромат Юнги — тёплый, живой, цепляющийся за память. Пусть это будет его маленькой роскошью, его последним обманом, в который он позволит себе поверить. Ну а потом... Долг платежом красен.

— Так что насчёт Намджуна? — прокашлялся Юнги, скользнув взглядом по обнажённому телу Чимина, словно по запретной территории. — Как нам удержать его дома? Не хочешь снова поскандалить со свёкром?

— Если мы начнём ругаться, он сбежит в ту же секунду, — отмахнулся Чимин, вытаскивая из ящика полотенце. — Лишь бы его не трогали и не втягивали.

— Тоже верно... — задумчиво протянул Юнги. — И что тогда делать?

— Даже не знаю, — наигранно нахмурился Чимин, а потом, будто между прочим, указал рукой на огромное джакузи и гаденько протянул, явно желая смутить омегу: — Можем набрать ванну, насыпать пены, прихватить вина с фруктами и залезть туда голышом. А потом позвать Намджуна и предложить составить нам компанию.

— У него встреча через два часа. Зачем ему сейчас мыться? — привычно затупил Юнги. Где омега, а где пошлость...

— Радость моя, — усмехнулся Чимин, — а ты когда в последний раз трахался с нашим общим мужем?

— Ещё до вашей свадьбы, — машинально ответил Юнги и тут же нахмурился, так и не уловив связи.

— Ого, — присвистнул Чимин. — А я — где-то с неделю назад. Смекаешь?

— Пока не особо...

— Наш альфа уже дней семь как обделён вниманием и лаской, — заиграл бровями Чимин. — Как думаешь, что с ним станет, если мы пригласим его немного... расслабиться?

— Ты сейчас намекаешь на групповой разврат? — покраснел, как спелая вишня, Юнги. — Ты вообще в своём уме?

— Я не намекаю, а говорю открытым текстом, — подмигнул Чимин. — Да и какой там разврат. Он как вернулся, толком не ел и не спал. Пара бокалов вина — и его унесёт.

— Думаешь? — засомневался Юнги, но голос уже звучал мягче. — А если не уснёт?

— Тогда вмешается папенька, — пожал плечами Чимин, будто говорил о чём-то совершенно естественном. — Тэхён ему аккуратно намекнёт, чем мы тут заняты, и он примчится, захлёбываясь возмущением. После такой истерики Джуну точно будет не до Фархада.

— Это... может сработать, — нахмурился Юнги, явно прокручивая план в голове. — Ладно. Давай.

— Ты сейчас серьёзно? — не удержался от уточнения Чимин.

— Более чем, — уверенно кивнул Юнги. — Пусть твой Тэхён принесёт вино и что-нибудь лёгкое. А я наберу джакузи.

— Вино креплёное?

— Думаешь, я в этом разбираюсь?

— Прямо как я в чае, — прыснул Чимин. — Тогда раздевайся. Пена на верхней полке слева.

Подмигнув хмурому Юнги, который всё ещё безуспешно блуждал взглядом среди бесконечного множества одинаковых баночек в поисках пены, Чимин тихо выскользнул из ванной. В комнате он быстро нашёл телефон и отправил Тэхёну короткое сообщение — сухое, без лишних слов, будто речь шла о чём-то обыденном. Потом так же поспешно привёл в порядок постель, задержав взгляд на простынях и внимательно проверяя, не осталось ли на них следов того, чем они занимались совсем недавно. Он стирал эти знаки так же привычно, как привык стирать следы собственной жизни — аккуратно, без суеты, не оставляя лишнего. Вернувшись в ванную, он занялся собой: холодная вода стекала по лицу, выравнивая дыхание и приводя мысли в порядок.

Когда Намджун придёт, он должен захотеть остаться. Не потому что нужно и не потому что его удержат, а потому что сам этого захочет. А дальше — дело техники. И, разумеется, вина.