Тюльпаны в целлофане

Три дня выпали из жизни Чимина, будто их и не существовало вовсе. Три дня, выжженные из календаря, как следы на песке после хамсина. Три дня рая, сотканного из тёплых рук Юнги, из дыхания в шею и из тишины, в которой не нужно было ни оправдываться, ни бежать без оглядки. Он совершенно бессовестно смаковал каждую секунду, каждый мимолётный поцелуй, каждое прикосновение, словно редкую влагу в сердце пустыни — жадно, бережно, с опаской, что вот-вот отнимут. Юнги великодушно позволял ему быть рядом, не отталкивал, не закрывался, и Чимин пользовался этим так, как пользуются тенью под полуденным солнцем — не задавая вопросов и не думая о завтрашнем дне. Мысли в его голове все разом исчезли, выгорели дотла. Он не думал ни о Намджуне, ни о свёкре, ни о Фархаде — все они отступили, поблёкли, стали похожи на далёкие миражи над раскалённым асфальтом Эр-Рияда. Опасность, конечно, никуда не делась: она по-прежнему сидела где-то под черепом, но больше не выла сиреной воздушной тревоги. Скорее просто напоминала глухой звон в ушах, как после взрыва — знаешь, что удар был, но боли уже нет.

Чимин, словно блаженный, стоял посреди собственного поля чувств, а на голову одно за другим падали невидимые снаряды. Он слышал их — тот самый характерный, невыносимо узнаваемый звук, но вместо ужаса испытывал только странное, почти греховное спокойствие. Да, он позволил себе эйфорию. Да, он настолько глуп. Позволил — и не спешил возвращаться в реальность. Первые просветления сознания настигли его лишь тогда, когда активная фаза течки Юнги пошла на спад, и омега, устало, но мягко, отправил его восвояси. Возвращаться в свою комнату особого желания у него, конечно же, не было, собственно, как и выбора как такового. Здравый смысл, долгое время спавший, словно медведь в берлоге, начал медленно просыпаться и глухо ворчать: если прислуга перестанет его видеть, поползут слухи. Оправдаться перед Намджуном, конечно, будет несложно — он всегда умел красиво говорить и ещё лучше умел лгать. Но вот ставить Юнги в неловкое положение не хотелось. Омеге здесь ещё жить. В этих стенах, под этими взглядами, в этой семье, где память у людей длинная, а прощение — редкость. Если не миф вообще...

Несколько раз обойдя спальню вдоль и поперёк, будто золотую клетку, Чимин, так и не сумев утихомирить разбушевавшиеся эмоции, неторопливо спустился вниз. Из чистого упрямства и злости, немного побесив свёкра своим внешним видом, да, эта мелкая, почти детская пакость была сейчас ему необходима, как глоток свежего воздуха, он направился к комнате Чонгука. Семь дней мнимого покоя необратимо всплывали вверх брюхом, как рыба в море, отравленном нефтью: ещё мгновение, и станет ясно, что спасать там уже нечего. Вся надежда оставалась лишь на ум, связи и способность Чонгука нащупать хоть какую-нибудь лазейку, тропу, узкую щель между зубьями капкана, ведущую к их спасению. Иначе в противном случае... всплывут вверх брюхом не только их надежды, но и они сами. А этого бы очень не хотелось. Пловец из него всегда был крайне паршивый.

Вот интересно, а если попросить Юнги в тайне от Намджуна отправить кое-что в Румынию, тот согласится? Или же незамедлительно обо всём расскажет мужу? Оба варианта пугающе реальны. То, что совсем недавно было между ними, совсем не гарантия того, что омега его не подставит. И если сам факт того, что его сын находится в Румынии, давно уже ни для кого не был тайной, то вот имя получателя «посылки» могло раскрыть крайне опасную информацию. Опасную не для него, а для сына. Нет, так рисковать нельзя. Лучше всё сделать самому. Съездить на почту — дело получаемое, нужно лишь скрыть лицо. Благо в столь религиозной стране это совсем не сложно. Ну хоть в чём-то капризная госпожа удача на его стороне. Хотя... это ещё не факт, конечно. Всё всегда может пойти не так. Проверено, как говорится. Причём им лично.

Без стука войдя в комнату Чонгука и застав того всё за тем же ноутбуком, Чимин торопливо притворил за собой дверь и, понизив голос почти до шёпота, спросил с кривой, надломлено-усталой улыбкой:

— Ну что, порадуешь меня хоть чем-нибудь?

— Разве что своим присутствием, — не отрываясь от экрана, отозвался Чонгук, пальцы которого с остервенением стучали по клавиатуре.

— Не густо, — фыркнул Чимин и опустился в кресло напротив, вытянув ноги и уставившись в потолок.

— Ты где пропадал? — Чонгук наконец поднял взгляд, прищурившись. — Я три дня тебя по всему дому искал.

— С Юнги был, — помрачнел Чимин, голос его стал глухим. — У него течка. А наш герой семейных ценностей укатил за океан.

— Поддерживал морально? — бровь Чонгука выразительно поползла вверх.

— Я его трахал, — без тени бравады ответил Чимин. — И да, мои пальцы и язык он вряд ли забудет.

— Ого, — присвистнул Чонгук, качнувшись на стуле. — Даже завидно стало. Обычно красивые омеги — это моя специализация.

— Тэхён тебе в помощь.

— Тэхён — мой муж. Это, знаешь ли, другое.

— Кобелина ты, — недовольно пробурчал Чимин, наблюдая, как тот снова утыкается в ноутбук. — Ты вообще слышишь меня? Что ты там всё печатаешь?

— Пытаюсь выяснить, есть ли в Эр-Рияде православные храмы.

— Зачем? — нахмурился Чимин. — Ты что, покаяться собрался? Не слишком ли поздно?

— Отпевание хочу заказать, — буднично сказал Чонгук. — Думаю, скоро пригодится.

— Оптимизм так и прёт, — нервно усмехнулся Чимин.

— А какие у нас варианты? — пожал плечами Чонгук. — Фархад уже знает, что я прилетел сюда частным бортом. Как думаешь, чем он сейчас занят?

— Ищет нас по всему Эр-Рияду, — мрачно отозвался Чимин.

— И не только здесь, — устало потёр переносицу Чонгук. — Чимин, я впервые в жизни не знаю, что делать. Только мы выйдем из этого дома — нам конец. Один мой знакомый может достать и привести сюда опиум или транквилизаторы с барбитуратами. И это больше не кажется мне плохой идеей.

— Хочешь почувствовать себя Мерлин Монро? — на глазах сник Чимин.

— Можно и героем исторического романа, — хмыкнул Чонгук. — Главное — уснуть и не проснуться.

— А потом ещё и обосраться, — сквозь зубы процедил Чимин. — Красивый финал.

— Не моя забота, — холодно ответил Чонгук. — Это уже проблема тех, кто будет убирать.

— Я не хочу, чтобы Юнги видел меня таким, — неожиданно тихо сказал Чимин. — Пусть запомнит молодым и красивым.

— Не проблема! — пожал плечами Чонгук. — Может обдолбаться в номере ближайшего отеля.

— Вот это уже совсем другое дело! — горько усмехнулся Чимин.

— Время ещё есть, — щёлкнул шеей Чонгук, будто пытаясь встряхнуть себя. — Я попробую что-нибудь придумать. Но как запасной вариант...

— Пусть будет, — не стал спорить Чимин. — На всякий случай.

— Всё лучше, чем попасть к Фархаду живыми.

— Тут не поспоришь, — выдохнул Чимин.

Понимая, что продолжать разговор бессмысленно, Чимин поднялся и на негнущихся ногах вышел из комнаты. Опиум и транквилизаторы... Как они вообще дошли до этой точки? Мысль «принять и уснуть» красивая только на бумаге. В реальности всё иначе, грубо и без пощады. Передозировка опиатами — это не тихий уход. Это угнетение дыхания: сначала оно становится редким и поверхностным, затем — прерывистым. Человеку не хватает воздуха, тело пытается компенсировать, сердце сбивается с ритма. Возникает тошнота, возможна рвота, спутанность сознания, судороги. Падает давление, кожа холодеет, зрачки сужаются. Если помощь не приходит вовремя, дыхание просто останавливается. Не потому что «уснул», а потому что мозг перестал отдавать команды. Часто всё это сопровождается удушьем и паникой — организм до последнего сопротивляется. Никакой эстетики, никакого благородства. Самоубийство — это всегда грязно, больно и страшно. Не кино и не роман. Красиво, во сне, уходят лишь старики, прожившие долгую и счастливую жизнь. Всё. Больше никто! Кто бы там что ни говорил...

Понимая, что в одиночестве не выдержит и пяти минут, Чимин снова — нагло и бесцеремонно — направился к Юнги. Только рядом с этим омегой его дыхание выравнивалось, мысли теряли острые края, а сердце хоть ненадолго переставало биться, как загнанная птица. Его тянуло к Юнги почти физически, как в тень в самый знойный час, когда солнце Саудовской Аравии давит на плечи и мир сужается до единственного глотка прохлады. В голове то и дело всплывали мысли о Намджуне. Всплывали и прилипали к черепной коробке, словно песок, который невозможно стряхнуть с кожи. Что, если действительно рассказать альфе обо всём? Без уловок, без недомолвок — вывернуть правду, как карманы, и попросить не о помощи даже, а о защите. Намджун ведь любит его. Любит и уверен, что это взаимно. Что, если позволить себе «слабость»: заплакать, не стыдясь, перепачкать лицо слезами, нашёптывать о чувствах и желании поскорее родить ребёнка? Вдруг альфа поведётся? Вдруг возомнит себя героем и ринется в бой? Намджун, конечно, не всесилен, но с чем чёрт не шутит? Терять ему всё равно нечего. Ну, а если ничего не получится... Хоть будет знать, что попытался.

Дойдя до столь манящих его дверей и не забыв при этом по дороге подмигнуть хмурому свёкру, Чимин легко, почти беззвучно впорхнул в комнату и, растянув губы в тёплой, чуть лукавой улыбке, прошептал:

— Скучал?

— Да как-то не успел, — приподнял бровь Юнги, скользнув по нему быстрым взглядом. — Ты ушёл совсем недавно.

— Какой ты чёрствый, Юнги-я, — театрально закатил глаза Чимин, прижимая ладонь к груди. — Я к тебе со всей душой, а ты...

— Прекращай этот спектакль. Я тебе не Намджун, — отрезал Юнги, машинально поправляя рубашку, будто пытаясь вернуть себе контроль.

— Кстати о Намджуне, ты ведь его хорошо знаешь, — охрипшим шёпотом произнёс Чимин, уже забираясь к нему на постель и устраиваясь слишком близко. — Я хотел кое-что спросить...

— Раньше я сказал бы, что знаю его хорошо. Сейчас... — на секунду задумался Юнги. — Сейчас я уже не уверен.

— Считай, что тебе открылся дополнительный уровень доступа к информации, — усмехнулся Чимин.

— Небеса ему судья, — не стал углубляться в эту тему Юнги. — Так что ты хотел узнать?

— Как думаешь, он умеет прощать? — слишком очевидно подбирая слова, будто ступая по тонкому льду, спросил Чимин.

— Не сказал бы, — нахмурился Юнги. — Ты собираешься просить у него прощения?

— Как бы тебе объяснить... — замялся Чимин. — Тот человек, которого я когда-то кинул, узнал, что я в Эр-Рияде. И теперь активно меня ищет. Чтобы ты понимал масштаб: я, Чонгук и Тэхён всерьёз обсуждаем передоз опиумом, лишь бы не попасть к нему в руки. Если я расскажу Намджуну всё — он меня защитит? Про то, что я его не люблю, я, разумеется, умолчу.

— Стоп, — резко выдохнул Юнги. — Ты хочешь рассказать Намджуну, что спал с альфами за деньги, шантажировал их и обворовывал?

— Именно, — без тени раскаянья кивнул Чимин.

— Ты идиот или святой блаженный? — подавился воздухом Юнги. — Ты правда думаешь, что у него не возникнет вопросов к вашему браку?

— Ну... я скажу, что он — это другое. Что он — любовь до гроба. Что он большой, сильный, а я маленький и беззащитный. Как думаешь, сработает?

— Нет, — голос Юнги был холоден и окончателен. — Даже если ты завтра забеременеешь, он аннулирует брак. Честь здесь — не пустое слово.

— Хм, завтра я точно не забеременею, — поник Чимин. — В ближайшую течку тоже. Слушай, а здесь есть красивые кладбища?

— Почему в течку не забеременеешь?

— У меня стоит спираль.

— А Намджун об этом знает?

— Нет конечно. Я что, с ума сошёл — такое ему рассказывать?

— Чимин... — схватился за голову Юнги. — У меня просто нет слов.

— Это потому, что ты не используешь нецензурную лексику.

— Разумеется! — всплеснул руками Юнги. — Исключительно в этом проблема!

— Так что? — опустил взгляд Чимин. — Не прокатит?

— Нет, — мягче, но всё так же твёрдо ответил Юнги. — Он не поставит под удар своё имя и бизнес. Узнай родня или партнёры, что он женился на легкодоступном омеге — позор будет вечным. Здесь такого не прощают.

— Я почему-то так и думал... — невесело прыснул Чимин. — Омег, способных родить ему ребёнка, много, незачем так рисковать ради меня.

— Договориться с тем человеком никак нельзя? — осторожно осведомился Юнги. — Я бы мог помочь тебе вернуть ему деньги.

— Ему не нужны деньги, — выдохнул Чимин. — Ему нужен мой труп. Мы пытались договориться — не получилось.

— Я могу узнать имя этого человека?

— Фархад аль-Хамдани.

— Чимин... — явно узнал имя Юнги. — Как же ты встрял.

— Ладно, ерунда, — выдавил кривую улыбку Чимин. — У меня ещё четыре дня счастливой жизни. Так что готовься — я буду к тебе приставать.

— Ты хотел сказать: домогаться?

— Именно. Ты ведь всё ещё без трусиков?

— Изыди, нечисть.

— Если я — нечисть, ты можешь стать моим экзорцистом! — просиял Чимин. — Чем будешь изгонять из меня зло? Членом? Пальцами? Ртом?

Игриво подмигнув Юнги, Чимин лёгким толчком руки опрокинул омегу на спину и только было хотел наклониться для поцелуя, как дверь за спиной негромко скрипнула, и голосом свёкра донеслось:

— Что здесь происходит?