Тюльпаны в целлофане

Неделя не задалась от слова «совсем». Она сомкнулась вокруг Намджуна, как стены древнего дворца в Диръии: величественные, безмолвные и непробиваемые. Ещё вчера эти стены внушали чувство опоры и принадлежности, а сегодня медленно сдвигались, лишая пространства для манёвра. Он оказался внутри идеального архитектурного замысла, где каждый проход вёл в тупик, а каждая дверь — к ещё одной запертой комнате. Проблемы наслаивались друг на друга, как каменные блоки — тяжёлые, ровные, тщательно подогнанные. Не было ни трещин, ни слабых мест, за которые можно ухватиться. Куда бы он ни направлялся, какие бы связи ни поднимал, система отвечала холодной геометрией отказов. Всё выглядело безупречно законно, предельно вежливо — и оттого ещё более удушающе.

Кто-то действовал из-за кулис, не спеша и не оставляя следов, словно архитектор, давно завершивший чертёж и теперь лишь наблюдающий, как по нему движется жертва. Палок в колёса никто не вставлял — колёс просто больше не было. Он отчаянно рылся в документах, наводил справки, поднимал связи — глубже, дальше, настойчивее, но каждый раз натыкался на гладкую, безликую пустоту. Имя врага не проявлялось. Мотив — тоже. И это было пугающе нелогично. Врагов у него отродясь не водилось: он не наживал их ни резкими словами, ни грязными приёмами. Обиженных сотрудников — тем более. Его бизнес вёлся максимально прозрачно, по правилам, выверенным до последней запятой. Даже конкуренты до сих пор держались вежливо, почти по-восточному почтительно. Так что же изменилось? Кому и где он наступил на тень?

Горнодобывающая промышленность в Саудовской Аравии — это не просто отрасль, это кровеносная система страны, уходящая корнями в камень и песок. Здесь всегда хватало желающих поживиться дарами земли, но никто из них прежде не смел посягать на то, что принадлежало его семье. Уже много лет «Kim Family Mining Company» стояла во главе рынка, словно крепость среди дюн, почти полностью контролируя добычу золота, фосфатов и алюминия. Их инвестиции в развитие страны составляли около 70–75% от многомиллиардного капитального бюджета — порядка 2,3–2,8 миллиардов долларов ежегодно. При таких цифрах конкуренция превращалась не в борьбу, а в осторожный танец на расстоянии: тягаться с ними могли лишь единицы.

Среди этих единиц были всего два имени, которые он очень хорошо знал, и одно даже охотно трахал. Первое — «Saudi Arabian Maaden Barrick», крупный игрок в сфере добычи меди, предприятие, имевшее стратегическое значение для Саудовской Аравии: электромобили, «зелёная» энергетика, будущее без нефти. Возглавлял его треклятый Чон Хосок. Второе — «Saudi Arabian Minerals», ещё одно детище Хосока, хоть и зарегистрированное на имя Мин Юнги. Компания эта специализировалась на добыче критических минералов — тех самых, за которые в ближайшие годы будут вести войны без выстрелов. Основные вложения шли из наследства Юнги, оставленного дедом, и точные суммы доходов никогда не озвучивались. Но достаточно было одного взгляда на отчёты, чтобы понять: там не просто большие деньги — там цифры, от которых перехватывает дыхание.

Не зря же Хосок так яростно настаивал на брачном договоре, вычерчивая каждую строчку, словно границу на карте. Упаси небеса Намджуну бы досталась хоть одна копейка из этих средств! Наследство Юнги — это только Юнги. Очень по-семейному, да. Он ведь просто спит и видит, как оставить собственного мужа без средств к существованию! Брачный контракт он тогда, конечно же, подписал, но обиду всё же затаил. Да и как иначе? Пусть Хосок тогда ядом и исходился, пусть давил и настаивал, но всё же документы ему протянул не он, а Юнги! Именно Юнги попросил его поставить свою подпись. Что же это, если не недоверие в чистом виде? Он бы и рад отпустить этот малоприятный момент, забыть, не возвращаться к нему снова и снова, но всё никак не получалось. Его омега встал на сторону брата, а не его! И это было возмутительно. Возмутительно и слишком показательно. Один раз Юнги уже выбрал чужую сторону, так где гарантии того, что этого больше не повторится? Где гарантии того, что омега вновь не предпочтёт ему кого-то другого? Таких гарантий не было. И это злило сильнее всего. Про брачный договор с Чимином он старался не думать, там ситуация была иная. Он должен был себя обезопасить! Что, собственно, он и сделал.

Устало потерев переносицу, Намджун рвано выдохнул и вновь вернулся к своим нерадушным мыслям относительно бизнеса. Он и Хосок — монополисты на рынке, связанные семейными обязательствами. Скалить зубы в его сторону могли либо безумцы, либо безумцы с доступом к власти, деньгам и нужным людям. А в Саудовской Аравии такие опаснее песчаных бурь: они не шумят заранее — они просто накрывают. Если в ближайшие несколько дней он не докопается до истины, денежные потери будут колоссальными. Допустить этого никак нельзя. Слишком многое стоит на кону. Вот же... Чего он не видит? Что упускает из виду? Может, стоит изучить новые компании на рынке? Вдруг «злодей» среди них? Или поднять дела недавно нанятых людей? Враг может быть ближе, чем он думает. И хорошо бы незаметно «прошерстить» денежные вливания в компании ближайших конкурентов. К кому там ушли сразу несколько его контрактов? К «Saudi+». Хм... Любопытная компания, хоть и дочерняя. Но всё равно ему не ровня. Последний контракт был на миллиарды, он же явно надёжнее и влиятельнее. Выходит... «Saudi+» контракт купили. Но кто? И опять же — зачем?

Не торопясь взвесив все «за» и «против», Намджун взял в руки телефон и написал короткое сообщение одному весьма непростому человеку — альфе, сидящему по правую руку от правителя страны. Его помощь никогда не обходилась дёшево, но эти траты неизменно себя оправдывали. Причём с лихвой. Если у «Saudi+» действительно есть покровитель, он об этом узнает уже совсем скоро. Переведя на иностранный счёт внушительную сумму, он откинулся на спинку кресла и терпеливо принялся ждать ответа. До чего же всё это было муторно и энергозатратно. А ведь сейчас он мог бы быть в объятиях Юнги. Впервые он оставил мужа переживать течку в одиночку. Поступок, недостойный любящего альфы, — он это прекрасно понимал, но выбора, увы, не было. Неделя простоя могла стоить ему всей империи. Он обязательно извинится, как только вернётся. С ног до головы засыплет омегу тюльпанами и драгоценностями. К слову о драгоценностях: обещанный Чимину бриллиант он так и не купил. Это упущение требовало срочного исправления. Чимин — не Юнги, молчать не станет. Очень не хотелось бы по возвращении нарваться на дурное настроение второго мужа. Тот ведь и покалечить может.

Писк телефона, оповестивший о новом сообщении, прозвучал неожиданно громко — настолько, что Намджун невольно вздрогнул. Вот он, момент «икс». Если он всё понял правильно, сейчас у него появится первая зацепка. Взяв в руки телефон и торопливо разблокировав его, он открыл сообщение и тут же прочитал: «Фархад аль-Хамдани». Однако. Любопытное имя. Этого человека он, разумеется, знал — пусть и косвенно. Слышал, видел упоминания, пересекался через третьи и четвёртые руки, но лично с ним не говорил ни разу. Фархад аль-Хамдани — дубайский нефтяной магнат, фигура крупная, тяжёлая, привыкшая двигаться в собственной орбите. И тем страннее было его появление в этой истории. Чем он мог помешать? Их бизнесы нигде не пересекались, не конкурировали, не задевали друг друга даже по касательной. Ни общих месторождений, ни общих маршрутов, ни общих интересов. Н-и-ч-е-г-о. Хм... легко явно не будет.

Решив не перекладывать этот звонок на секретаря и разобраться во всём лично, Намджун через знакомых добыл нужный номер и, не откладывая, нажал кнопку вызова. Гудки тянулись дольше обычного, словно на том конце линии уже знали, кто именно звонит, и намеренно позволяли паузе растянуться. Когда вызов всё же приняли, в динамике раздался звонкий, спокойный омежий голос:

— Слушаю.

— Добрый день. Я хотел бы назначить встречу с господином аль-Хамдани, — чётко и без лишних интонаций произнёс Намджун, уже понимая, что, скорее всего, разговаривает с личным секретарём альфы.

— Ваше имя?

— Ким Намджун.

— Одну минуту.

Короткая пауза прозвучала в динамике почти громче самих слов. Эта «одна минута» мгновенно напрягла Намджуна. Обычно в подобных разговорах секретари сперва уточняют возможные даты, прикидывают окна в графике, задают формальные вопросы — и лишь потом проверяют расписание своего босса. Здесь же звонок без колебаний поставили на удержание. Слишком быстро. Слишком уверенно. Выходило, что его имени ждали. Или, по крайней мере, были к нему готовы. Насколько велика вероятность, что секретарь уже докладывает аль-Хамдани о звонке? И если так — в каком контексте? Поводов для размышлений было более чем достаточно, и ни один из них не казался обнадёживающим.

— Господин аль-Хамдани не сможет принять вас в ближайшее время, — возобновив вызов, спокойно, но с тоном, не терпящим возражений, произнёс секретарь. — Но он просил передать пламенный привет вашему супругу.

— Я не совсем понял вас, — выдохнул Намджун, застыв от услышанного. — При чём здесь мой супруг?

— Этот вопрос вам лучше задать своему омеге, — протянул секретарь. — Всего хорошего.

— Я... — начал было Намджун, но на том конце трубку уже положили. И это было не просто грубо — это было предельно, почти оскорбительно пренебрежительно. Так с ним ещё не поступал никто.

Остервенело бросив телефон на стол, Намджун нервно хрустнул шеей и, лишь чудом не скинув бумаги, лежавшие перед ним, принялся гадать, с чего бы кому-то вроде Фархада аль-Хамдани передавать привет Юнги. Омега никогда не упоминал ему о знакомстве с этим человеком. Да и где тот мог завязать такое знакомство? Юнги не был завсегдатаем званых ужинов, светских приёмов или подобных мероприятий. А если и появлялся там по необходимости, то всегда держался в стороне, опустив взгляд в пол и не вступая ни в какие беседы с альфами. Ну вот опять — тупик.

Фархад аль-Хамдани передаёт привет Юнги, а он опять не может понять, откуда ноги растут. Есть ли вероятность, что причиной их знакомства стал Хосок? У того же брак намечается с омегой из дубайской семьи. А это звучит логично. Хосок вполне себе мог знать аль-Хамдани и мог познакомить того с Юнги. Ещё как вариант — Хосок как-то пересёкся с альфой, и это стало поводом для упоминания Юнги. А если имя Юнги прозвучало в подобном контексте, то вполне возможно, что это как-то связано с «Saudi Arabian Minerals». Хм... а что, если это у Хосока проблемы в бизнесе, а он просто попал под горячую руку? Нужно это проверить.

Вновь взяв в руки многострадальный телефон, Намджун торопливо набрал номер шурина и едва тот принял вызов, проговорил:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Почему же? Хочу, — весело прыснул Хосок. — Сдохни в муках, животное.

— Ты в своём репертуаре, — закатил глаза Намджун, полностью игнорируя очередное оскорбление. — Почему твои недовольные партнёры досаждают мне?

— У меня нет недовольных партнёров.

— Не сказал бы.

— Я большой мальчик, Намджун, — внезапно стал серьёзным Хосок. — И умею самостоятельно решать свои проблемы. Ты уверен, что этот партнёр недоволен мной, а не тобой?

— Какие у тебя дела с Фархадом аль-Хамдани? — решил сразу перейти к сути Намджун. — Почему он передаёт привет Юнги, но при этом отказывается встретиться со мной?

— Я не занимаюсь нефтью.

— Помню, — кивнул Намджун, — но это не отменяет мой вопрос.

— У меня никаких дел с аль-Хамдани сейчас нет, — после небольшой паузы нехотя признался Хосок. — В прошлом был небольшой спор, но он решился мирно. А насчёт Юнги... Я и не знал, что они знакомы.

— Я вот тоже не знал, — нахмурился Намджун. — Вот почему так удивился, когда его секретарь велел передать «пламенный привет» моему супругу.

— Секретарь говорил именно о Юнги или о супруге?

— О супруге, — недоуменно ответил Намджун. — Но и без имени ясно, о ком идёт речь.

— С этим я бы поспорил, — протянул Хосок. — У тебя ведь два мужа.

— Второго я пока нигде ещё не представлял.

— И что? До брака с тобой у него была своя жизнь.

— Брось! — отмахнулся Намджун. — Аль-Хамдани и мой супруг из разных миров, им просто негде было пересечься.

— Ну-ну.

— Ладно, у меня ещё дела, — попытался поскорее закончить разговор Намджун, замечая, что папа звонит на вторую линию. — Приходи как-нибудь в гости, Юнги будет рад.

— Как раз на днях собираюсь.

— Отлично. До встречи тогда.

Сбросив вызов и стойко стараясь унять нарастающее раздражение, Намджун прикрыл глаза, пытаясь хоть немного «перезагрузить» мозг. Все выводы, к которым он пришёл до разговора с шурином, рассыпались, словно карточный домик. Хосок не знакомил Юнги с аль-Хамдани. У Хосока нет проблем в бизнесе. И всё же... Фархад аль-Хамдани передал привет Юнги. Не мог же тот просто положить глаз на его мужа? Юнги, конечно, привлекателен, но это уж слишком нелогично. Без ста грамм тут явно не разобраться. Без ста грамм и разговора с Юнги. Нужно ехать домой. В Эр-Рияде и аль-Хамдани, и Юнги. Немного напрягшись, вполне себе можно совершенно «случайно» пересечься где-то с аль-Хамдани на «нейтральной» территории. И тогда разговору определённо быть.

Наскоро смахнув все документы в толстую папку, Намджун, напрочь игнорируя звонки от папы, позвал секретаря и велел готовить самолёт. Через двенадцать часов он будет дома, там он со всеми и поговорит, а пока хорошо бы немного поспать, а то сил нет даже выпить чашку кофе. Понимая, что папа так легко не отстанет, он переключил телефон в режим полёта и, спустившись вниз, сел в автомобиль, который должен был доставить его к личному самолёту.

Уже на борту он включил телефон, намереваясь перед вылетом проверить пропущенные вызовы. Экран мигнул: двенадцать пропущенных звонков от свёкра. Ого. Что такого могло случиться за те полчаса, что он провёл в дороге? Двенадцать пропущенных от свёкра и сорок от папы. Как-то слишком. Как-то слишком тревожно. Едва он успел подумать о том, кому перезвонить первым, телефон вновь завибрировал, высветив имя свёкра. Да что ж такое!

— Да, отец, что-то случилось? — приняв вызов, сразу спросил Намджун, стараясь держать голос ровным.

— Намджун, какого чёрта?! — взревел альфа, но голос был каким-то чужим, почти неузнаваемым. — Почему мне звонит твой папа и яростно требует немедленно забрать Юнги, обвиняя его в блядстве и неверности?!

— В чём обвиняя? — опешил Намджун. Блядство и неверность? Они точно говорят об одном и том же Юнги?

— Он утверждает, что застал Юнги в постели с твоим вторым мужем! — Рык свёкра был хриплым и напряжённым. — И занимались они там, мягко говоря, вовсе не рукоделием, как мы его обычно понимаем.

— Так, постойте, — поспешил вставить своё слово Намджун. — Это какой-то бред. Не нужно никуда забирать Юнги. Я сейчас вылетаю домой. Уверен, что папа что-то не так понял.

— Разберись с этим, — тоном, не терпящим возражений, прохрипел свёкор. — Это далеко не первый раз, когда тесть наговаривает на Юнги. Мне это уже надоело.

— Я вас услышал. Прошу прощения. Как окажусь дома — перезвоню.

— Будь так добр!

Почти обречённо возведя глаза к потолку и мысленно напомнив себе, что желать придушить собственного папу — это как-то слишком, Намджун, не глядя на экран, принял очередной вызов, сходу прорычав:

— Какого чёрта, папа?

— Ты почему трубку не берёшь?! — на фальцете взвизгнул папа. — Намджун, случилось ужасное! Мне даже пришлось вызывать скорую!

— Да, свёкор мне уже звонил, — сквозь зубы процедил Намджун, чувствуя, как раздражение поднимается волной.

— Когда он приедет за своим сыночком? — голос омеги стал выше и резче. — Я не потерплю Содом и Гоморру в собственном доме! С минуты на минуту приедет полиция!

— А полиция-то зачем? — выпал на мгновение Намджун из адекватной реальности, словно кто-то резко дёрнул стоп-кран.

— Эта дрянь — твой второй муж — наотрез отказывается покидать мой дом! — задыхался от возмущения омега. — Представляешь, он мне заявил, что нужно стучаться, когда входишь в чужую комнату! Потом обвинил меня в старческом маразме и богатой фантазии! Я сказал ему: либо выметайся, либо я вызываю полицию! А он мне в ответ — сам выметайся, это комната Юнги! А Юнги... эта неблагодарная, бесплодная тварь — стоит, глаза в пол, слёзы по лицу размазывает! А знаешь, что самое возмутительное? Его брат! Он взял меня под руку, грубо вывел в коридор и заявил: «Успокойтесь, глава этой семьи не Вы, а Намджун. И только он решает, кому жить в этом доме, а кому — нет!»

Намджун медленно потёр глаза, словно надеясь стереть услышанное.

— Я что-то не понял, — произнёс он наконец. — Чонгук находился в комнате в тот момент, когда Юнги и Чимин были обнажены?

— Нет! Одетые они были! И это тут при чём?!

— Ты дал им время одеться после того, как застал в постели?

— Они сразу были одетыми! Но это ничего не меняет!

— Тогда что именно ты увидел, когда вошёл? — голос Намджуна стал ледяным.

— Твоя дрянь лежала сверху на Юнги, а тот ноги раздвинул и даже не думал сопротивляться!

Пауза повисла тяжёлой плитой.

— Папа, ты сейчас издеваешься надо мной? — прошипел Намджун. — Ты вызвал полицию, наговорил гадостей родителям Юнги из‑за такой мелочи?

— Это не мелочь!

— Слушай меня внимательно, — чётко, по слогам проговорил Намджун, словно вбивая каждое слово гвоздём. — Как только полиция приедет, ты лично откроешь им дверь и извинишься за ложный вызов. Я сейчас в самолёте. Рано утром буду в Эр-Рияде. До моего возвращения ты на пушечный выстрел не подходишь ни к Чимину, ни к Юнги. Со своими мужьями я разберусь сам. Ты меня понял?

— Нет! — в голосе отца сорвалась истерика. — Всё нужно решать немедленно!

— Если по возвращении я не увижу дома хотя бы одного из своих мужей, — голос Намджуна стал пугающе спокойным, — ты отправишься на уикенд в ближайший дурдом. Обещаю.

— Что?..

— Ты меня услышал.

Скинув вызов, не дожидаясь очередной порции бреда от папы, Намджун устало закрыл глаза и попытался абстрагироваться от всего происходящего. Как же он устал. Сначала этот аль-Хамдани со своими загадочными приветами, теперь папа с бесконечными истериками. Слишком много всего для одного дня, словно весь мир решил сжать его в тугую пружину. И ещё Чимин с Юнги... Что эти двое могли делать в такой пикантной позе? Чимин, конечно, грозился «развести» Юнги на секс, но речь шла о групповом, а не однополом. Может, папа ошибся? Не мог же в самом деле Юнги захотеть Чимина! Даже в течку. Для омеги подобное нонсенс. Да и сам Чимин вряд ли стал бы принуждать Юнги к чему-то против его воли. Ох, разговор им предстоит нелёгкий... Но неизбежный.

А ещё хорошо бы всерьёз подумать об отдельном жилье для папы. Иначе о спокойной жизни он может просто забыть. И это напрягало.