Тюльпаны в целлофане

Разговор с Юнги не принёс Чимину и крупицы облегчения. Лишь странную, тягучую пустоту, будто он после долгого бега внезапно остановился и понял, что всё это время носился по одному и тому же кругу. По кругу, где каждый шаг был опаснее предыдущего. И это при том, что омега не кричал, не обвинял, даже не пытался уколоть, хоть и имел на это полное право. Но вместо этого Юнги просто слушал. Слушал и смотрел так, словно видел не внешнюю оболочку, а то, что пряталось под ней: дрожащую сердцевину его страхов. Омега его понимал... и, наверное, именно потому великодушно позволил остаться ещё на неделю. Такой жест мог бы быть утешением. Мог бы стать спасательным кругом. Драгоценным подарком, не имеющим цены. Но внутри него ничего не изменилось. Проблемы, как песчаные волны пустыни, никуда не делись, а лишь на мгновение сменили очертания. Он продолжал погружаться в зыбкие страхи, чувствуя, как почва под ногами уходит, едва он пытается сделать шаг. По-хорошему, ему бы прихватить с собой Чонгука с Тэхёном, да бежать туда, где следы не задерживаются на земле, где влага исчезает ещё до того, как коснётся песка.

Да, хоть в Мадаин-Салих — город-призрак, город-предостережение, место, о котором веками старались не говорить вслух. Он уже и не вспомнит, кто впервые рассказал ему ту старую легенду, да это и не суть важно. Главное, что она жила в головах людей. Поговаривали, что если войти в Мадаин-Салих на закате, когда тени становятся длиннее человеческой жизни, можно услышать дыхание тех, кого постигла кара за гордыню. Они будто шепчут из-под камня, манят, обещают спасение. Но стоит откликнуться на их зов, и путник тут же исчезает. Не погибает, нет! Просто становится частью каменной памяти города. И страшно, и завораживающе. С какой стороны ни посмотри, а для него такой конец куда милосерднее того, что готовил ему Фархад. Но легенды — это всего лишь сухие листья, которые перекатывает ветер. Даже если бы им удалось добраться до тех проклятых руин, Фархад всё равно нашёл бы их. Нашёл, даже если пришлось бы перерезать пустыню пополам. Запреты? Суеверия? Предания? Теперь всё это — реквизит, пыль на страницах путеводителей. Запрет можно обойти, а любую смерть — оправдать. Особенно если речь идёт об омеге. «Заслужил» — и точка.

Тряхнув спутанными волосами, Чимин, напрасно пытаясь вытрясти из головы навязчивые мысли, бессильно рухнул на кровать и, не сдержавшись, расплакался. Горячие, солёные слёзы прорвались сами — стремительные, как ночные песчаные бури, что накрывают эти земли без предупреждения. И впервые в жизни ему было за это не стыдно. Он не знал, куда идти. Не знал, есть ли вообще путь, не ведущий к гибели. Хотел жить — отчаянно, всеми фибрами души. И это желание делало боль только острее. Паника поднималась в груди, как ветер, застрявший в глиняном сосуде: давила изнутри, рвала дыхание, отбивалась эхом в висках. Он слишком слаб, чтобы бросить вызов судьбе. Слишком живой, чтобы покорно принять конец. Да, он мог бы вновь попытаться оправдать себя, обвинить мир, его законы, традиции, только вот обманывать самого себя крайне сложно. Кроме него в сложившейся ситуации виноватых нет. Безнаказанность — капризный спутник: сегодня помогает, а завтра оставляет одного посреди пустыни, где ни человек, ни судьба не прощают долгов. А он и так слишком долго был в любимцах...

Кое-как успокоившись, Чимин вытер мокрые щеки так, будто пытался стереть с лица следы отчаяния, и неторопливо поднялся. Нехотя умывшись и пригладив волосы рукой, он направился к Чонгуку. Тот, как и ожидалось, сидел в своей комнате — на кровати, с ноутбуком на коленях, погружённый в работу, будто мир вокруг был всего лишь фоном, не заслуживающим внимания. А может, так оно и было? Кто сейчас уже разберёт?

— Мы в полной жопе, — выдохнул Чимин, едва переступив порог и сразу же закрывая дверь так плотно, будто боялся, что сама тишина коридора донесёт их разговор до ушей врагов. — Юнги узнал обо мне и Хосоке.

— А Намджун? — поднял взгляд Чонгук, отложив ноутбук в сторону. Пусть его вопрос и прозвучал спокойно, но в глазах всё же мелькнула тревога.

— Узнает сразу, как вернётся, — хрипло ответил Чимин. — И узнает от Хосока лично.

— Сколько у нас времени?

— Неделя. Может, даже меньше, — мрачно бросил Чимин, опускаясь на край стула.

— А если пойти на опережение? — задумчиво протянул Чонгук, нахмурившись. — И самим всё рассказать?

— А смысл? — устало отмахнулся Чимин, будто разговор сам по себе давил ему на плечи. — Хосок прекрасно знает, что ты мне не брат, и молчать об этом точно не станет. Да и Тэхёна он тоже сразу узнает. Вокруг нас такая толстая цепочка лжи, что Намджун её не проглотит даже под угрозой смерти.

— Какие-то мысли есть? — осторожно спросил Чонгук.

— Разве что групповое самоубийство, — протянул Чимин с таким горьким смешком, что в нём слышался не юмор, а отчаяние, раздавленное под тяжестью реальности.

— Рано ещё, — спокойно заметил Чонгук, как будто обсуждал план на выходные, а не собственную смерть.

— Ты что скажешь? — поднял на него взгляд Чимин, чувствуя себя человеком, который держится за последний камень над пропастью.

— Конкретного решения с Фархадом у меня нет, — потёр переносицу Чонгук. — Но есть два варианта, куда мы можем исчезнуть, хотя бы временно.

— И? — чуть подался вперёд Чимин.

— Первый: у меня есть знакомый, не последний человек в вопросах Арктики, — снова взял ноутбук Чонгук, пальцами быстро пробегаясь по клавиатуре. — Он может вписать нас в экспедиционную группу. Посидим там год, без ротации. Но... есть нюансы. Без знаний нам будет тяжко. А там и метеорология, и океанология, и гляциология, и геофизика. Плюс обеспечение станции, техника, медицина, быт! Если проколемся, у полярников возникнут вопросы.

— До Арктики ещё добраться нужно, — пробормотал Чимин, чувствуя, как голова начинает гудеть. — Второй вариант какой?

— Ганкаджима.

— Это что? — нахмурился Чимин.

— Город-призрак в Японии, — хмуро объяснил Чонгук, повернув экран ноутбука. На фото — серые бетонные руины, море, каменные коробки домов, будто вымершие после исчезновения людей. — Половина острова закрыта для туристов. Можно там залечь в одном из подвалов и жить хоть до старости. Рыбой питаться, правда, придётся, но это не худшее. Можно взять с собой надувную лодку и иногда в Нагасаки за припасами ездить. Однажды Фархаду надоест нас искать.

— Что по минусам? — обречённо спросил Чимин, готовый уже даже на такой исход, лишь бы мумией среди пустыни не стать.

— Прямого воздушного рейса из Саудовской Аравии в Японию нет, — сухо сообщил Чонгук. — Придётся ехать машиной. Сначала по земле, потом по морю. Учитывая паром и пересадки, пересечений государственных границ выйдет где-то семь-девять. Плюс переправа через море... Дней десять пути. И это без отдыха.

— Мы умрём раньше, чем покинем Эр-Рияд, — пробормотал Чимин, закрывая лицо ладонями. Всё внутри падало, как карточный домик.

— Пока это всё, что у меня есть.

— Есть шанс воспользоваться частным самолётом? — поднял голову Чимин. — Может и не до Японии, хотя бы просто выехать отсюда.

— Я поспрашиваю, — кивнул Чонгук. — У меня где-то был номер того добренького омеги. Мало ли, может ему по работе куда-то нужно.

— Спрашивай, — выдохнул Чимин, чувствуя, как внутри снова собирается ком паники. — А я пока воздух потрясу насчёт частного самолёта Намджуна. Мало ли.

Поднявшись на ноги и машинально похлопав Чонгука по плечу, Чимин, будто пытаясь выдохнуть из лёгких лишний воздух, вышел из комнаты. Он брёл, не разбирая дороги, и коридор слегка покачивался, словно палуба корабля, потерявшего курс в штиле. Время шло, а они всё так же стояли на месте, словно караван, который ветер снова и снова возвращает к одной и той же дюне, стирая путь каждую ночь. Фархад по-прежнему возвышался над ними, как каменный титан Тамудов, а они — всего лишь песчинки, которые его шаг способен стереть с поверхности мира. Если так продолжится и дальше, их, как те слабые травинки под горячим дыханием пустыни, сомнёт одним движением.

Варианты, предложенные Чонгуком, звучали здраво, но в каждом скрывалась своя бездна. Уйти в полярники — шанс, конечно. Но даже лёд не умеет хранить чужие тайны. На полярной станции они окажутся среди людей, у кого хватит смелости утверждать, что влияние Фархада не достигает туда, где ночь длится по полгода? Стоит альфе узнать, что они спрятались в Арктике, и вместо песчаных дюн их поглотят льдины, мороз и море, чёрное как нефть. Ганкаджима пусть и была лишена всяких удобств, но странным образом казалась безопаснее. Заброшенный остров напоминал выбеленную солнцем страницу — пустую, но честную. Там можно было бы подкупить охрану, жить среди руин, как трое призраков в городе призраков. Но непреодолимой оставалась дорога в Японию: туда не добраться незаметно, как бы ни хотелось превратиться в ветер или тень. На границе всё равно придётся предъявлять документы — настоящие. С поддельными их не то что не пустят... До участка не довезут.

Частный самолёт оставался единственным здравым вариантом, который хотя бы выглядел выполнимым. Им нужен был человек такой силы и статуса, что в Эр-Рияде даже не посмели бы заглянуть в паспорт. А по приземлению в той же Японии они бы как-то выкрутились. Быстро бегать они всегда умели. Но где такого человека взять? Милфа Чонгука может и не захотеть перевозить бонусом к молодому любовнику таких же ещё не познавших возраст омег. А Намджун... Может, у него документы в аэропорту и не спросят, но вот он сам вопросы задаст. Попытка, конечно, не пытка, но план «Б» им всё же хорошо бы разработать. Неделя. Семь дней. Вот что они могут успеть за это время? Разве что забронировать место на кладбище и присмотреть себе симпатичный гроб. Негусто. Ладно, ещё не всё потерянно. Ну или ему так просто кажется...

Остановившись напротив двери в комнату Юнги, Чимин на секунду застыл, будто наткнулся на невидимую преграду. Его тянуло внутрь — тихо, упорно, почти болезненно, как тянет к огню того, кто уже обжигался, но всё равно подносит руку ближе. Он потоптался на месте, борясь с этим странным, непреодолимым порывом, и, сам удивившись тому, насколько быстро придумал себе повод, негромко постучал в дверь. Юнги отозвался не сразу, голос омеги звучал устало и болезненно, получив разрешение войти, он тенью прошмыгнул внутрь и негромко проговорил:

— Как обстоят дела с тюльпанами? Тэхён справился с возложенной на него миссией?

— Да, — прошепелявил Юнги, осторожно, будто через боль, поднимаясь с постели. — Я думал, он просто уберётся, а цветы вынесет ночью. Но он быстро всё собрал в плотный чёрный пакет и вытащил. Минут через тридцать вернулся уже с новым букетом. От прошлого и не отличишь.

— Он флористику когда-то изучал, — хрипло отозвался Чимин, прикрывая за собой дверь и полной грудью вдыхая сладковатый, тягучий запах омеги в течке. — Значит, вопрос закрыт. И слава богу.

— Спасибо, — выдохнул Юнги, скрестив ноги и усаживаясь в позу лотоса. — Я бы сейчас истерику папы просто не пережил.

— Тебе нехорошо? — спросил Чимин, и так зная ответ. — Ты бледнее, чем обычно.

— Ты так думаешь? — нахмурился Юнги.

— Первый день? — понимающе протянул Чимин. Как он этого утром не заметил? Видимо, был слишком занят собственным нытьём и жалостью к себе. — Что-то принимал?

— Да, — прохрипел Юнги, — но толку немного.

— Таблетки не работают?

— Да.

— Вот же Намджун мудила, — прорычал Чимин, проходя в комнату и без стеснения устраиваясь на постели рядом. — Уехать именно сейчас... Не муж, а наказание.

— Так конкуренты же, — неуверенно бросил Юнги, напрягшись от того, как уверенно Чимин хозяйничает. — Ты что делаешь?

— Я, конечно, не Намджун, но помочь тебе тоже могу, — тоном, не терпящим возражений, произнёс Чимин и бесстыдно утоп в подушках. — Иди ко мне. Будем обниматься.

— И не подумаю, — тут же ощетинился Юнги. — Иди к себе.

— Пойду, но позже, — прыснул Чимин, ловко потянув его за руку, притягивая ближе. — Не только член с узлом помогает в течку, Юнги. Иногда достаточно элементарного внимания. Тепла. Рядом побыть.

— Что ты этим пытаешься добиться? — проворчал Юнги, заваливаясь на постель, но не особо сопротивляясь. — Пока Намджун не вернётся, он и так ничего о тебе и Хосоке не узнает.

— Ой, мне как соловью на Намджуна, — фыркнул Чимин, легко укладывая омегу к себе на грудь и сразу погружая пальцы в мягкие волосы.

— Это как? — нахмурился Юнги, но плечи его уже заметно расслабились.

— Не то похуй, не то похую.

— Слышал бы он тебя...

Прыснув, Чимин крепче прижал Юнги к себе, словно пытаясь уберечь от всего мира, и, без тени смущения наслаждаясь его близостью, невесомо коснулся губами макушки омеги. Такой хрупкий, чуть болезненный, Юнги обезоруживал одним своим дыханием. Как бы он ни пытался разобраться, в голове не укладывалось: чем думал Намджун, когда позволил себе уехать в Америку именно сейчас? Он бы сам никогда не оставил Юнги. Никогда. Он бы ни на секунду не выпустил его из рук, окутал бы собой, своим теплом, своим телом, защищал бы от всего, что могло ранить. Юнги — сокровище. Не драгоценность, которую можно положить на полку, а редкий, живой дар, от которого теплеет внутри. Сокровище, которое пусть и ненадолго, но всё же будет принадлежать ему. Пусть и не так близко, как ему бы того хотелось. Похоть — это дело второе, сейчас главное, чтобы омега чувствовал себя в безопасности. Он никогда не позволит себе причинить омеге неудобство, никогда не позволит переступить ту тонкую грань, что Юнги сам не откроет. До чего же горько, что они не встретились при других обстоятельствах, он бы ни за что не упустил такой подарок судьбы.

Намджун, Намджун, Намджун... До чего же ты слеп и глуп!