Глава 20: Тюльпаны не виноваты, что с ними извиняются чаще...
Глава 20: Тюльпаны не виноваты, что с ними извиняются чаще, чем признаются в любви.
Чимин всегда говорил, что судьба — как капризная омега: если ты ей не нравишься, она тебя сожрёт. А если нравишься — всё равно сожрёт, только нежно. Лично он давно уже смирился с тем, что судьбе он, по всей видимости, не по вкусу — это было так же ясно, как белый полуденный свет, расплавляющий воздух над саудовскими улицами. Сейчас же, сидя в тени жасминовых кустов, чей приторный аромат уже успел набить оскомину, он буквально не находил себе места. Тени вокруг были плотные, почти вязкие, но даже они не приносили желанного облегчения. Он то переплетал пальцы, то разжимал их, словно пытаясь удержать внутри себя растущую тревогу, колющую, будто иглы засохших ветвей акации. Юнги и Намджун уехали больше трёх часов назад, и всё это время он беспрерывно гонял в голове одно и то же: что будет, если его тайны всплывут? Тому же Хосоку достаточно одного необдуманного слова, чтобы разрушить его жизнь до самого основания. А если Намджун сложит воедино разрозненные крупицы и поймёт всю правду, последствия будут фатальными. И не только для него. Каждая такая мысль отзывалась в груди тугим, неприятным спазмом, словно кто-то невидимый стиснул её холодными пальцами.
Оказаться сейчас на улице казалось ему безрассудством. Почти приговором. Мир за пределами сада представлялся слишком ярким, слишком шумным, слишком голым для того, кто скрывает внутри себя целую бурю. Он втянул голову в плечи, прижимаясь к тени жасмина, как к последнему безопасному уголку, и надеялся, что хотя бы она сможет укрыть его от надвигающейся беды. Фархад — везде. В каждом шорохе, в каждом порыве горячего ветра, в каждом чужом шаге за спиной. Стоило лишь вспомнить его, как перед внутренним взором тут же всплывал знакомый до дрожи природный запах альфы, насмешливая ухмылка, хриплый голос, от которого когда-то дрожала кожа. Представь его Намджун партнёрам полным именем — и всё. Фархад поймёт. Поймёт мгновенно. Даже не увидев лица. И ударит так, что уже не встанешь. Бежать — бессмысленно. Прятаться — тем более. Мысли метались в голове, как испуганные птицы.
Вот почему нельзя, как в кино, украсть у кого-то лицо, пришить к себе толстыми нитками и начать новую жизнь под новым именем? Тогда у него появился бы шанс. Хотя бы призрачный. Или... инсценировать собственную смерть? Взорвать машину, оставить обугленный металлолом и остатки одежды — и исчезнуть до конца своих дней? Он бы пошёл и на это. Без колебаний. Но увы — и ах. Фархад не из тех, кого можно обвести вокруг пальца подобной дешёвой постановкой. Он слишком внимателен, слишком злопамятен, слишком опытен. Если льва хоть раз царапнула лань, он больше никогда не расслабится. Обиды такого рода не прощают. Они, как смертельное оскорбление, смываются только кровью. Большим количеством крови. Крови и чистой, ничем не прикрытой болью. Если он каким-то чудом выберется из этого дерьма, никогда больше не вернётся к прошлой жизни. Хватит. Урок усвоен. Причём на пять с плюсом.
— Ты ещё долго собираешься тут сидеть? — негромко спросил Чонгук, появившись так внезапно, будто вырос из земли.
— Пока Юнги и Намджун не вернутся, — нахмурился Чимин, отвечая куда честнее, чем хотел бы.
— Тебе не кажется, что это может показаться им... странным? — приподнял бровь Чонгук. — Успокойся. Вероятность, что нас раскроют, крайне низкая.
— Но она всё же есть, — упрямо буркнул Чимин.
— Фархад и Намджун не имеют никаких общих дел. Они даже толком не знакомы, — как можно спокойнее напомнил Чонгук. — Им попросту нечего обсуждать. Тем более личные темы!
— Зато Хосоку есть что, — скривился Чимин.
— Чон Хосок уже лет пять как о тебе и не вспомнит.
— Не совсем... — отвёл взгляд в сторону Чимин.
— Четыре? — сузив глаза, уточнил Чонгук.
— Меньше.
— Ты что-то путаешь, — устало потёр переносицу Чонгук.
— Это ты кое о чём не знаешь, — тихо выдохнул Чимин, поняв, что скрывать дальше смысла нет. — Помнишь, мы брали небольшой отпуск?
— Да, — неуверенно кивнул альфа.
— Я тогда умотал в Японию, — пробурчал Чимин. — И встретил там Хосока. У нас... закрутилось. Быстро, горячо. Закончилось резко и плохо. Я на него обиделся и... в общем, снова его обчистил. По-крупному.
— Тебя жизнь вообще ничему не учит? — вытаращился Чонгук.
— Не только меня, — фыркнул Чимин. — Хосока, между прочим, тоже.
— Это... это... — бессильно выдохнул Чонгук. — У меня просто нет слов! Стой. — Он резко вскинул голову. — Ты же с Японии беременным вернулся. Чёрт. Он знает?
— Нет, конечно! — Чимин зыркнул на него так, будто тот предложил прыгнуть с крыши. — И не узнает.
— Тэхён в курсе?
— Нет. Он слишком впечатлительный.
— Ладно... — шумно выдохнул Чонгук. — Не всё так плохо, как тебе кажется.
— Ты что-то выяснил? — тут же поднял голову Чимин.
— Нет, — покачал головой Чонгук. — Намджун не афиширует свои связи. И вообще, он не проводит никаких мутных дел. На редкость приличный человек. Бизнес ведёт честно. Даже налоги платит.
— Бывает же, — закатил глаза Чимин. — И о чём вы вчера говорили?
— Сначала про разницу культур, потом... о твоём сыне.
— А Сонхва тут при чём? — мгновенно всполошился Чимин.
— Он сам о нём спросил, — пожал плечами Чонгук. — Хотел узнать, как именно ты лишился родительских прав.
— И что ты ему рассказал?
— Нашу байку.
— Намджун поверил?
— Да, — чуть подумав, кивнул Чонгук. — Он в тебя по самые уши, Чимин. Я уверенным тоном объяснил ему, что дело не в твоей порочности, а в жизненных обстоятельствах. И что у тебя якобы моральная травма.
— Какая, к чёрту, травма? — опешил Чимин.
— Понятия не имею, — развёл руками альфа. — Придумаешь.
— Ты как всегда... — простонал Чимин, окончательно потеряв надежду на спокойный вечер.
Пнув носком небольшой камень, который покатился вперёд и затерялся в густой траве, Чимин поднял глаза к безжалостно чёрному небу и страдальчески выдохнул. Ну и ситуация. Теперь ещё и «моральная травма», которую он сам должен как-то объяснить. Прекрасно. Просто восхитительно. Мало ему было проблем. Какую вообще выгоду из неё можно извлечь? Извлечь, и главное, не переборщить. Ибо стоит ему переиграть хоть на полтона, и Намджун либо начнёт жалеть его до состояния полной инфантильности, либо, чего хуже, решит, что он нуждается в постоянном присмотре. А оно ему надо? Тем более, Намджун и так уже купает его во внимании так щедро, что иной раз кажется — ещё немного, и он просто утонет в этом тёплом, липком потоке заботы, из которого не выберешься без помощи спасателей. Но, с другой стороны... если подойти к вопросу с умом, лёгкая, аккуратно дозированная «травма» могла бы сыграть на руку. Загадочность, ранимость — всё это всегда работало безотказно. Вопрос только в том, сможет ли он выдать что-то достаточно убедительное, не превратившись в жалкого актёра дешёвой мелодрамы. Нужно думать.
Потерев переносицу и будто почувствовав приближение автомобиля, Чимин посмотрел на ворота именно в тот момент, когда те начали медленно отворятся, пропуская во двор новенький мерседес бизнес-класса. Вернулись... Ну всё — либо пан, либо пропал. Сердце неприятно кольнуло, ёкнув где-то под рёбрами. Сейчас всё выяснится: зря он накручивал себя или не зря. Будет ли это обычный вечер или начало конца, о котором он боялся даже думать. Пригладив волосы рукой, он выпрямил спину, будто готовясь к удару, и невольно задержал дыхание.
— О, Чимин, — лучезарно улыбнулся Намджун, явно приняв на грудь что-то высокоградусное. — Не поздновато ли для прогулки?
— Мы с Чонгуком всё никак не наговоримся, — выдавил из себя Чимин, внутренне начиная понемногу успокаиваться. Намджун выглядит... обычным. Неужели в этот раз пронесло? Удивительно даже.
— Понимаю, — засмеялся Намджун. — Юнги вон тоже от своего старшего брата весь вечер не отлипал. Везде вдвоём ходили.
— Мы давно не виделись, — потупив взгляд, проговорил Юнги. — Да и было что обсудить.
Было что обсудить? Не его ли? Чимин едва удержался, чтобы не произнести эту мысль вслух, язык сам рвался сорваться с поводка. Юнги на него не смотрит. Совсем. Лишь мельком бросает взгляд и сразу же отводит, будто боится встретиться глазами. Или не хочет? То глядит в пол, то рассматривает чёртов жасмин за его плечом, то будто специально выбирает любую точку, где его нет. Почему так? Хосок что-то рассказал «малышу Ги»? Вполне в его духе. Но если да — то почему только Юнги? Почему не просветил и Намджуна? Не успел? Не захотел? Или Юнги сам захотел рассказать всё мужу? И что теперь делать? Начать разговор первым? А есть ли смысл? Захочет ли омега с ним разговаривать, зная о всех его подвигах? Очень вряд ли... Попытка — не пытка, да?
— Юнги, может... выпьем по чашечке чая перед сном? — осторожно выдавил из себя Чимин, стараясь говорить мягко, будто боялся спугнуть тонкий хрупкий баланс между ними. — Поболтаем немного?
Юнги поднял на него взгляд — прямой, слишком ясный, слишком спокойный, чтобы не насторожить.
— О, Чимин, мы обязательно поболтаем, — произнёс он тихо, но в этом спокойствии слышалась глухая тяжесть. — Только завтра. Сегодня был слишком насыщенный день. Мне нужно всё... переварить. Хосок столько рассказывал про Японию, что мне даже захотелось там побывать. Лично увидеть все красоты.
— Все... или одну конкретную? — спросил Чимин, практически не дыша.
Ответа не последовало. Но он и не был нужен. Взгляд Юнги сказал больше, чем любые слова. Тот всё знает. Знает и даже не пытается скрыть это. Чимина накрыло, будто неожиданная волна в пустыне после редкого ливня: обжигающе и сбивающе с ног. Как реагировать? Подождать, пока Юнги сам решит поговорить? Логично, но до утра он просто сойдёт с ума. Ему нужно всё знать сейчас. Нужно понимать, на каком он свете стоит. Нужно понимать, почему Юнги знает, а Намджун — нет. Это умолчание намеренное? Юнги задумал что-то? Хочет отомстить за вмешательство в их брак? Нет, это мало похоже на Юнги. Но... они ведь, по сути, не друзья. Да, омега всегда был приветлив к нему. Но ведь не из-за искренней симпатии, это не тепло, это правила. Традиции. Этикет. То, что происходит в голове у Юнги, знает только сам Юнги. И это пугало сильнее всего.
— Япония — красивая страна, но такая лицемерная, — словно не замечая нарастающего напряжения между омегами, неторопливо произнёс Намджун. — Был там несколько раз по работе — не впечатлило.
— В моих глазах Япония окончательно потеряла своё очарование, когда я узнал, какие зверства творила её армия во время Второй мировой, — вмешался Чонгук, решив, что альфу нужно как можно быстрее увести подальше от конфликта.
— Японцы и в Корее немало всего натворили, — попытался поддержать разговор Чимин.
— Что-то мы не в ту сторону ушли. Давайте без грустного, — выдохнул Чонгук и, чуть прокашлявшись, продолжил: — Намджун, может, перекурим?
— Почему бы и нет? — легко согласился тот. — Можно и виски прихватить.
— Отлично.
С почти правдоподобной улыбкой наблюдая, как Чонгук уводит Намджуна в дом, Чимин выждал несколько секунд и только тогда выпалил:
— Я не знал, что Намджун женат на брате Хосока.
— Вот прямо-таки не знал? — приподнял бровь Юнги.
— Когда Намджун делал мне предложение, он не посчитал нужным уточнить: «Кстати, мой первый муж — Мин Юнги, младший брат Чон Хосока».
— И Хосок тебе имя своего зятя не называл? — усмехнулся Юнги. — Верю. В кавычках, конечно.
— Я и твоего имени толком не знал, — поморщился Чимин. — Он звал тебя «малыш Ги». О Намджуне не говорил совсем.
— Бывают же такие совпадения.
— Юнги, давай поговорим нормально, — попросил Чимин, голос его едва заметно дрогнул. — Между мной и Хосоком всё давно кончено. Мы только нервы друг другу мотали — никаких приятных воспоминаний. Если бы я знал о тебе, я бы никогда не вышел за Намджуна. Хосок — последний человек на земле, которого я хотел бы иметь в родственниках.
— Уверяю, он от тебя тоже не в восторге.
— Верю, — громко фыркнул Чимин. Не в восторге... Ещё мягко сказано.
— Ты... — начал было Юнги, но, заметив появившегося у крыльца свёкра, резко осёкся. — Продолжим завтра. Когда Намджун уедет на работу.
— Как скажешь, — вынужденно согласился Чимин.
Завтра так завтра.
Чимин тяжело вздохнул, опуская плечи, будто скидывал с себя невидимый груз, но внутри него всё продолжало бурлить. Он знал, что завтра будет другой день — и это знание одновременно успокаивало и пугало. «Завтра» звучало как пауза, но не как спасение. Завтра он столкнётся с вопросами, на которые у него пока нет ответов. Завтра всё станет ещё более ясным — или ещё более сложным. Он медленно отошёл к кустам жасмина, скрываясь от взгляда свёкра и позволяя мыслям свободно кружиться. Юнги... Почему омега так спокоен? Почему взгляд его холодно ровный, хотя внутри, он чувствовал, кипит нечто большее? Он понимал: до разговора завтра он будет жить в ожидании, каждый шелест листьев, каждый скрип сада будет раздувать тревогу. И всё же — завтра. Слово как якорь в шторме. Оно позволяло пережить ночь, задержать панику и сдержать дыхание.
Стараясь превратить дрожь и тревогу в решимость, Чимин сжал кулаки. Завтра он сможет говорить, выяснять, понимать. Завтра он будет действовать, а не дрожать в тени своих страхов. Да, завтра всё, наконец, станет ясно. И он готов. Почти готов.