Тюльпаны в целлофане

Фоновое бурчание папы раздражало. Раздражало так же сильно, как и внезапный ливень среди безоблачного аравийского неба, где дождю не место, и он кажется почти предвестием беды. Одни и те же слова, одни и те же эпитеты, и, разумеется, целое море проклятий, катящееся на него с той же неотвратимостью, с какой барханы перекраивает пустынный ветер. Даже особо не напрягаясь, Намджун мог бы легко предугадать каждое следующее слово родителя — реплики звучали в его ушах, как удары молота по медной чаше, звонкие и пустые, но настойчивые, как муэдзин, зовущий на молитву до самого рассвета. Отчасти он понимал недовольство папы: Чимин действительно слишком прямолинеен, словно резкий порыв самума, что срывает шатёр с колышков и швыряет его в пески, не заботясь о приличиях. Ну вот как, находясь в одной комнате с папой своего мужа, можно было поднимать тему секса? И не просто секса, а ещё и группового — да ещё в компании однополого! Это выглядело так же вызывающе и возмутительно, как если бы кто-то принёс к Каабе в Мекке кувшин вина и начал угощать прохожих. Минимум — скандал, максимум — святотатство.

И вот теперь папа настолько потрясён, что миражи будто пляшут у того в глазах: тот самый непреклонный, что ещё вчера стоял насмерть против суррогатного отцовства, теперь готов был кивнуть и на это. Согласиться и даже поддержать в столь щекотливом вопросе. Словно каменная колонна, веками державшая крышу караван-сарая, вдруг дрогнула и пошла трещинами. Чимин умудрился поколебать устои, которые даже пески пустыни считали вечными. И не просто поколебать — он вывел из равновесия не только свёкра, но и его самого. Да, он правда пытался не думать ни о каких треугольниках: ни геометрических, ни человеческих. Но где там! Стоило лишь уху уловить греховный намёк, как воображение развернуло перед ним целые картины — яркие, как узоры на изразцах, и такие недозволенные, что хотелось или сбежать к ледяному душу, или честнее — утонуть в жарком нутре одного из своих супругов. Но где там! В ближайшие часы, а то и дни, интим ему не светил от слова «совсем». И это злило. Он альфа! У него есть свои потребности! Но кому до этого есть дело?

Юнги со вчерашнего вечера резко начал чувствовать себя нехорошо, Чимин же чисто из гадости не позволит к себе прикоснуться. Принципиальная детка! Да уж, вот зря он ляпнул то проклятое «не заслужил». Знал ведь, что Чимин не Юнги и молчать не станет. Знал! И всё равно не сдержался. Да и как можно было сдержаться, когда омега то и дело сам напрашивался на ссору, монотонно выводил его с первого дня, словно жаркий ветер, несущий песок в глаза? А он ведь терпел, молчал, уговаривал себя не горячиться. Чимину ведь тяжело: омега оставил не только дом, но и страну, шагнул в самое сердце пустыни. Намджун пытался быть мягким и понимающим, но вместо благодарности Чимин уселся ему на шею и ножки свесил. И теперь с этим нужно было что-то делать. Если омега не успокоится, разгребать последствия придётся ему! А такого счастья ему и даром не нужно! И без того проблем хватает.

Вот за что Чимин с ним так? Он ведь не просил невозможного, не взывал к звёздам, а лишь к простому: к уважению. К его слову — твёрдому, как резьба по камню, не терпящему легкомыслия. К дому — ведь стены его стоят на песке так же упрямо, как пальмы против ветра. К традиции — древней, как сама пустыня, что укрывает следы караванов и хранит память о каждом, кто осмелился идти её тропами. И, конечно же, к папе — старшему, чьи слова должны звучать как азан над городом: неоспоримые, святые. Что в этом сложного? Разве тяжело склонить голову, когда тень традиции сама ложится на плечи?

Ах, вот бы просто встать и уйти. Но где там, нельзя: папа обидится. А им ещё вместе ехать на званый ужин. И это катастрофа, на самом деле. Все друзья и партнёры придут с мужьями, а он — с папой! Как он будет выглядеть? Его же засмеют! Изначально рассматривая перспективу похода на этот ужин, Намджун видел себя там с Чимином. Да, если быть с собой предельно честным, он банально хотел похвастаться своим вторым мужем. Чимин удивительно красив. Красив и до чёртиков сексуален даже в простой скромной одежде. Ему бы завидовали. Определённо. Причём все без разбору. Такую цацу себе урвал. Но омега идти не захотел. И он это принял. Принял и даже оценил то, как муж печётся о его репутации. Пойти с Юнги тоже было отличным вариантом. Первый муж у него и внешне хорош, и вежлив, и умеет поддержать беседу, а это на подобных вечерах крайне важно. Особенно если учесть, что там будет Хосок. Хосок, с которым ему придётся говорить. И не просто говорить, а ещё и делать вид, что он рад встрече...

Да уж, без Юнги ему придётся тяжко. В отличие от него, Чон Хосок никогда не скрывал своей неприязни. Каждый взгляд, каждый едва заметный жест, сжатая челюсть или наклон брови говорили яснее любых слов. Шурин был словно палящее солнце над пустыней: неподвижный, беспощадный и не терпящий близости. Намджун до сих пор так и не понимал, за что именно тот его так искренне не любил, и это ощущалось с первого же дня. Едва увидев его, Хосок сразу же занял оборонительную позицию, принявшись яростно отговаривать Юнги от свадьбы с «таким человеком». Каким именно — Намджун так и не понял. Прямо в лицо тот ничего не говорил, родителям — тоже. Но жесты и едва заметная полуулыбка ясно давали понять: Хосок испытывает полное презрение.

Родители Юнги же, напротив, относились к нему тепло и даже поддержали решение взять второго мужа — ведь без наследника никак. Отец семейства, Чон Юнхо, всегда стоял на его стороне и в делах, и в повседневной жизни, как и муж того, Ким Джеджун. Но что именно так раздражало Хосока, оставалось тайной, покрытой густым мраком, вот уже несколько лет как. Сначала Намджун даже думал, что тот может питать нежные чувства к Юнги, но быстро отбросил эту мысль: Хосок всячески сватал брату своего друга, но успеха на этом поприще не имел. Потом у Хосока случился роман с иностранцем, и страсти улеглись: месяцами тот пропадал за границей и больше к брату не лез. Кем был тот омега, никто так и не узнал. Известно было лишь одно: волосы рыжие. Всё. Негусто, да. Но когда отношения закончились и Хосок вернулся в город, неприятности коснулись всех. Без исключения!

Намджун не имел ни малейшего понятия, что именно тот омега сделал, но собирать себя по кусочкам Хосоку приходилось долго и тщательно — шаг за шагом, словно караван, преодолевающий бескрайние дюны. Сейчас тот был обручён с наследным омегой одной из влиятельнейших семей Саудовской Аравии и больше в их жизнь не вмешивался. Правда, буквально на днях через общего знакомого передал ему, что при встрече обязательно «начистит морду» за второго мужа. Вполне себе ожидаемая реакция на слёзы Юнги. Званный ужас обещал быть крайне насыщенным на события.

Устало потерев переносицу и скосив взгляд в окно, Намджун, заметив Чимина у бассейна, вновь невольно напрягся. Ему до какого-то тотального помешательства хотелось прикоснуться к омеге, поцеловать, взять на белоснежных простынях, но всё, что он мог, — это лишь думать, как решать конфликт с мужем. Просто извиниться и отправить на шопинг — вариантом не было. Папа его за это со всем говном сожрёт и не подавится. Да и перед Юнги будет неловко. Здесь нужно действовать максимально филигранно. Покупать любовь омеги дорогими подарками он не хотел, требовать её — тем более. Вроде как Юнги говорил ему, что собирается в понедельник поехать в гости к родителям. Можно воспользоваться этим и лично свозить Чимина по магазинам. Пусть омега потратит его деньги и вновь подобреет. Других идей у него всё равно не было.

— Намджун, ты меня вообще слушаешь? — взревел родитель, не получив нужной реакции от сына. — Так что ты будешь делать?

— Ты о чём? — нахмурился Намджун, нехотя отводя взгляд от Чимина. — Прости, я отвлёкся.

— О твоём втором муже! — повысил голос омега, возмущение так и искрилось из него. — Когда позвонишь адвокату?

— А зачем мне адвокат? — приподнял бровь Намджун, напрасно пытаясь вспомнить последнее, о чём говорил папа. Вроде же речь шла об одежде Чимина. Причём тут тогда адвокат?

— Развод, Намджун! — теряя терпение, рыкнул омега, не забыв при этом топнуть ногой. — Тебе же хватило ума заключить с ним брачный договор?

— Конечно, — кивнул Намджун. — И с Юнги, и с Чимином.

И это было правдой. Юнги сам захотел составить брачный договор, зачем-то решив обезопасить себя и своё наследство, вот явно же Хосок постарался. А с Чимином решение принял уже сам Намджун: иногда лучше перебдеть, чем недобдеть. Всё-таки омега согласился выйти за него слишком быстро, а знакомы они были недолго. В случае корыстного интереса новоиспечённого мужа он мог бы потерять слишком много. И вот, идя тогда на встречу с Чимином и неся в руках договор, он ожидал слёз, упрёков и обвинений в недоверии. Но вместо этого Чимин с совершенно скучающим видом внимательно ознакомился со всеми пунктами и, велев добавить формулировку, что всё подаренное в браке — недвижимость, машины, драгоценности — остаётся за ним после развода, легко подписал бумагу.

После этого Намджун тут же принялся ждать, всё гадая, что же теперь попросит омега? Дом? Квартиру? Дорогую иномарку? Но ни слова, ни намёка — ничего. За всё время брака Чимин не потребовал ровным счётом ничего. И в груди Намджуна всколыхнулась странная надежда: может, его действительно любят? Ну или он просто хотел в это верить. Сам же любил. Причём сильно.

— Отлично! Ещё не хватало, чтобы эта дрянь получила половину наших денег, — скривился омега. — Пусть собирает свои пожитки и валит в свою Корею.

— Никуда он не поедет, — взяв себя в руки, проговорил Намджун. — И развода тоже не будет. Дай мне время, я найду управу на Чимина.

— Нет, хватит, — тоном, не терпящим возражений, произнёс омега. — Ты вдоволь поразвлекался с легкодоступной шлюхой, пора теперь и за голову браться. Сокджин-и в Эр-Рияде, пригласи его на ужин. Чем быстрее заключите брак, тем скорее появится наследник.

— Это всё? — нахмурился Намджун, внутренне закипая. — Или у тебя ещё пожелания будут?

— Пока всё.

— Отлично, значит, слушай сюда, — сквозь зубы процедил Намджун. — На ком жениться, с кем разводиться и как жить дальше — я решу сам. Ещё раз попробуешь навязать мне свою волю или спровоцируешь Чимина на конфликт — отправлю тебя к родственникам в Джидду. Надоело. Не лезь в мою постель.

— Ты как со мной разговариваешь!

— Как с омегой, который забыл, где его место.

— Это та дрянь тебе такое в голову вбила? — вскочив на ноги, прошипел омега. — Ну конечно, кто же ещё? Юнги бы открывать свой поганый рот не решился, знает ведь, что на птичьих правах здесь. Ну ничего! Я наведу здесь порядок!

— Не заставляй меня повторять, — потёр переносицу Намджун. Юнги здесь на птичьих правах? Ну-ну... — Отец меня предупреждал, что тебе нельзя давать много свободы, зря я ему не поверил. Хочешь остаться в этом доме — слушай, что я тебе говорю. Иначе мы поссоримся. А мне бы этого очень не хотелось.

— Я тебя услышал, — втянул носом воздух омега, умело пустив слезу. — Я к себе.

«Я к себе»... Как же ожидаемо. Папа всегда поступал именно так: доводил всех до белого каления, а потом мастерски строил из себя жертву. Похоже, на званый ужин ему придётся ехать в гордом одиночестве. Ну ничего, лучше так, чем прославиться «папиным сыночком». Прикрыв глаза и всеми силами стараясь игнорировать первые проблески вины перед тем, кто его родил и воспитал, Намджун мысленно заставил себя собраться и попытался расслабиться. Он сделал всё правильно. Папу давно пора было поставить на место. Понятное дело, что ни к каким родственникам он того никогда не отправит — родной человек всё-таки, — но амбиции того хотя бы немного утихнут. Иначе в который уже раз придётся ему слушать утренние, дневные и вечерние монологи про Ким Сокджина. Не самое приятное удовольствие, честно говоря. Омега тот, конечно, весьма породистый, но совершенно не в его вкусе: слишком крупный, слишком громоздкий. Ему по душе миниатюрные, лёгкие, как Чимин и Юнги.

Вот удивительно даже: его мужья такие разные, а как-то умудрились найти общий язык. И это радовало. Искренне! Чимин совсем один в Эр-Рияде, у Юнги близких друзей почти не было, кроме Хосока, а теперь, встретившись друг с другом, омеги могли проводить время вместе. И что немаловажно: если он где-то накосячит, за пределы семьи это не выйдет. Омеги будут жаловаться друг другу, и никто не станет грозиться «скормить его голодным свиньям». Конечно, есть риск, что Чимин может плохо повлиять на Юнги... Но лучше уж так, чем выносить ссоры из избы. Да и кто знает, может, под всё тем же «пагубным» влиянием Чимина Юнги даже решится на тройничок? Было бы... невероятно! Что там Чимин говорил о своей бисексуальности? Омега мог бы приласкать Юнги, а он бы на это посмотрел... Святые небеса! Ему это нужно! Причём как человеку воздух! Ради такого он даже папу с небес на землю спустить готов!

— Господин, к Вам гость, — низко поклонившись альфе, проговорил дворецкий. — Молодой человек представился младшим братом Вашего второго супруга.

— Да? — вынырнул из своих влажных фантазий Намджун. — Пригласи его войти.

— Одну минуту.

Пригладив волосы рукой и расправив складки на рубашке, Намджун поднялся на ноги и с лёгким волнением принялся ждать прихода гостя. Знакомство с кем-то из родни Чимина обещало быть любопытным. Омега почти никогда не говорил о семье. Да что о семье — тот даже о сыне не рассказывал. Может, боялся отпугнуть его, а может, наивно надеялся, что он не узнает. Ответа у него не было, а гадать на кофейной гуще не хотелось. То, что Чимин рожал, Намджун понял ещё в первую их ночь. Шрам от кесарева сразу бросался в глаза, даже сквозь татуировку. Он хотел тогда спросить, но так и не осмелился. Его люди, регулярно следившие за омегой, никогда не видели ребёнка рядом с ним. Первый вывод напрашивался сам собой: ребёнок, скорее всего, умер. Молчание Чимина косвенно подтверждало эту гипотезу. Позже, наводя справки перед заключением брака, Намджун узнал, что полгода назад Чимина лишили родительских прав — якобы ребёнка отдали дедушке. Он проверил это лично: нашёл пожилого альфу, но ребёнка там не оказалось. Дедушка передал право опеки своему племяннику.

И вот тут начиналось самое интересное. Племянник несколько месяцев назад вышел замуж за крайне непростого цыгана и уехал с ребёнком в Бухарест. Дальше — ни одного следа. Намджун не смог найти буквально ничего, что могло бы привести его к ребёнку. Тот словно растворился, затерялся среди многочисленных цыганских таборов. Знал ли сам Чимин, где его сын? Этот вопрос оставался без ответа. Пока всё выглядело так, будто ребёнка пытались спрятать. Только вот от кого?

Намджуну очень хотелось верить в то, что младший брат Чимина сможет прояснить всю эту историю. Иначе... он рисковал сойти с ума от собственных подозрений, терзаясь догадками и образами, которые сами собой всплывали в его голове, словно проклятые миражи в жаркой пустыне.

— Здравствуйте, я — Чон Чонгук, — весело проговорил высокий альфа, едва переступив порог гостиной. — Рад, наконец, с Вами познакомиться.

— Чон? — нахмурился Намджун, сам до конца не понимая, почему его так смутили разные фамилии братьев. Про Хосока, что ли, вспомнил?

— У нас разные отцы.

— Прошу прощения, это было грубо с моей стороны, — протянув руку, проговорил Намджун, внимательно рассматривая альфу перед собой. Никакого сходства с Чимином. Совершенно н-и-к-а-к-о-г-о. — Добро пожаловать в Эр-Рияд! Как долетели?

— С комфортом, — пожав альфе руку, улыбнулся Чонгук. — Один милый омега подвёз меня на частном самолёте.

— Ого! У Вас отличные друзья.

— Я просто везучий.

— Располагайтесь. Сейчас прислуга позовёт Чимина, — все ещё пытаясь найти схожесть с мужем, произнёс Намджун.

— Благодарю!

Жестом указав Чонгуку на диван, Намджун вернулся в кресло и, стараясь выглядеть максимально дружелюбно, принялся ждать прихода Чимина. Ещё немного, и семья Чон-Пак воссоединится. Это даже трогательно. Сегодня он будет радушным хозяином, завтра же альфе придётся ответить ему на парочку крайне непростых вопросов.