Её прозвали тёмный ангел

Я стою у колонны, и мне кажется, что моё сердце стучит громче, чем капли дождя по мрамору. Резиденция никогда не замолкает, но в этот час даже она дышит тяжёлым, прерывистым сном. Или это я так дышу? Не знаю. Моё чёрное платье промокло насквозь и липнет к телу, как вторая кожа — холодная, чужая.

Я слышу его шаги раньше, чем вижу. Себастьян умеет двигаться беззвучно, но я научилась узнавать его по тому, как воздух начинает вибрировать у меня за спиной. Он появляется из тени — тёмный, сосредоточенный, с этим его безумным огнём в глазах, который пугает и одновременно согревает изнутри.

— Мотылёк, ты промокла насквозь, — проговорил Себастьян. В его руках сумка с вещами. — Я захватил наши вещи, переоденешься в машине.

— Я не чувствую холода, — отвечаю, хотя зубы уже начинают выстукивать дробь. — Только тебя.

Он усмехается — коротко, с хрипотцой, и делает шаг вперёд. Я вижу, как капли скатываются по его скуле, повисают на ресницах. Он не прячется от дождя. Себастьян никогда ничего не прячет, кроме того, что внутри, а там — целый океан, в котором я тону каждый раз, когда он смотрит на меня так.

— Идём, — его голос тише, чем шелест листьев за окнами резиденции. — Твои руки ледяные.

Он не ждёт ответа. Просто берёт меня за запястье — большим и указательным пальцами. Его кожа горячая, почти обжигающая, и я чувствую, как дрожь перетекает из моего тела в его, или наоборот — уже не разобрать.

Себастьян везёт меня к морю. Я не спрашиваю, зачем. Не спрашиваю, что мы будем делать, когда увидим воду. Я просто смотрю, как его руки лежат на руле — спокойно, уверенно, будто он вёл эту машину по этой дороге тысячу раз. Но я знаю, что это не так.

***

Наша ночная прогулка была до жути романтичной. Себастьян расстелил на берегу плед, достал из машины корзину с фруктами и бутылку вина.

— Я думала, что морские прогулки — это для тех, у кого есть время, — сказала я, делая маленький глоток. Вино было тёплым, терпким, с лёгкой горчинкой. — У нас его нет. Ты знаешь.

Он сел напротив, положил руки на колени и посмотрел на меня тем взглядом, который я любила больше всего — внимательным, изучающим, будто я была загадкой, которую он разгадывал уже много лет.

— Времени всегда меньше, чем кажется, — ответил он тихо. — Но если не брать его для таких вещей, то зачем оно вообще нужно?

Я посмотрела на море. Оно было чёрным, почти нереальным, и только белые гребни волн выдавали его движение. Я думала о том, что мы можем умереть завтра. Сегодня. Через час. Но в эту секунду я была жива, и Себастьян был рядом, и это было важнее всех завтра.

— Я не знаю, что будет завтра, — произнесла я, поворачивая к нему лицо. — Но я хочу запомнить эту ночь так, чтобы она снилась мне до самого конца.

Он не ответил. Вместо этого он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, заправил прядь волос мне за ухо. Его пальцы задержались у моего виска.

— Эту ночь запомню не только я, — сказал он, и голос его был ниже, чем ветер над водой. — Море запомнит её тоже. А море не умеет забывать.

Я положила свою ладонь поверх его, прижалась щекой к его пальцам и закрыла глаза. Так мы сидели долго — слушая волны, дыша друг другом, не говоря ни слова. Потом он потянулся к корзине и достал виноград — крупный, тёмный, с инеем на кожице. Протянул мне одну ягоду, и я взяла её губами, чувствуя, как его пальцы касаются моего рта. В этом жесте было что-то древнее, почти интимное, и я поняла, что для него это тоже было прощанием и обещанием одновременно.

— Себастьян, — сказала я, проглатывая сладкую мякоть. — Если бы ты мог выбрать любое место на земле, чтобы начать всё сначала, куда бы ты поехал?

Он задумался, глядя на линию горизонта.

— Сюда, — ответил он. — Прямо сюда. На этот берег. В эту ночь. С тобой, мой тёмный ангел.

— Почему тёмный ангел? — спросила я.

— Потому что в тебе есть свет, но ты не боишься тьмы. Ты носишь чёрное, ты стоишь под дождём и не прячешься. Ты принимаешь всё — и плохое, и хорошее. И при этом ты единственная, кто видит меня настоящего, когда я даже сам себя не вижу.

Он протянул руку, и его пальцы осторожно коснулись моей шеи, спустились по ключице туда, где в вырезе платья билась маленькая серебряная подвеска. Я замерла, чувствуя его кожу на своей, и внутри всё сжалось в тугой, сладкий узел.

— Ты не боишься упасть, — продолжал он, глядя мне прямо в глаза. — Ты просто закрываешь глаза и летишь. Это делает тебя ангелом. Но ты выбрала падение — поэтому ты тёмная. Поэтому ты моя.

Я не знала, что сказать. В голове пульсировала только одна мысль: он говорит обо мне так, будто я — целая вселенная. Будто в моём имени есть что-то большее, чем просто звук. Я прикусила губу, и он улыбнулся — той же мальчишеской улыбкой, которая делала его уязвимым и человечным.

— Ты ведь не просто так привёз меня сюда, — сказала я, наконец находя голос. — Не только чтобы сказать красивые слова. Что-то случилось, да?

Он молчал несколько долгих секунд. Ветер стих, и море будто затаило дыхание. Себастьян перевёл взгляд на воду, и я увидела, как его челюсть сжалась — так, как это бывало всегда, когда он собирался сказать то, что могло изменить всё.

— Я привёз сюда, чтобы рассказать тебе правду обо мне. И я пойму, если вдруг ты не захочешь меня видеть.

— Ты думаешь, я уйду? После всего, что мы пережили? После того, как ты назвал меня тёмным ангелом и кормил меня виноградом, как какую-то древнюю богиню?

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья — только горечь.

— Ты не знаешь, кто я на самом деле. Ты знаешь только ту часть, которую я показал. А есть вещи, которые я прятал даже от себя.

— Тогда расскажи, — сказала я.

Он глубоко вздохнул, и я увидела, как ветер играет с прядями его волос, делая его похожим на мальчишку, который вот-вот признается в страшной шалости.

— Три года назад, — начал он, и его голос стал низким, почти хриплым, — я был не тем, кто сидит сейчас перед тобой. Я был тем, кто делает деньги на чужой боли. Я работал на людей, которые покупают судьбы. Не жизни — судьбы. Мы подбирали тех, кто сломлен, и перепродавали их иллюзию надежды. Я думал, что я просто посредник. Я говорил себе, что они сами выбрали свой путь.

— Торговля людьми? — спрашиваю я.

— К сожалению, — произносит Себастьян. — Я ушёл и присоединился к вам.

— Ты ушёл, — сказала я. — Ты ушёл и присоединился к нам. К тем, кто вытаскивает людей из дерьма. Зачем?

Он поднял на меня глаза — и в них было столько усталости, сколько я не видела даже у самых старых солдат.

— Потому что однажды я увидел девушку, которую мы продавали. Ей было шестнадцать. Она смотрела на меня, пока её уводили в чёрный фургон, и я прочитал её глазами: «Ты ведь знаешь, что это неправильно. Ты знаешь». И я знал, — его голос дрогнул. — Но тогда я приказал им ехать. А через три дня нашёл её в реке. Она не смогла вырваться — и выбрала смерть.

Ветер снова подул, но теперь он показался мне ледяным, хотя на море стоял июль.

— Я перестал спать, — продолжал Себастьян. — Перестал есть. Я видел её лицо каждую ночь. И однажды я просто ушёл. Оставил ключи от офиса, деньги, телефон — всё. Сел в самолёт и долетел до города, где никто меня не знал. А там встретил Алессио.

Себастьян тяжело вздохнул.

— Нурия, я не хочу тебя терять, но и держать в себе своё прошло тоже не могу.

Я медленно выдохнула, собирая в кулак всю ту твёрдость, которую воспитал во мне отец.

— Себастьян, — я беру его руку в свою. — Ты уже сказал самое страшное. Ты был по ту сторону. Ты видел девочку в реке. Ты нёс это в себе все эти годы. И ты выбрал спасать, а не губить. Что ещё может быть такого, что перечеркнёт всё это?

— То, что ты в любой момент можешь отдалиться от меня. Это страшнее всего.

— Мне всё равно на твоё прошлое. Мне важно, чтобы ты был рядом со мной.

Я притягиваю Себастьяна к себе. Ему нужна моя поддержка и я её даю. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя чужим рядом со мной, я даю ему возможность быть собой.

— Нурия...

— Ничего не говори, — прошептала я. — Просто будь уверен в том, что у тебя есть те, кто принимает тебя. Со всем твоим тёмным прошлым, ведь мы тут все такие. С грязными секретами.

Он прижался ко мне, и я почувствовала, как напряжение покидает его тело. Его руки обвились вокруг меня, и он уткнулся лицом в моё плечо. В этот момент он не был тем, кто продавал судьбы, не был тем, кто видел смерть юной души. Он был просто человеком, который нуждался в утешении.

— Спасибо, — прошептал он, его голос был приглушён . — Спасибо, что не оттолкнула.

— Никогда, — ответила я, поглаживая его по спине. — Ты мой.

Мы стояли так долго, слушая шум моря и друг друга. В его молчании было больше слов, чем в любом признании. Он доверился мне, открыл свою самую тёмную тайну, и это было ценнее всего.

— Теперь ты знаешь, — сказал он наконец, отстраняясь, но не выпуская меня из объятий. — Теперь ты знаешь, какой я на самом деле.

— Я знаю, что ты тот, кто выбрал свет, — сказала я, глядя ему в глаза. — Тот, кто искупляет. И это всё, что мне нужно знать.