Её прозвали тёмный ангел

Я не спала почти всю ночь. Я лежала на спине, глядя в потолок, и перед моими глазами проходили сцены моего прошлого — уроки стрельбы, уроки выживания, уроки преданности. Каждый из них был пропитан ложью приёмного отца. Я вспоминала его улыбку, его ласковые слова, его обещания, которые он давал мне, когда я была маленькой девочкой, потерянной в этом мире.

Через несколько дней Алессио отдаст мне свой титул. Я стану доном. Вот так всё и закончится, я стану управлять мафией. Возможно я положу конец всему кошмару, который творится у нас.

— Мотылёк, почему ты не спишь? — шепчет мне Себастьян.

— Потому что не могу заставить себя заснуть.

Я чувствую, как его рука находит мою под одеялом — тёплая, уверенная, сжимающая пальцы с той осторожной силой, которая всегда была у него. Я не оборачиваюсь, но знаю, что он смотрит на меня в темноте. Я чувствую его взгляд на своей спине.

— Ты думаешь о том, что будет через несколько дней, — говорит он, и это не вопрос. Он знает меня лучше, чем кто-либо.

— Думаю, — отвечаю я тихо, глядя в потолок, где лунный свет рисует причудливые тени. — Я думаю о том, что Алессио передаст мне всё. Весь этот мир, всю эту грязь, все эти жизни, которые мы держим в своих руках. Я стану тем, кого будут бояться. Тем, кого будут ненавидеть. И, возможно, тем, кто сможет всё изменить.

Себастьян молчит, но я чувствую, как его пальцы переплетаются с моими.

— И ты боишься? — спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие холодом ночи.

— Я боюсь не того, что буду управлять. Я боюсь, что не справлюсь. Что я стану такой же, как они. Что власть съест меня изнутри, и однажды я проснусь и не узнаю себя в зеркале.

— Ты — самый честный человек, которого я знаю, — говорит он. — Даже когда ты врёшь себе, ты не врёшь мне. Это делает тебя другой. Это делает тебя лучше, чем все они.

Я поворачиваюсь к нему, и наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. В темноте я вижу отблески лунного света в его глазах.

— А что если я не смогу остановить их? Что если все эти войны, все эти смерти, все эти предательства — это просто бесконечный круг, и я всего лишь следующая в нём?

Он поднимает руку и касается моего лица, проводит большим пальцем по моей скуле.

— Тогда ты сделаешь то, что делаешь всегда, — говорит он. — Ты будешь бороться. И ты будешь побеждать. Потому что ты — Нурия. Ты — та, кто идёт вперёд, даже когда все говорят, что дороги нет.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня разливается тепло, которое я так долго запрещала себе чувствовать.

— Ты веришь в меня? — спрашиваю я, и мой голос звучит почти детским, почти уязвимым.

— Я верю в тебя больше, чем во что-либо в этом мире, — отвечает он. — И я буду рядом, что бы ни случилось. Даже если весь мир обернётся против тебя, я останусь здесь.

Я придвигаюсь ближе, и он обнимает меня, прижимая к своей груди. Я слышу биение его сердца — ровное, сильное, живое. Оно звучит как обещание.

— Иногда мне кажется, что ты единственная причина, по которой я всё ещё здесь, — шепчу я в его плечо.

Он смеётся, и я чувствую вибрацию его голоса у себя под ухом.

— Тогда мы квиты. Потому что ты — причина, по которой я дышу.

Мы лежим так долго, в тишине, нарушаемой только нашим дыханием. Я думаю о том, что через несколько дней я стану главой этой мафии, и что я собираюсь положить конец всему этому кошмару. Я не знаю, получится ли у меня. Я не знаю, выживу ли я. Но я знаю одно — что бы ни случилось, я буду пытаться. Для них. Для себя. Для того, чтобы мир стал хоть немного лучше.

— Себастьян, — шепчу я.

— Мм?

— Если я упаду, ты поймаешь меня?

Он поворачивает моё лицо к себе и смотрит на меня с той серьёзностью, которую я вижу только в самые важные моменты.

— Я буду ловить тебя каждый раз, когда ты будешь падать, — говорит он. — И даже если я разобьюсь сам, я подставлю себя вместо земли.

Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, и, кажется, впервые за все эти годы я позволяю им пролиться.

Мы засыпаем так, в объятиях друг друга, и где-то глубоко внутри меня просыпается надежда. Надежда на то, что всё не так безнадежно. Надежда на то, что этот бесконечный круг можно разорвать. Надежда на то, что, возможно, есть и другая жизнь — та, в которой я просто Нурия, а не дон, не убийца, не наследница империи.

***

Усталость накрыла меня в понедельник, и не отпускала все последующие дни. В тренировочной зоне, я слежу за тем, как мои подчинённые проводят тренировку. В спарринге несколько человек. Двое из них — новички, их движения ещё угловаты, срываются в излишнюю резкость, но в глазах горит правильное бешенство.

Гул в ушах стоял от их собственного дыхания и монотонного стука перчаток. Я прислонился плечом к холодной стене, позволяя себе чуть прикрыть глаза — ровно настолько, чтобы смазать картинку, но не упустить контроль.

— Нурия, мы закончили, — один солдат подошёл ко мне.

— Хорошо, — ответив ему, я поворачиваюсь к нему. — Можете отдохнуть до вечерней тренировки.

Я должна была идти к Алессио, но я иду в сад, где обычно бывала мать. Она уехала после того, как узнала, что приёмный отец предатель. Я скучала по ней, но понимала её поступок. Я тогда злилась. Думала, она сбегает от меня, бросает меня одну разбираться с тем, что натворил её муж. Но сейчас, сидя в этом саду, я понимала: она спасала себя. А у меня не было права её осуждать — я сама каждый день выбирала оставаться, хотя могла бы уйти вслед за ней.

Я смотрела на плющ, который мать когда-то посадила своими руками. Теперь он разросся, цеплялся за камни, тянулся вверх, не спрашивая разрешения. Она тоже такой была — дикой, живучей, умеющей уходить, когда стены становятся слишком тесными. Я же всегда пыталась перестроить стены, сделать их выше, прочнее. Может быть, поэтому я до сих пор здесь, а она — там, где воздух пахнет морем и свободой.

Шаги за спиной я услышала раньше, чем поняла, что кто-то приближается. Твёрдые, уверенные, без попытки скрыться. Я не обернулась — знала, кто это.

— Нурия, — голос Алессио прозвучал мягче, чем обычно. — Ты пропустила встречу. Я ждал двадцать минут.

— Знаю, — ответила я, всё ещё глядя на плющ. — Просто... задержалась.

Он подошёл и сел рядом, на то же место, где только что сидела я. Я почувствовала его плечо — тёплое, живое, совсем не такое, как холодная стена в тренировочной зоне. Мы молчали несколько секунд, слушая, как ветер играет с сухими листьями.

— Я слышал, что твоя мать уехала, — сказал он наконец. — И что ты не пошла за ней.

— Я не могла, — выдохнула я. — Здесь моя работа. Мои люди. И... мне нужно было разобраться с тем, что осталось.

— Разобралась? — он повернул голову, и я встретила его взгляд — серый, спокойный, без осуждения.

— Нет, — честно призналась я. — Но я перестала винить её. И себя, кажется, тоже.

Алессио чуть улыбнулся. Он редко показывал эмоции, но сейчас позволил себе это.

— Тогда, может быть, ты всё-таки придёшь на встречу? — он встал и протянул мне руку. — У нас есть новый план по усилению южного сектора. И без тебя я его не утвержу.

Я посмотрела на его ладонь, потом снова на плющ. Ветви качались, словно мать махала мне на прощание. Я взяла руку Алессио и поднялась.

— Идём, — сказала я, отряхивая пыль с формы. — Но после встречи я хочу ещё раз прийти сюда. Одна.

— Договорились, — кивнул он.