Её прозвали тёмный ангел

Проснувшись утром, первым делом смотрю на Себастьяна. Он мирно спит на второй половине кровати. Я улыбаюсь и провожу рукой по его волосам. Что мы наделали этой ночью, мы просто безумцы.

— Мотылёк, мне нравится когда ты так делаешь, — прошептал Себастьян, не открывая глаза.

Я не убрала руку, напротив — начала гладить его висок, спускаясь по щеке к линии челюсти.

— Ты притворялся, что спишь? — спросила я шёпотом, боясь нарушить утреннюю тишину.

— Я просто ждал, когда ты не выдержишь и дотронешься до меня, — он приоткрыл один глаз, хитро блеснувший в сером свете, пробивающемся сквозь шторы. — Ты всегда не выдерживаешь.

Я легонько шлёпнула его по плечу, но он перехватил мою руку, притянул к себе и поцеловал пальцы — один за другим, не спеша, будто пробуя на вкус каждую фалангу.

— Мы действительно безумцы, — сказала я, когда он отпустил мою ладонь. — Что, если бы нас кто-то застал?

Себастьян открыл уже оба глаза и сел на постели, обнажая торс со следами моих ногтей на груди. Он посмотрел на меня с лёгкой укоризной, но в глубине его зрачков плясал тёплый, мягкий свет.

— Мотылёк, — сказал он серьёзно, — нас не застали. Мы были осторожны. Мы всегда осторожны.

Я вздохнула, откинулась на подушку и уставилась в потолок. За окном уже раздавались голоса просыпающихся солдат, звон посуды, лязг оружия — обычное утро в резиденции.

Я повернула голову к нему, разглядывая тени, залёгшие под его ключицами.

— Осторожны, — повторила я, пробуя слово на вкус. — Это слово не вяжется с тем, что мы вытворяли вчера. И неделю назад.

Себастьян усмехнулся, потянулся к тумбочке за рубашкой, но вместо того, чтобы надеть, просто сжал её в кулаке, будто собирался выбросить в окно.

— Ты предпочитаешь, чтобы я был с тобой холоден? Чтобы вёл себя как с остальными — коротко, по уставу, без единого лишнего жеста?

— Нет, — выдохнула я быстрее, чем хотела.

— Тогда не жалуйся, — он наклонился, коснулся носом моего виска, вдохнул запах моих волос. — И не бойся.

— Я и не жалуюсь, — прошептала я, закрывая глаза. — Я просто... немного устала. Устала быть такой.

— Такой? — его шёпот был совсем рядом, у моего уха. — Какой? Смелой?

Я не ответила, только почувствовала, как его губы касаются моей шеи, оставляя нежный, дразнящий след. Его прикосновения были одновременно нежными и требовательными, словно он пытался проникнуть под кожу, узнать все мои тайны.

— Ты говорила, что устала, — он отстранился, и я снова почувствовала прохладу утра. — А я думал, ты любишь эту игру. Любишь, когда мы рискуем, когда граница между нами стирается.

— Риск — это одно, Себастьян. Безрассудство — другое.

Он тихо рассмеялся, этот звук был похож на рокот в груди.

— Безрассудство? Мне нравится, как ты его называешь. Ведь это мы с тобой, разве нет? Это то, что делает нас нами. Или ты хочешь вернуться? Назад, в то время, когда мы были всего лишь двумя солдатами, выполняющими приказы?

— Нет, — ответила я. — Не хочу. Но я хочу понять, куда мы идём. Потому что сейчас мы похожи на людей, которые танцуют на краю пропасти, делая вид, что под ними — твёрдая земля.

***

— Я поражён, вы поймали Маттео, — похвалил меня Алессио.

— Методы допросы были весьма подходящие. Пришлось отрезать ему несколько пальцев из-за того, что он не ответил на все вопросы, которые нам были нужны, — отвечаю я.

Алессио не ответил сразу. Он взял со стола тяжёлую хрустальную пепельницу, повертел её в пальцах, словно взвешивая, и поставил обратно с тихим стуком, который в тишине кабинета прозвучал как выстрел.

— Ты всегда умела находить нужные слова, — сказал он, и его голос был ровным, почти скучающим. — Но меня интересует не то, как ты его разговорила. Меня интересует, что он сказал тебе такого, что ты до сих пор не доложила мне.

— Среди нас предатель. И это тот, кого я считала отцом до того, как узнала, что мой родной отец это ты.

— Нурия, ты...

— Я уверена. Я проверила информацию.

— Хорошо, — произношу я. — Я сам с этим разберусь, можешь идти, Нурия.

Я медленно выхожу из кабинета Алессио. Иду в комнату отдыха, где собралась почти вся моя команда. На пуфиках возле игровой консоли сидели Доменико, Себастьян и Афина. На экране мелькают яркие цвета какой-то гоночной игры, и Доменико, не оборачиваясь, бросает в мою сторону:

— О, Нурия! Ты как раз вовремя. Себастьян сейчас проиграет мне третий раз подряд, и я хочу, чтобы ты стала свидетелем его позора.

— Я не проигрываю, — лениво отзывается Себастьян, не отрывая взгляда от экрана, но я замечаю, как его пальцы на джойстике чуть заметно напрягаются. — Я просто даю тебе шанс почувствовать себя победителем.

Афина тихо смеётся, откидываясь на спинку пуфика. Она держит в руках чашку с чаем и смотрит на меня с тем особым вниманием, которое она всегда проявляет, когда чувствует, что я пришла с тяжёлыми новостями.

— Ты какая-то бледная, — говорит она, и её голос мягок, но режет тишину как лезвие. — Что-то случилось?

Я подхожу к свободному креслу и опускаюсь в него, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом.

— Всё нормально, — говорю я, продолжая наблюдать за игрой Себастьяна и Доменико.

Доменико, не оборачиваясь, фыркает и показывает мне большой палец, не отрывая взгляда от экрана.

— Вот видишь, Нурия, у нас тут боевые искусства на диване. Себастьян вчера говорил, что он лучший гонщик в этом доме, а сегодня я выигрываю у него с разгромным счётом. Где справедливость?

— Справедливость в том, что ты играешь на детской сложности, — отзывается Себастьян, и я слышу в его голосе ту самую лёгкость, которую он специально надевает, как маску, когда хочет казаться беззаботным. — Попробуй переключить на «профи», и ты не проедешь и первого поворота.

Афина тихо смеётся, делая глоток чая. Её глаза всё ещё внимательно изучают меня поверх края чашки, и я чувствую этот взгляд кожей. Я знаю, что она не отстанет, но сейчас, в этот короткий миг, мне хочется просто побыть здесь, среди шума игры и лёгких шуток, как будто мы обычные люди, а не те, кто каждый день рискует жизнью.

Я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Усталость разливается по телу, тягучая и вязкая, как смола. Я слышу звуки гонок, смех Доменико, тихое ворчание Себастьяна, и на мгновение позволяю себе поверить, что всё это — моя настоящая жизнь.

Но реальность настигает меня быстрее, чем я успеваю расслабиться.

— Нурия, — голос Афины становится мягче, но в нём появляются те стальные нотки, которые я хорошо знаю. — Ты так и не ответила. Мы же видим, что что-то не так. Ты вышла из кабинета Алессио бледная, как простыня, и с таким лицом, будто только что похоронила кого-то.

Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с Афиной. Она сидит напротив, сложив руки на коленях, и в её взгляде нет привычной насмешки — только спокойное ожидание. Доменико тоже поворачивается, заметив паузу в моём голосе, и нажимает паузу на консоли. Игра застывает, и резкая тишина, которая наступает после ярких звуков, кажется почти физической. Себастьян медленно откладывает джойстик в сторону и смотрит на меня. Его глаза находят мои, и я вижу в них вопрос, который он не решается задать вслух.

— Человек, которого я считала отцом, является предателем, — отвечаю я.