Её прозвали тёмный ангел

Себастьян

Дождь лил всю ночь, превратив улицы в зеркальные полосы, отражающие неоновые вывески. Я стоял у окна в своей спальне. До утренней тренировки ещё полтора часа и я уверен, что не все солдаты отряда проснулись. Нурия, наверное, уже на ногах, она же капо. Иногда мне хотелось, чтобы она отдыхала больше, но она — это она.

Я представлял себе Нурию. Её собранность, её несгибаемая воля. Она всегда была первой, кто вставал, первой, кто начинал работу, и последней, кто уходил. И я восхищался ей. Несколько дней мы были неразлучны, я предлагал ей свою помощь, но в основном она отказывалась принимать мою помощь в связи с тем, что в некоторые дела мне нельзя было вникать, потому что я обычный солдат.

За стеной кто-то заворочался, послышалось глухое ругательство и звон упавшей кружки. Я усмехнулся, но не стал дальше вникать в ругательства.

Спускаюсь в столовую, в которой было не слишком много солдат, в числе которых был Доменико. Он сидел за дальним столиком, где мы обычно обедали вместе с Афиной и Нуриёй.

— Доброе утро, — произношу я. — Тоже решил проснуться пораньше?

— Не спиться, — Доменико допивает свой кофе. Видимо, он не спал всю ночь.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, не прикасаясь к еде. Доменико обычно не выглядит таким измотанным.

Он молчит секунду, потом отодвигает пустую чашку и смотрит куда-то в стену.

— Нурия ночью подняла тревогу. В два часа. Не по громкой связи, — он понижает голос, — лично разбудила меня и ещё троих. Сказала, что на южном периметре засекли движение.

Южный периметр — это сектор, который мы патрулируем по графику, но вчера вечером Нурия сама его закрыла, сказав, что проведёт дополнительную проверку. Я тогда не придал значения — она часто берёт на себя лишнюю нагрузку. Но теперь...

— Но теперь что? — я подался вперёд, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Она нашла что-то?

Доменико провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость.

— Она нашла следы. Несколько пар обуви, свежие, — он кивнул на свои ботинки. — Не наши. И не гражданские. Кто-то пересёк южную линию около полуночи. Нурия проследила их до старого склада за третьим блокпостом, но внутрь не пошла. Сказала, что будет ждать рассвета и подкрепления.

Я перевёл дыхание. Нурия — осторожна, это её главное правило. Если она не пошла одна, значит, риск был слишком высок.

— И она никого не подняла по громкой связи? — спросил я, наконец присаживаясь напротив Доменико. — Почему только вас?

Доменико пожал плечами.

— Сказала, что не хочет паники. Что, возможно, это ложная тревога. Но мне её голос показался... странным. Она будто знала что-то, чего не говорила.

— Знала что-то, чего не говорила, — медленно повторил я, чувствуя, как в груди разрастается тяжелый, липкий ком. — Доменико, ты сам ходил смотреть на эти следы? Или поверил ей на слово?

Он опустил глаза. Этого было достаточно.

— Я сходил, — глухо ответил он. — Пока ты спал. Прошёл по её маршруту до самого склада. И вот что я тебе скажу: следов там не «несколько пар». Их ровно четыре. Размер сорок второй, протектор армейский, но старый, образца позапрошлого года — у нас такие уже не выдают. — Доменико поднял на меня взгляд, и в нём плескалось что-то, похожее на страх. — Но обратных следов нет, понимаешь? Вообще. Четыре пары ушли к стене склада... и пропали. Будто их владельцы растворились в воздухе.

Я молчал, переваривая информацию. В комнате стало тихо — только гудел старый вентилятор под потолком.

— А Нурия? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Где она сейчас?

— Ждёт нас в условленном месте, у ржавого контейнера за вторым постом. Но связь с ней прервалась двадцать минут назад. Не глюк рации — я проверил на своей. Она просто молчит.

Я встал, нашарил на поясе кобуру и проверил магазин. Внутри всё сжалось в тугую пружину.

— Идём. Сейчас. Не будем ждать рассвета.

***

Вытащив Нурию из назначенного места, я отвёл её в комнату, а Доменико и остальные изучали местность. Большинство солдат из отряда уже начали тренировку, но на неё было плевать. Сейчас мне нужна Нурия, моя девочка.

— Ты злишься, — тихо сказала она. — Или боишься?

Вместо ответа я толкнул дверь, втащил её внутрь, защёлкнул замок и через секунду уже прижимал к стене — всем телом, так, чтобы чувствовать каждый её вдох.

— Что ты видела на том складе? — спросил я, уткнувшись лбом в её висок. — Правду, Нурия. Без этих твоих недомолвок.

Она молчала несколько секунд, а потом её руки скользнули по моей груди, сжимая ткань куртки.

— Ничего, — выдохнула она почти беззвучно. — Там ничего не было, кроме пыли и моих же следов. — Она откинула голову назад, открывая шею. — Потому что мне нужно было, чтобы ты пришёл. Не Доменико. Не остальные. Ты.

Я замер. Гнев, облегчение и жаркая волна желания смешались в один узел.

— Ты подняла тревогу из-за этого? — прошептал я, но пальцы уже снимали с неё одежду, падающий на пол с глухим стуком. — Ради того, чтобы я бросил всё и бежал к тебе?

— А ты не бросил? — она усмехнулась, но в усмешке дрожала нервная искра. — Ты здесь. Значит, сработало.

Я больше не мог говорить. Сорвал с неё влажную от пота футболку, провёл губами по ключице. Нурия выгнулась, вцепилась пальцами в мои волосы, и я почувствовал, как её тело перестаёт быть напряжённым, как тает под моими ладонями та стальная броня, которую она носила с собой всегда.

Я уложил её на кровать. Я целовал её плечи, живот, изгиб бёдер, и каждый её выдох был громче, чем любой сигнал тревоги за стеной. Она шептала моё имя, переплетая пальцы с моими, и на секунду мне показалось, что весь этот мир — с его южными периметрами, следами и складами — просто дурной сон, который мы стряхиваем друг с друга.

Когда я вошёл в неё, она прикусила губу до крови, но не отвела взгляда. Её глаза — тёмные, влажные, с золотыми искорками в зрачках — смотрели так, будто она видела не меня, а что-то за моей спиной, что-то, что я не мог разглядеть. Но я не стал спрашивать. Я двигался медленно, чувствуя каждое её напряжение и каждый вздох, и когда она сдалась, выгнувшись и застонав сквозь зубы, я накрыл её ртом, чтобы заглушить этот звук.

Её стон затих у меня под ладонью, но тело продолжало дрожать — мелкими, судорожными волнами, которые я чувствовал каждой клеткой своей кожи. Я не убрал руки, только чуть ослабил хватку, позволяя ей дышать, и наши губы встретились — мокрые, солёные от крови, которую она прикусила. Она целовала меня так, будто это был последний поцелуй перед долгой разлукой: жадно, с отчаянием, с чем-то невысказанным, что вибрировало между нами сильнее любого сигнала тревоги.

Я вышел из неё медленно, но она схватила меня за бёдра, не давая отстраниться.

— Нет, — выдохнула она мне прямо в рот. — Не останавливайся. Ещё.

Голос был хриплым, сломанным, но в нём звучала сталь — та самая, что делала её лучшим капо в мафии. Я подчинился, перевернул её на живот, прижимая грудью к смятой простыне, и вошёл снова — глубже, острее, чувствуя, как её пальцы впиваются в край матраса. Каждый толчок сопровождался её сдавленным дыханием, и я видел, как она пытается не закричать.

Я склонился к её уху, касаясь губами мочки:

— Не сдерживайся. Ты хотела, чтобы я пришёл. Я здесь. Скажи мне, что тебе нужно на самом деле.

Она повернула голову, и в полумраке я увидел её глаза — расширенные, влажные, но с той же золотистой искрой, которая появлялась у неё только в моменты предельной опасности.

— Чтобы ты был внутри меня.