Глава 17
Мама подтвердила всё то, что сказал мне Алессио. Обида на то, что мне ничего не говорили, скрывали от меня правду, резали меня изнутри. Слово за словом, её признание вырывало из меня последнюю надежду, последнюю иллюзию о том, что могло бы быть иначе. Каждый её вздох, казалось, был пропитан раскаянием, но это не смягчало удара. Я ушла из зала переговоров. Прости, мам, но я не прощу себе, если не побуду одна. Я вышла на улицу, поднялась на крышу комплекса, где мы с ребятами собирались, чтобы устраивать дружеские посиделки. Я прислонилась к обшарпанной стене, ощущая её шершавую текстуру под пальцами. Каждая трещинка, каждый скол казались отражением моих собственных трещин, моей внутренней боли.
— Почему это происходит со мной? — задаю вопрос сама себе.
Я закрыла глаза, пытаясь найти спасение в тишине, но даже она была наполнена отголосками их разговора. Слова матери, её сбивчивые объяснения, полные самооправдания. "Мы хотели уберечь тебя", "Так было лучше", "Ты бы не справилась". Чушь. Всё это ложь. Они не хотели уберечь, они хотели контролировать.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. Не знаю сколько я просидела на крыше, но когда решила спуститься, было уже затемно. Я шла по пустынным коридорам, которые ещё недавно были полны смеха и беззаботных разговоров.
— Нурия! — услышала я знакомый британский акцент. — Нурия, стой.
Меня звали, и я остановилась, не оборачиваясь. Чувствовала, как кто-то подходит всё ближе. Его шаги по выщербленному линолеуму звучали в полной тишине так громко, словно он шёл по битому стеклу.
— Нурия, подожди. Пожалуйста. — это был Доменико. — Нурия, пожалуйста, — его голос стал мягче, в нём слышалась искренность, которой, как я теперь знала, не стоило доверять. — Поговори со мной.
Я медленно повернулась, пристально глядя на него. Его глаза, обычно полные озорства и уверенности, сейчас выражали беспокойство и что-то ещё, что я боялась назвать. Сочувствие? Возможно, но оно казалось неуместным, когда я чувствовала себя разорванной на части.
— О чём говорить, Доменико? — мой голос был хриплым, почти чужим. — О том, что всё, во что я верила, оказалось ложью? О том, что меня обманывали все, кого я любила?
Его плечи опустились, и он сделал ещё один шаг ко мне. Я чувствовала, как его взгляд исследует моё лицо, пытаясь уловить хоть что-то, что мог бы понять. Но как он мог понять? Как кто-либо мог понять эту пустоту, которую оставили в моей душе их тайны?
— Я знаю, что это тяжело, — проговорил он, его голос был тихим, почти шёпотом. — Но ты не одна. Даже если тебе кажется, что весь мир против тебя, есть те, кто готов быть рядом.
— Быть рядом, — прошептала я, и в этом шёпоте была вся горечь моего разочарования. — Ты говоришь о тех, кто плёл паутину лжи, Доменико? Тех, кто держал меня в неведении, пока сам жил в мире правды, который мне был недоступен?
Себастьян тоже подошёл к нам, явно искавший нас с Доменико. Себастьян остановился в нескольких шагах, его присутствие, обычно такое успокаивающее, сейчас ощущалось как ещё одно напоминание о моих страданиях. Он видел, как Доменико пытается утешить меня, и в его глазах я читала смесь растерянности и боли.
Взглянув на Себастьяна, я подошла к нему, уткнувшись в его объятия. Его руки обвили меня, крепко, словно пытаясь удержать от падения в бездну. Но даже в его объятиях я чувствовала, как холод проникает в самое сердце. Как можно почувствовать тепло, когда внутри всё выжжено дотла?
Себастьян прижал меня ещё сильнее, его тело стало для меня единственной опорой в этом разрушенном мире. Я слышала его учащённое дыхание, чувствовала, как бьётся его сердце, и даже это казалось мне чужим, не принадлежащим той, кем я была ещё вчера.
— Мы не знали, — тихо произнёс Себастьян, и в его голосе прозвучала та же боль, которую, как мне казалось, могла чувствовать только я. — Пойдём со мной, Нурия. Мы поговорим. Только ты и я.
Себастьян повёл меня в его спальню. Впервые я была в его комнате. Спальня Себастьяна оказалась пронизана той же спокойной, но ощутимой аурой, что и он сам. Строгая, но уютная, ничем не загромождённая, она отражала его характер. Себастьян усаживает меня на просторную и огромную кровать. Я прислонилась спиной к мягким подушкам, чувствуя, как тяжесть мира давит мою грудь. Его взгляд, полный нежности и мольбы, был направлен на меня. Его пальцы осторожно коснулись моей щеки, стирая непрошеные слёзы.
— Мы с тобой, — слышу его голос. — Ничего не бойся. У тебя есть те, кому ты нужна, те, кто тебя любит.
— Я знаю, — произношу я. — Я просто не понимаю...Пытаюсь понять...
Его рука легла на мою, и я посмотрела на наши переплетённые пальцы. Его кожа казалась такой живой, тёплой, в то время как моя была холодной, будто принадлежала другому существу.
— Не вини себя, Нурия, — прошептал он, словно читая мои мысли.
Я всё-таки соглашаюсь с ним. Успокоившись, я пытаюсь улыбнуться, но получается не осень хорошо. Себастьян провёл рукой по моей спине, его прикосновение было словно бальзам на мои раны. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. Мир снаружи мог рушиться, но здесь, в его объятиях, я чувствовала себя в безопасности.
Себастьян просит меня рассказать ему всё, что меня гложет и я это делаю. Мне становится легче от того, что я высказываюсь ему. Но я не говорю много, только Афина могла бы услышать от меня больше, сем кто либо. Себастьян слушал внимательно. Он не перебивал, не предлагал решений, лишь позволял словам вытекать из меня, унося с собой часть боли.
Мне действительно полегчало. Конечно, мне до сих пор было обидно от того, что я не знала всей правды, но я пыталась отпустить эту ситуацию. Я знала, что он не поймет всего, не сможет разделить моё отчаяние, но само его присутствие, его молчаливая поддержка, были бесценны.
— Спасибо, что ты рядом. Для меня это важно.
— Я всегда буду рядом, даже если ты будешь прогонять меня, я буду с тобой. Каждую секунду.
— Я верю тебе, Себастьян. И знаю, что ты не врёшь.
Себастьян накланяется к моему лицу. Наши губы в сантиметре друг от друга. Он целует меня, и я не сопротивляюсь. Мне нужно было почувствовать его близость, его прикосновения. И мне хотелось большего. Хотелось чувствовать Себастьяна внутри себя.
Мы оказались в постели, но это было не просто физическое сближение. Это сближение двух сердец. Себастьян быстро стягивает с меня одежду , а когда я остаюсь полностью обнажённой, парень облизывает губы. Его глаза загорелись, а нахальная улыбка не сползала с лица. Себастьян стягивает одежду и с себя. Его рука скользнула по моему животу, оставляя за собой след из мурашек. Я приоткрыла ноги, приглашая его войти, и почувствовала, как он медленно, уверенно проникает в меня.
Я зажмурилась, утопая в ощущениях. Себастьян двигается во мне медленно, давая привыкнуть к ощущениям. Его дыхание стало прерывистым, а каждое движение — более глубоким и напористым. Я отвечала ему, обвивая ногами его сильные бёдра, подтягивая ближе, желая стерпеть ещё большую близость. В этот момент мир вокруг нас переставал существовать. Каждое движение становилось сильнее, а стоны громче. Хорошо, что в комнатах, в которых мы живём, отличная звукоизоляция.
Губы Себастьяна касаются моей шеи. Он посасывает её, оставляя свои следы. Останутся засосы, которые мне придётся скрывать. Себастьян выходит из меня и до нас доходит, что мы не предохранялись. Он смотрит на меня и я сержусь.
— Я тебя прибью!
Себастьян вновь прижимает меня к себе, успокаивая, но я всё ещё полна противоречивых чувств. Злость, страх, и, признаюсь, некоторая доля возбуждения от его такой бурной реакции. Он целует меня в лоб, затем в уголок губ, и я чувствую, как напряжение начинает отступать.
— Не прибьёшь, — шепчет он, его голос звучит хрипло и соблазнительно. — Ты же знаешь, что я тебя люблю. И даже если... — он замолкает, но я понимаю, что он хотел сказать. —Мы справимся. Вместе.
— Хорошо, но в следующий раз будь добр, надевай защиту.
— Как скажешь, мотылёк, — обещает он, улыбаясь мне и снова целуя меня в уголок губ.
Я знаю, что этот инцидент станет напоминанием о нашей беззаботности, но он также станет символом нашей силы и любви. Мы вместе, и это самое главное.
***
Я нашла Афину на скамейке, недалеко от территории резиденции. Она читала, и я тихонечко подошла к ней. Я соскучилась по нашим разговорам, которые успокаивали больше всего на свете. Только Афина могла полностью понять меня. Я села рядом, стараясь не нарушить её погружения в книгу.
— Ты нашла меня, Нурия.
— Нашла, не волнуйся я не сдам твоё тайное место, — говорю я.
Афина всегда волновалась, что кто-то узнает о её тайных местах. Я улыбнулась, наблюдая за тем, как она прикрыла книгу рукой, словно боясь, что слова могут выскользнуть из страниц и быть подслушаны.
— Ну, ты же знаешь, мне не нужно много усилий, чтобы найти тебя, — ответила я, опуская свой взгляд на её книгу. Обложка была потрёпанной, с выцветшими цветами, намекающими на давнюю историю, которую она хранила. — Я бы нашла тебя и в лабиринте, и на вершине самой высокой горы.
Она рассмеялась, тихо. Её смех имел особую мелодию, которая всегда проникала куда-то глубоко внутрь, успокаивая все тревоги.
— Ты преувеличиваешь, Нурия. Или, может быть, просто очень хорошо меня знаешь.
— Это второе, — уверенно сказала я. — А теперь расскажи, что там такого интересного, что отвлекает тебя от мира?
Афина приоткрыла книгу, и её пальцы осторожно коснулись пожелтевших страниц. Она подняла глаза, и в них мелькнул тот особенный блеск, который я так хорошо знала — предвестие новой истории, которой она вот-вот собиралась поделиться. Её щека порозовела, когда она начала говорить, её голос был полон нежности и лёгкой грусти.
— Это... это сборник писем, — начала она, — между двумя молодыми людьми, жившими сотню лет назад. Их любовь была запретной, полной тайн и разлук. Они писали друг другу, когда не могли быть вместе, делились самыми сокровенными мыслями, своими мечтами и страхами. Каждое слово пропитано чувствами, настолько чистыми и сильными, что кажется, будто они до сих пор витают в воздухе. Ты не представляешь, — продолжала Афина, перелистывая страницу с особой осторожностью, — как они боролись за своё счастье. Порой их письма полны отчаяния, когда разлука казалась невыносимой, а порой — ликующей радости от возможности хоть на миг увидеть друг друга. Они находили утешение лишь в словах, в этих хрупких вестниках надежды.
— И что же случилось с ними в итоге? — спросила я, не в силах сдержать своё любопытство. — Удалось ли им преодолеть все преграды?
Афина задержала дыхание, её пальцы замерли над текстом. По её губам пробежала лёгкая, чуть печальная улыбка.
— Иногда, — прошептала она, — самые красивые истории остаются незаконченными, чтобы навечно поселиться в наших сердцах, напоминая о том, что истинная любовь способна преодолеть даже время.
Её слова, произнесённые так тихо, словно секрет, доверенный лишь мне, заставили меня замереть. Недосказанность, повисшая в воздухе, была прекраснее любого ясного завершения.
— Иногда, — подумала я, — самое важное не в конце, а в пути. В том, что ты чувствуешь, когда переворачиваешь страницу, когда каждая строчка отзывается в тебе эхом, когда ты проживаешь чужую жизнь, словно свою.
***
Сколько я уже не была на совещании капо? Несколько дней, а то и недель. Дело вовсе не в том, что я боюсь показываться Алессио, после того, что он мне рассказал. Дело в том, что я думаю о том, что не достойна этого звания. Всё это время я провела в каком-то тумане, пытаясь разобраться в себе, в своих чувствах, в своих желаниях.
— Нурия, — отец, точнее тот, кого я всё время считала отцом.
Я не знаю, что чувствую к нему. Я всё ещё его люблю, ведь именно он воспитывал меня всю жизнь, но как смотреть ему в глаза? Столько вопросов без ответов. Мне нужно было собраться с мыслями, но вместо этого я погружалась в ещё больший хаос.
— Нурия, — снова повторил он, и его голос, такой знакомый, но теперь звучащий чуждо, заставил меня вздрогнуть. Я подняла глаза, встречаясь с его взглядом. В нём я увидела не укор, не гнев, а скорее глубокую печаль и столько же растерянности, сколько и во мне самой. — Я знаю, что ты, должно быть, чувствуешь, — проговорил он, его голос стал тише, почти шёпотом. — Я никогда не хотел причинить тебе боль, Нурия. Всё, что я делал, я делал из любви, хотя, возможно, мои методы были ошибочны.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться. Впереди меня ждал долгий путь самопознания, путь, на котором мне предстояло разобраться не только в своих чувствах к этому человеку, но и в самой себе, в том, кто я есть на самом деле, и кем хочу стать.
Руки сами потянулись к его лицу, как будто я хотела убедиться, что он реален, что это не очередной мираж в моей запутанной жизни. Я останавливаюсь на секунду. Сейчас я понимаю, что мне нужно оставить мафию, хоть ненадолго. Нужно сказать об этом Алессио. Слова «мафия» и «Алессио» прозвучали в моей голове, как удары молота. Оставить мафию, хоть ненадолго. Это было решение, принятое на грани отчаяния, но оно казалось единственно верным.
— Я знаю, — отвечаю я. — Мне нужно идти.
— Нурия.
— Да?
— Я горжусь тобой, и люблю. Не знаю, сможешь ты когда-нибудь простить меня и свою мать, но я хочу, чтобы ты об этом знала.
Я молча киваю, не в силах произнести ни слова. Его слова, такие хрупкие и искренние, падают на меня, как камни, утяжеляя сердце. Гордость? Любовь? Прощение? Я едва успеваю переварить одно, как на меня обрушивается новое. Мой мир, и без того перевернутый с ног на голову, казалось, решил окончательно развалиться на части.
Могла ли я простить его? Могла ли я простить свою мать, которая, казалось, сделала всё, чтобы разрушить мою жизнь? Или, возможно, она тоже была жертвой обстоятельств, затянутая в водоворот, из которого не было выхода?
Шаг за шагом, я начала удаляться от него, от его слов, от его присутствия. Мой путь теперь лежал в неизвестность.