Глава 14
Себастьян
(Полгода спустя после основных событий)
Не думал, что всё закончится так. До победы осталось совсем немного, и в этом есть заслуга Нурии и её упорного труда над заданиями, которые и привели к тому, что союзники Эроглу стали от него отворачиваться и потихоньку переходить к нам.
Мы сидим в баре: Нурия, Афина, Доменико, которого недавно выписали из больницы, и я. Нурия и Афина смеются с наших с Доменико шуток, а вкус приближающийся победы чувствовался уже сейчас. Я наконец понял, что находясь рядом с этими людьми, я могу быть собой. Их я могу назвать своей семьёй. Мы были разными, каждый со своей историей, со своими шрамами, но нас объединяло нечто большее, чем просто борьба. Нас объединяло желание построить мир, где такие, как мы, смогут жить свободно, где ценятся не сила и коварство, а честность и преданность.
Я сжимаю руку Нурии под столом, она поднимает на меня глаза. Вокруг нас гудел бар, наполненный смехом и музыкой, но для нас существовал лишь наш маленький островок покоя. Мне было плевать на всё вокруг, кроме неё. Я ничтожно слаб перед ней. Сцепив зубы, я встаю из-за стола и выхожу из бара. На парковке, возле нашей машины я достаю из кармана сигареты. Мне не хватает никотина.
— Можно? — раздаётся голос Нурии.
— Не знал, что ты куришь, Нурия.
— Курю, — подмигивает мне девушка. — Имеешь что-то против курящих женщин.
— Если бы и был против, тебя бы, наверное, это не остановило.
Нурия закуривает, её рука вытягивается, и я протягиваю ей зажигалку. Слабый огонёк освещает её лицо, делая её ещё прекраснее в моих глазах. Облачко дыма растворяется в ночном воздухе, а мы стоим в тишине, нарушаемой лишь отдалённым гулом города. Её пальцы, тонкие и изящные, слегка подрагивали, когда она держала сигарету. Не от нервозности, как я сначала подумал, а от какого-то внутреннего трепета, который я чувствовал и в себе. Свет уличного фонаря падал на неё, вырисовывая тонкую линию скулы, и её глаза, казавшиеся чёрными в полумраке, блестели.
Нурия выпустила очередную струйку дыма, наблюдая, как она медленно рассеивается. В её жесте было столько непринуждённой грации, что я снова почувствовал себя неловко. Словно все мои попытки казаться сдержанным и мужественным рушились перед её естественностью.
— Ты такой... прямолинейный, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Мне это нравится. Или, возможно, я просто люблю, когда ничего не пытаются скрыть.
Я кивнул, не в силах отвести от неё взгляд. В этот момент шум города, гудки машин, далекий смех — всё это казалось таким незначительным. Важно было только её присутствие, её дыхание, запах мяты, который я вдруг уловил в воздухе, смешанный с табачным дымом.
— Тебе холодно? — спросил я, желая разрушить эту напряженную, но такую желанную близость, которая, казалось, висела между нами. Она покачала головой, но я все равно потянул её к себе, обняв за плечи.
Её тело прильнyло к моему, и я почувствовал, как по её спине пробежала лёгкая дрожь. Не от холода, как я подозревал, а, скорее всего, от неожиданности или, быть может, от той самой искры, что промелькнула между нами.
Её губы коснулись моей щеки, лёгкое, едва ощутимое прикосновение, которое, тем не менее, обожгло сильнее любого пламени. Я закрыл глаза, пытаясь удержать этот момент, эту хрупкую гармонию, которая, казалось, родилась из хаоса наших противоречий. Её рука скользнула по моей груди, оставив след, где, казалось, застрял запах её духов — тонкий, неуловимый, как само её присутствие.
Я открыл глаза, когда услышал её тихий вздох. Её лицо было совсем близко, взгляд скользил по моим губам, задерживался на них. В моих венах закипала кровь, я чувствовал, как отчаянно хочу её поцеловать, но что-то удерживало меня.
— Я... — начала она, но слова застряли в горле. Её пальцы, всё ещё лежавшие на моей груди, слегка сжали ткань рубашки.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, Нурия. Мне тоже этого хочется.
Её губы приоткрылись, издавая едва слышимый стон, который отозвался эхом в моей груди. Я тоже хочу близости с ней. Только я, в отличии от Нурии, могу просчитать всевозможные варианты событий.
— Нурия, — мой голос звучал ниже обычного, — Мы оба этого хотим. Не нужно прятаться от себя. Иногда, — прошептал я, едва сдерживая нахлынувшие эмоции, — самое верное решение — это сделать шаг навстречу тому, что кажется неправильным.
Она ещё не отступила, ещё не сдалась. И это давало мне силы. И тогда, преодолев последнюю преграду сомнений, я осторожно, но уверенно коснулся её губ своими. Этот поцелуй был самым прекрасным моментом на свете, мне нравилось это ощущении близости. Руки Нурии обвились вокруг моей шеи. Я не знал, сколько времени прошло, но этот миг казался вечностью.
— Я... — начала она снова, но на этот раз в её голосе не было прежней неуверенности.
— Я знаю, — ответил я, улыбаясь. — И я тоже.
Вспомнив о том, что мы находимся на парковке бара, я принял решение забирать всех отсюда. Мне нужно почувствовать Нурию ещё лучше. В постели. Блядь, я окончательно помешался на ней, но это мне нравилось.
Афина и Доменико выходят из бара, явно потеряв нас. Нурия поворачивается к друзьям, а я улыбаюсь, наблюдая за тем, как она общается с Афиной и Доменико.
— Поехали, — сказал я, протягивая руку. — У нас есть дела.
***
Твою мать, как раскалывается голова. Единственное, что мне сейчас хотелось — выпить воды.
Я смотрю на мирно спящую Нурию. Она лежит, раскинув руки и ноги в стороны. Мне нравится наблюдать за ней, маленькая сучка, как она прекрасна. Эта картина успокаивала. Её ровное дыхание, лёгкие вздохи, исходящие из глубины груди, казалось, заглушали пульсирующую боль в висках. Я приподнялся на локте, стараясь не потревожить её.
Тихонько выхожу из комнаты Нурии и спускаюсь в кафе резиденции. Заказав кофе, я сажусь за привычный столик, за которым мы с ребятами обычно не пропускаем ни один приём пищи. Я достал телефон, пролистывая ленту новостей. Бесконечный поток информации, от которого хотелось зажмуриться. Хоть наша война с Эроглу подошла к концу, я не мог отделаться от чувства, что история с ним не закончена.
— Себастьян, доброе утро, — это мать Нурии. — Я присяду?
Я киваю и она садится напротив меня.
— Доброе, — буркнул я, отрываясь от телефона. Я уже знал, что речь пойдёт о Нурии.
— Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь, — сказала она, пристально глядя на меня. — Всё из-за Нурии?
Я не ответил, лишь пожал плечами. Что я мог сказать? Что мне хочется вывести её из игры? Что я хочу сбежать с ней туда, где мы с ней были бы в безопасности и наслаждались счастливой жизнью? Ответ был прост: Нурия так никогда так не поступит, а я не мог лишать её того, чем она живёт.
Её взгляд не отпускал меня, словно пытался проникнуть в самые потаённые уголки моей души. Я чувствовал, как напряжение нарастает, и лишь мысль о Нурии, о её будущем, удерживала меня от того, чтобы раскрыть все карты. Я знал, что её мать хочет лучшего для своей дочери, но её представления о "лучшем" кардинально отличались от моих.
— Себастьян, я знаю, что между вами что-то есть, — голос её стал тише, но от этого ещё более пронзительным. — Ты нравишься Нурии, и вижу, что она тебе тоже небезразлична. Но пойми, ты не тот человек, который может дать ей ту жизнь, о которой она мечтает.
— Нурия взрослая девочка и сама может решить с кем ей стоит быть вместе, — отвечаю я, отпиваю кофе. — И вы, как её мать, должны уважать её выбор.
Мои слова, должно быть, прозвучали резче, чем я намеревался. Её брови слегка приподнялись, но она не отступила.
— Конечно, она сама выбирает, — согласилась она, её тон стал чуть мягче, словно она пыталась унять собственное раздражение. — Но разве мать не имеет права предостеречь своего ребенка от ошибки, если она видит, что этот выбор может привести к боли?
— Вы знаете, в каком мире мы живём. Я уверен, что и ваши родственники пытались предостеречь вас, чтобы вы не выходили за её отца. Я прав?
Она замерла, её взгляд стал ещё более пристальным, но в нём появилось что-то новое — секундное смятение, которое тут же сменилось решимостью. Она знала, что я прав. Прошлое её семьи было столь же бурным и непредсказуемым, как и настоящее, и её собственный выбор в молодости был далёк от идеального.
— Это другое, — наконец произнесла она, но её голос уже потерял прежнюю уверенность. — Я выбирала не для того, чтобы разрушить её будущее. Я хотела, чтобы она была счастлива.
— А я разве не хочу того же? — в моих словах прозвучала скрытая боль. — Я делаю всё, что в моих силах, чтобы она была в безопасности. Но счастье, как вы сами прекрасно знаете, не всегда заключается в золотых клетках и безмятежной жизни. Иногда оно находится в риске, в борьбе, в преодолении.
Её губы дрогнули. Она, кажется, впервые посмотрела на меня не как на угрозу для благополучия дочери, а как на человека, который также любит Нурию и желает ей добра, пусть и по-своему.
— Я... я понимаю, — прошептала она, и этот тихий звук был громче всех её прежних возражений. — Я забыла, какой была сама. Я была так сосредоточена на том, чтобы уберечь её от... от всего, что может причинить боль, что забыла, как важна свобода. Свобода выбора, свобода ошибок, свобода учиться на них.
— Именно. И Нурия должна пройти через это сама. Ей нужно самой понять, что для неё счастье, а что — нет. Мы можем лишь направлять, но не диктовать. Ваша любовь к ней — это дар, а моя — это урок. И оба они важны для её становления.
— Спасибо, Себастьян, — отвечает мать Нурии. — Мне важно было это услышать.
Я кивнул, позволяя тишине повиснуть между нами. В этой тишине было больше понимания, чем в любых словах. Я видел, как в её глазах борются старые страхи и новое осознание, как она примеряет на себя образ той юной девушки, которой когда-то была.
Мать Нурии кидает мне короткое прощание и покидает кафе. Я смотрел ей вслед, пока силуэт её не исчезает. Непросто женщине, привыкшей к роли хранительницы, отказаться от власти, от возможности контролировать каждый шаг своего дитя. Но именно этот отказ, эта жертва своей привычной роли, и является истинным проявлением любви.
Я взял чашку остывшего кофе. Вкус казался горьким, но в этой горечи была какая-то особая, успокаивающая простота.
— Ты уже тут, — раздался голос Нурии. — Доброе утро.
— Мотылёк, я думал ты ещё спишь. Оказывается, ты тоже любишь просыпаться рано.
— Я выспалась. А ты, я вижу, уже успел погрустить над остывшим кофе.
Я усмехнулся.
— Всего лишь размышлял. О том, как непросто бывает отпускать, даже когда понимаешь, что это необходимо.
— Ты говоришь о маме? — спросила она, и её взгляд стал серьезнее. — Она была у тебя?
— Да, — я не стал скрывать. — Мы поговорили. О тебе. О том, как важно, чтобы ты сама разобралась в себе.
Нурия отвела взгляд, бросив его на окно, за которым медленно поднималось солнце.
— Это так... сложно. Знать, что тебя любят, но при этом чувствовать себя одинокой в своих поисках. Но, наверное, именно так и должно быть. Мы не можем вечно жить под крылом у родителей, как бы сильно мы ни ценили их защиту.
— Именно. И в этом твоя сила, мотылёк.
— Ты прав. И я ценю твою поддержку. Ведь именно ты помог мне увидеть, что мои поиски, какими бы трудными они ни казались — это мой путь. А любовь близких — это не клетка.
— Твой путь, — повторил я, чувствуя, как тёплый свет солнца, проникающий сквозь стекло, будто бы подсвечивает её слова. — И никто не сможет пройти его за тебя. Но и идти по нему в одиночку не придётся. Я всегда буду с тобой.
— Ты видел, как мотылёк, вырвавшись из кокона, неуверенно расправляет крылья? — её голос звучал тихо, но в нём была новая мелодия, мелодия обретения себя. — Вот так и я сейчас. Сначала страшно, кажется, что силы не хватит, чтобы взлететь. Но потом... Потом ты чувствуешь ветер под крыльями.
— И ты летишь, — закончил я, улыбаясь. — Летишь туда, куда ведёт сердце. Меняя мир вокруг себя, меняясь сама. И знаешь, я верю, что твой полёт будет самым ярким.