Глава 7
— Мой отец умер, осталась только мать и брат, — рассказывает мне Себастьян о своей семье. — Отец тоже был связан с мафией, и собственно его убили на очередном задании.
— Мне жаль, — я кладу руку на его плечо.
— Не стоит, Нурия, — прошептал Себастьян. — Но спасибо. А ты? Что с твоей семьёй?
— Мои родители познакомились в нашей резиденции, ещё за долго до того, как я родилась. Я выросла в этой среде мафии и опасности, готовилась к риску и тому, что мир жесток. Я думала, что кроме заданий у меня ничего нет, но...
— Но?
— Появился ты и я стала думать о том, будет у меня что-то, кроме мафии. Что-то, чего у меня никогда не было и я думала, что этого у меня быть не может.
Себастьян едва заметно кивнул, его глаза, обычно полные скрытой боли, сейчас смотрели на меня с явным пониманием. Он, как никто другой, мог понять, что значит родиться и расти в мире, где каждый день — это игра со смертью. Мире, где верность семье и клану — превыше всего, а любая слабость — непростительна.
— Поэтому ты и пыталась так долго оттолкнуть меня, — сказал он мягко, его пальцы осторожно переплелись с моими. — Боялась, что я стану для тебя тем самым риском, который может разрушить твой выстроенный мир?
Я сжала его руку в ответ, не в силах отвести взгляд.
— Именно. Я привыкла полагаться только на себя, на свои навыки. Привыкла к одиночеству, которое, как я думала, защищает меня. Но ты... ты сломал эти стены. Ты показал мне, что есть и другая жизнь, жизнь, где можно не только выживать, но и... жить.
— И что же ты видишь в этой новой жизни, Нурия? — его голос был почти неслышным, но каждое слово проникало глубоко в мою душу.
— Я вижу нас, Себастьян. Вижу нас вдвоём, вдали от всего этого. Я вижу дом, где мы будем в безопасности.
Себастьян слегка приоткрыл губы, но ничего не сказал. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, искал там подтверждения моим словам. В них читалось такое же стремление, такое же отчаяние, смешанное с хрупкой надеждой. Он, как и я, был пленником своего прошлого, отягощенный долгом и предначертанной судьбой. Но в этот момент, держа мою руку, он, казалось, уже делал шаг навстречу этой другой жизни.
Он сидел рядом со мной, держал мою руку и я понимала, что это только начало нашей истории. Мы только начинали быть вместе: сейчас, завтра, навсегда. Но я не до конца готова оторваться от долга перед мафией. Они были моя семья и должны ей остаться.
Его пальцы сжали мои в ответ, крепче, чем прежде, словно пытаясь удержать ускользающий сон. Я смотрю на его татуированную руку, которая держала мою. Он боялся, так же, как и я. Но так же он понимал, что мы должны быть преданы общему делу. Отказаться от жизни в мафии, в которой я выросла, это как вредить самой себе.
— Я так же боюсь, как и ты, Нурия, — наконец прошептал Себастьян, его голос дрожал от невысказанных эмоций. — Но наш долг... он слишком весом. Мы не можем просто отринуть всё, что нас сформировало.
Не так я представляла признание в любви. Точнее, вообще не представляла, но Себастьян заставил представить. Я знаю, что, возможно, мы пойдём тяжёлым путём, мы уже идём по нему.
— Нурия, чтобы не случилось, я буду рядом, — Себастьян смотрит на меня и улыбается.
Я смотрю на солнце, которое уже садилось. На мгновенье мне стало так хорошо. Закат был красивым, как и история, которая только начиналась.
***
Доменико появился в моём поле зрения с недовольным выражением лица, будто его обвели вокруг пальца. Расстояние между нами сократилось и, будь он серийным убийцей, я бы не стала сопротивляться.
Его взгляд заставлял говорить с ним. Доменико остановился в шаге от меня, и я почувствовала, как воздух вокруг нас сгустился, заряжённый невысказанным. Его глаза, тёмные и пронзительные, словно сканировали меня, ища ответы, которые я сама не могла найти
— Ничего не хочешь мне сказать, Нурия?
Доменико любил меня. Не говорил, конечно, но по нему было видно, что он испытывает ко мне чувства. Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает краска. Его вопрос повис в воздухе, тяжёлый и требовательный, как грозовая туча перед ливнем. Что я могла ему сказать? Что я сама не понимала, что происходит между нами? Что сердце тянулось к Себастьяну?
Я была загнана в угол. С одной стороны — Доменико, страстный и требовательный, с другой — мои собственные смятения, путаница чувств, которая грозила разрушить всё. Я не могла лгать ему, но правда была слишком болезненной, слишком сложной, чтобы высказать её вслух.
— Не понимаю о чём ты, — отвечаю ему и собираюсь уходить.
— Ты что, начнёшь трахаться с Себастьяном? — вопрос Доменико застал меня врасплох.
Я не ожидала от него подобного, поэтому даю ему пощёчину.
— Думай о чём говоришь, Доменико, — выпалила я. — Как ты смеешь такое говорить?
Доменико отшатнулся, приложив руку к горящей щеке. В его глазах мелькнула боль, смешанная с раскаянием, но тут же сменившаяся упрямством. Он взял мою руку, крепко сжимая пальцы, и заглянул мне в глаза, пытаясь прочесть в них ответы, которых я сама не находила.
— Прости, — прошептал он, — прости, я не хотел... Но услышав твоё молчание, увидев, как прячешь глаза, я не смог удержаться. Сердце моё принадлежит тебе, а твои сомнения терзают меня.
— Ты мой друг, Доменико, не больше, — говорю я, беря его руку в свою. — Я хочу, чтобы ты помнил об этом.
Я почувствовала, как его рука дрогнула в моей. Друг. Это слово, такое простое, казалось, ударило его сильнее, чем моя пощёчина. Его глаза, ещё несколько секунд назад полные надежды, теперь отражали лишь тихую обречённость. Он отнял свою руку, и эта потеря была ощутима, как будто разом исчезла какая-то часть меня.
— Друг... — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Я всегда был твоим другом, Нурия. Но со временем... мои чувства изменились. Я думал, ты тоже это чувствуешь.
Для меня Доменико был как брат. Ничего больше. Я помнила как Афина говорила, что Доменико меня любит, но я не чувствовала того же, что чувствует он.
— Доменико, — тихо произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, но без тени двусмысленности. — Ты для меня действительно очень важен. Ты мой самый близкий друг, ты как брат. Я ценю твою поддержку, твою преданность. Но это всё. Я боюсь, что ты дал волю своим фантазиям, не заметив, как далеко они унесли тебя от реальности.
Его плечи поникли, и я увидела, как в глубине его глаз мелькнула искра, похожая на угасающий огонёк.
— Я не хотел тебя обидеть, — продолжил он.
Тишина повисла между нами, густая и наполненная невысказанным. Я понимала, что этот разговор не принёс облегчения ни ему, ни мне. Мы стояли на разных берегах, каждый со своим грузом неразделенных чувств и разбитых надежд.
Я надеялась, что когда-нибудь он найдёт ту, которая будет его любить. Любить по-настоящему.
— Я понимаю, — прошептал он, наконец, его голос был едва слышен. — И я ценю твою откровенность. Возможно, я и сам понимал, что мои чувства лишь плод моего воображения. Но так хотелось верить... Так хотелось, чтобы ты видела меня не только как друга.
Его слова, произнесенные с такой болью, как будто легли невидимым грузом на мои плечи. Я чувствовала его отчаяние, его горечь, и мне хотелось обнять его, утешить, сказать, что всё будет хорошо. Но я не могла. Не могла дать ему ложную надежду, не могла сыграть ту роль, которую он, видимо, так долго репетировал в своём сердце.
— Доменико, — снова начала я, стараясь найти нужные слова, — я знаю, что это тяжело. Тяжелее, чем я могу представить. Но правда всегда лучше лжи, даже если она ранит. Ты найдешь свою любовь, я уверена. Ту, которая ответит тебе взаимностью, которая поймет тебя так, как никто другой.
Он поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на смирение. Искра надежды, прежде едва заметная, теперь совсем погасла, оставив лишь пепел разочарования.
— Возможно, ты права, — его голос стал ровнее, но в нём звучала невыносимая грусть. — Возможно, мне действительно пора вернуться на землю. Спасибо тебе за честность, Нурия. Ты всегда была прямолинейна, и я уважаю это в тебе.
Мы ещё немного постояли в тишине, слушая, как билось время. Казалось, что каждая секунда этого молчания была наполнена невысказанными словами, невыполненными обещаниями и несбывшимися мечтами. Я хотела уйти, но ноги словно приросли к земле.
— Нурия, Доменико, вот вы где! — в коридор забежала Афина. — Сегодня наши ребята собираются на гонки. Там будет Джек, предводитель американской мафии, а вы, должны помнить, что он тоже участвует в войне против нас.
— Гонки? — переспросил Доменико, его голос вновь обрёл стальные нотки. — И ты уверена, что это подходящее время для развлечений, Афина?
— Это не развлечение, Доменико, — ответила Афина, её взгляд стал серьёзнее. — Это возможность. Возможность собрать информацию, возможно, даже устранить его. Наши люди должны быть там, чтобы наблюдать.
Я посмотрела на Доменико. В его глазах, ещё недавно полных скорби, теперь горел решительный огонь. Мы оба знали, что такое война, и понимали, что личные проблемы должны отойти на второй план, когда на кону стоят жизни многих.
— Я пойду, — сказал он, и в его голосе не осталось и тени былой растерянности. — Я нужен там. А ты, Нурия?
Я киваю. Если мы действительно соберём информацию, то победим в войне против турецкой и американской мафии.
— Я тоже пойду, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.
Мы часто бывали на гонках, участвовали или просто смотрели на саму гонку. Чаще всего они проходили далеко от нашего комплекса в Палермо. Гонки, которые раньше были лишь развлечением, теперь приобрели совершенно иной смысл. Они стали местом встречи, тайным каналом для передачи информации.
Мы потратили час на то, чтобы приехать на трассу для гонок. Голова от шума раскалывалась как сумасшедшая, мне казалось, что она даже взорвётся.
Гонка была не просто зрелищем, это был сложный, многогранный театр, где каждая роль была тщательно отрепетирована. Сейчас же, в этом хаосе, мы должны были найти свою нишу, свою возможность. Вдруг мой взгляд упал на знакомую фигуру. Один из местных информаторов, чьё лицо я видела лишь на фотографиях, стоял у своей гоночной машины, разговаривая с кем-то, кого я не знала. Его присутствие здесь было не случайностью. Это был наш шанс.
— Я скоро буду, — говорю я ребятам.
Я подхожу ближе к информатору. Часто наши люди сотрудничали с ним. Я подошла к нему, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Голос его был хриплым, слегка дребезжащим, но в нём чувствовалась уверенность. Он не смотрел на меня, продолжая беседу с незнакомцем, но я знала, что он меня чувствует.
— Нурия, верно? — спрашивает он, не поворачиваясь ко мне.
— Верно, — отвечаю я. — У меня есть пара вопросов.
— И что ты хочешь узнать, красавица? — он спрашивает меня.
— Ты знаешь, зачем мы здесь, — я стараюсь говорить спокойно, хотя сердце моё бешено колотится. — Информация о Джеке.
Информатор наконец поворачивается ко мне, его глаза пронзительно смотрят. Он ухмыляется, его лицо испещрено морщинами, но взгляд острый, как у хищной птицы.
— Информация, говоришь? — он проводит рукой по своей гоночной машине. — Информация стоит дорого, Нурия. Особенно такая.
Я киваю, понимая. Долг платежом красен, а в нашем мире цена информации может быть непомерно высокой.
— У меня есть... предложения, — я достаю небольшой, плотно упакованный конверт из внутреннего кармана куртки. — И кое-что ещё.
Он берёт конверт, взвешивает его в руке, а затем открывает, мельком просматривая содержимое. Его губы слегка растягиваются в улыбке.
— Ты умеешь вести дела, Нурия. Но Джек... он хитрая лиса. Не прост. Прежде чем ты сможешь подобраться достаточно близко, чтобы что-то узнать, тебе нужно будет пройти через его охрану. И она, скажу тебе, как минимум, непростая.
— Я готова к этому, — отвечаю я. — Мне нужна любая зацепка, любое его слабое место.
— Охрана Джека — это не просто громилы. Это профессионалы. Каждый из них — бывший военный или сотрудник спецслужб. Они знают, как вести бой, как следить, как устранять. Лучше всего они работают в парах, прикрывая друг друга. Их нельзя запугать, и взятки они берут редко, разве что большие.
Я сжимаю кулаки. Это осложняет всё, но не делает невозможным.
— Значит, мне нужно действовать хитрее. Есть ли у них слабое место? Какая-то рутина, которую можно использовать?
— Рутина... — он хихикает. — У каждого есть своя рутина, но у Джека она постоянно меняется. Единственное, на что я могу указать, — это его зависимость от определённого типа развлечений. Он любит азартные игры, но не казино. Он предпочитает закрытые, подпольные турниры по покеру, где ставки зашкаливают. Там он чувствует себя королём.
— Покер... — повторяю я, мысленно просчитывая варианты. — Это уже что-то. Он сам играет или только организует?
— Он и играет, и организует. Это его способ отдохнуть и заодно проверить своих людей. Но будь осторожна, Нурия. Он очень подозрителен к незнакомцам, особенно к тем, кто проявляет к нему излишний интерес. Если он почувствует, что за ним следят, он исчезнет, как дым.
— Я понимаю, — говорю я. — Но если я смогу войти в его круг, если я смогу показать себя достойно...
— Это рискованно, — прерывает он. — Он легко читает людей. Если ты попытаешься его обмануть, он увидит это насквозь. Его люди тоже, они как его глаза и уши. Одна ошибка, и ты в ловушке.
Я киваю, обдумывая сказанное. Подпольные турниры. Высокие ставки. Это мир, где люди готовы рискнуть всем ради острых ощущений. Можем ли мы использовать это?
— Благодарю за информацию, — произношу я.
— Всегда пожалуйста, Нурия.
Я возвращаюсь к Афине и Доменико. Подхожу к ним, чувствуя, как напряжение немного отступает, но осознавая всю глубину предстоящей задачи. Их взгляды направлены на меня, ожидающие.
— Всё так, как и предполагает самое худшее, — говорю я. — Охрана Джека — это не просто бодигарды. Это профессионалы высокого класса, обученные военные. Они действуют слаженно, в парах, и их почти невозможно сломить или подкупить.
Афина кивает, её лицо становится ещё более сосредоточенным. Доменико морщится, но ничего не говорит, явно обдумывая информацию.
— Но у них есть слабое место, — продолжаю я, вспоминая слова информатора. — Джек — игрок. Он обожает азартные игры, но не в казино, а в подпольных покерных турнирах с огромными ставками. Это его территория, его корона.
— Покер... — произносит Доменико, задумчиво. — Это не плохо.
— Так или иначе надо сообщить дону. Мы не можем идти без разрешения, — говорю я.
— Согласен, — ответил Доменико. — Но времени мало. Если мы будем ждать, Джек может уже завтра уехать.
— Не уедет, — поворачиваюсь в сторону Доменико. — Скоро будет турнир по покеру, думаю Джек не захочет его пропустить. Я поговорю с Доном и узнаю что нам делать. Возвращаемся назад, здесь нам больше делать нечего.
***
Неделя спустя
Неделю мы продумывали план операции. Дон дал добро на то, чтобы войти в круг общения Джека. Вот только была загвоздка: моя команда в этом не участвовала, мы лишь помогали, преподнося информацию, которой владели.
Дон, несомненно, был стратегом от бога, но его решение изолировать мою команду от непосредственного участия в этом деле было... своеобразным. Я понимаю, что он хотел минимизировать риски, сохранить нас в тени, пока не будут собраны все кирпичики в фундамент, но это ощущалось как недоверие. Мы провели неделю, работая по шесть часов в сутки, анализируя каждый вздох, каждое сказанное слово, каждый мельчайший жест, связанный с Джеком.
Я не могла отделаться от ощущения, что меня отодвигают на второй план. Моя команда — это отточенный инструмент, мы работали вместе годами, чувствуя друг друга без слов. И теперь, когда дело касалось самого Джека, главного действующего лица, нас оставляли в стороне. Это было похоже на то, как если бы лучший хирург готовился к сложнейшей операции, но ему не давали прикоснуться к пациенту, лишь наблюдать издалека.
Моё недовольство росло с каждым днём. Мы собирали крупицы информации, передавая их Дону, но не видя полной картины. Это было как собирать пазл, но видеть только отдельные кусочки, не имея возможности сложить их воедино. Я понимала, что Дон хотел контроля, хотел быть уверенным, что его план будет реализован безупречно. Но разве доверие не является основой любой успешной операции?
— Ты должна понимать, что если случится что-то плохое, то только ты сможешь это остановить, Нурия.
— Так я запасной вариант, мама?
— Верно. У нас есть люди, которые хорошо работают с такими, как Джеком. Но тебе на поле боя с ним не место.
Чувство беспомощности пожирало меня изнутри. Я привыкла решать проблемы, пробивать стены, вести за собой. А теперь я ощущала себя декорацией, наблюдателем в собственном представлении. Вся эта игра в шпионов, в секретные операции, сводилась к тому, чтобы я сидела в тени, пока другие дергают за ниточки. Это ли подготовка? Это ли наша слаженная работа?
— Но почему я? — мой голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Почему именно мне уготована роль "запасного варианта"? Я доказала свою ценность, свою способность действовать в самых сложных ситуациях. Я не боюсь риска, я не боюсь Джека.
— Нурия, пойми, это не личное. Это стратегия. Люди, которые работают с Джеком, знают его слабые места, его привычки, его язык. Они подготовлены именно для этой задачи. Ты же — наш главный козырь, наш страховщик. Если что-то пойдет наперекосяк, именно твоя смекалка, твоя решительность помогут всё исправить
— Мама права, — заходит в мою комнату отец. — Ты хоть и принесла нам новые сведенья, но ты...ты действительно страховщик в этой операции.
Я смотрела на отца, его слова словно ледяные иглы вонзались в моё сердце. Страховщик. Запасной вариант. Мне, Нурии, которая всегда рвалась вперёд, к действию, к победе, уготована роль статиста, словно я — пешка, которую приберегли на крайний случай. Разве это было справедливо? Я прошла столько тренировок, столько испытаний, чтобы сидеть в тени, ожидая, пока другие будут вершить судьбы?
— Но я могу быть полезнее, — прошептала я, чувствуя, как внутри зреет буря. — Я могу быть на передовой, я могу действовать. Я не просто "козырь", который достают из рукава в последнюю минуту. Я — часть команды.
Отец подошёл ближе, его взгляд был полон усталости и какой-то глубокой печали. Он положил руку мне на плечо.
— Я знаю, Нурия. И мы все знаем, на что ты способна. Но эта операция требует особой подготовки, особого подхода. Джек — опасный человек, и мы не можем рисковать тобой, пока есть те, кто лучше подготовится к прямому столкновению. Твоя задача — быть готовой. Сейчас, успокойся и отдохни. Не нужно нагнетать на эту ситуацию.
Мама, которая молчала, пока отец говорит, подошла ближе .
— Ты права, Нурия, — добавила мама, её голос был мягким, но твёрдым. — Твоя особенность, твоя сила — в твоей способности адаптироваться, находить неординарные решения, когда все остальные пути закрыты. Это не второстепенная роль, это роль, которая может спасти всех, если всё пойдет не по плану. Мы ценим твой порыв, твоё желание быть в центре событий, но сейчас твоя самая важная задача — быть надежным тылом, быть гарантом успеха.
Я оттолкнула его руку, не в силах выдержать жалости в его глазах.
— Тылом? Гарантом? Я не хочу быть гарантией чьей-то безопасности, я хочу участвовать в победе!
Я ухожу из комнаты, не сдерживая свой гнев. Не знаю куда иду, но если остановлюсь, то покажу свою слабость. А слабость для меня самое страшное. Я привыкла держать всё под контролем, привыкла, что меня ставят в приоритет.
Шаги отдавались гулким эхом в пустых коридорах, словно подчёркивая мою изоляцию. Гнев бурлил внутри, смешиваясь с обидой и недопониманием. Почему они не видят? Не видят, что моя "особенность" — это не просто способность находить обходные пути, а сила, которая может стать решающей? Почему они ставят меня в роль наблюдателя, когда я готова биться на передовой?
Я дошла до старой библиотеки. Захожу туда и чувствую запах старых книг и сырости. Возможно я погорячилась. В порывах гнева я не контролирую себя. Меня учили ценить свою непохожесть, потому что именно благодаря ей я могла находить выход там, где другие видели тупик. Но сейчас эта же особенность стала поводом для того, чтобы отстранить меня от главного события, оставить в тени. Это было невыносимо.
Вспомнились слова матери: «твоя сила — в твоей способности адаптироваться». Может, они правы? Может, моя роль не в том, чтобы безрассудно бросаться в бой, а в том, чтобы быть той, кто найдёт верный путь, когда прямой путь будет отрезан? Это знание, эта возможность, пусть и скрытая, тоже является силой.
Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Гнев начал уступать место холодному расчёту. Если моей задачей является быть «надёжным тылом», значит, я должна стать самым надёжным тылом, который только можно представить. Это значит — изучить все возможные варианты, предусмотреть все уязвимости, подготовить все резервные пути.
Я беру первую попавшуюся книгу и села за огромный стол. Библиотекой давно не пользовались, но я часто сюда приходила. Мне нравилось читать. Книга оказалась старым трактатом по тактике. Идеально. Слова "невидимая поддержка", "маскировка", "диверсия" оживали на страницах, обретая смысл в контексте моей ситуации.
Не знаю сколько я провела здесь, но вернулась в реальность, когда кто-то коснулся моего плеча. Обернувшись, я увидела Афину.
— Так и знала, что ты тут. Все волнуются о тебе.
— Зачиталась.
Афина кивнула, её глаза сканировали комнату, остановившись на стопке книг рядом со мной.
— Старые трактаты по тактике? Неожиданный выбор для тебя.
Действительно, неожиданный выбор, но мне нравилось. Я училась, узнавала новое.
— Удивительно, как много можно найти в, казалось бы, устаревших знаниях, — ответила я, закрывая книгу. — Эти старые трактаты, оказывается, очень актуальны.
Афина подошла ближе, её взгляд внимательно скользнул по корешкам книг. «Сунь-цзы, «Искусство войны». «Курс молодого бойца». «Хитрости и уловки полководцев».
— Скрытые маневры,— прочитала она вслух, приподняв бровь. — Ты решила стать стратегом, а не солдатом?
Я улыбаюсь. Хорошо быть солдатом, но стратегом быть ещё лучше. Афина, казалось, поняла мой настрой. Она не стала расспрашивать, почему я углубилась именно в военную тактику, хотя, возможно, и догадывалась. Вместо этого она присела на край стола, её пальцы легко скользнули по пыльному переплёту «Искусства войны».
— Сунь-цзы, конечно, вне времени, — задумчиво произнесла она. — Но эти остальные...— она перевела взгляд на «Курс молодого бойца. — Это что-то для совсем новичков, разве нет?
Я пожала плечами. Иногда полезно напомнить себе основы. И потом, даже в самых простых вещах можно найти скрытый смысл, если смотреть под правильным углом. Мне нравится разбирать, как эти казалось бы устаревшие принципы применимы к современным реалиям.
— Возможно, — согласилась я, — но основы — это фундамент. Даже самый опытный солдат или капо не откажется освежить в памяти базовые принципы, если они позволяют ему выстроить более крепкую и продуманную стратегию.
— Нурия, это всё, конечно, интересно, но давай развеемся. Сходим в клуб и выпьем чего-нибудь? — просит Афина.
— Почему бы и нет, — ответила я, поднимаясь из-за стола. — Несколько глотков чего-нибудь крепкого, возможно, даже протрезвит меня от этих тактических трактатов.