Глава 6
Мне удалось совладать с собой и не поддаться признанию Себастьяна. Хоть и я тоже чувствовала что-то к Себастьяну, но я не могла ему признаться. Я всегда считала, что любовь обходит меня стороной, что любить могут все, кроме меня. С тех пор, как я себя помню, я наблюдала за другими. Наблюдала, как расцветает любовь между подругами, как крепнут узы в семьях, как зарождаются первые, ещё робкие чувства у ровесников. Я впитывала эти истории, как губка, но сама оставалась на обочине, неприкаянная и одинокая. Будто невидимая стена отделяла меня от мира, где царили привязанность и взаимность.
Себастьян же, словно яркое солнце, пытался пробиться сквозь эту стену. Его искренность, его открытость, его теплый взгляд — всё это искушало меня, заставляя сомневаться в собственной обречённости. Это было так непривычно, так страшно и так желанно. Трудно было совладать с собой, зная, что мои обязанности будут мешать тому, что у нас с Себастьяном начнётся строится общая история, называемая любовью.
Мне морально тяжело принять тот факт, что у нас с Себастьяном что-то получится. Внутри меня боролись две я: одно, тянущееся к нему, как трава к солнцу, и другое, цепко держащееся за привычную изоляцию. Эта вторая часть меня шептала: «Не верь. Это лишь временное увлечение. Ты обречена на одиночество, помнишь?»
— Нурия? — слышу знакомый голос. — Нурия, проснись.
Я не понимаю, кто зовёт меня. Не могу отличить сон от реальности. Я ощущала себя на краю обрыва, где с одной стороны ждало неизведанное счастье, а с другой — привычная, хоть и болезненная, пустота.
— Нурия, пожалуйста, открой глаза, — голос стал настойчивее, но всё ещё звучал мягко, словно он боялся спугнуть меня.
Я почувствовала, как чья-то тёплая рука осторожно коснулась моего плеча, и вздрогнула. Открыв глаза, вижу обеспокоенное лицо мамы.
Мамин взгляд, такой знакомый и полный тревоги, вырвал меня из плена снов и сомнений. Её рука, всё ещё покоившаяся на моём плече, излучала тепло, которое, казалось, могло растопить лёд страха, сковавший моё сердце. Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, и её лицо, родное и любимое, предстало передо мной во всей полноте.
— Мама... — мой голос прозвучал хрипло, словно я долго молчала. Я попыталась сесть, но тело слушалось неохотно, ощущая остатки той тяжёлой, туманной дремоты. Всё ещё витали в воздухе отголоски той внутренней борьбы, того душевного разлада, который терзал меня всю ночь.
— Ты так крепко спала, доченька, — мама мягко улыбнулась, но в глубине её глаз всё ещё читалось беспокойство. — Я волновалась, когда увидела, что ты ещё не встала.
Она помогла мне опереться на подушки, её движения были полны заботы и нежности.
— Что... что случилось, мама? — мой голос стал немного твёрже, но всё ещё выдавал остатки слабости. Я огляделась по сторонам, пытаясь понять, где я нахожусь.
Мама присела на край кровати, её рука снова коснулась моей щеки. Её пальцы были прохладными, но прикосновение утешало.
— Ты была очень беспокойна ночью, Нурия. Вскрикивала во сне, металась... Я боялась, что тебе что-то снится кошмар. Не помнишь ничего?
— Нет, мам... ничего не помню. Только... какую-то тяжесть.
— Не думай об этом, солнышко. Главное, что ты проснулась. Ты в порядке. Сейчас позавтракаем, и тебе станет лучше. Ты отдохнула, и всё это было просто плохим сном.
Я кивнула, пытаясь унять дрожь, которая всё ещё пробегала по моему телу. Тяжесть. Это было единственное, что я чувствовала, — ощущение, словно груз давил мне на грудь, мешая дышать. Но мама была права, я проснулась. И её присутствие, её тёплые руки, её успокаивающий голос были лучшим лекарством.
Завтрак прошёл в тишине, нарушаемой лишь звоном посуды. Я старалась есть, но еда казалась безвкусной. Мама наблюдала за мной, её взгляд был полон нежности, но я видела, что её беспокойство не прошло.
После завтрака я направилась в тренировочный зал. Нужно сообщить команде, что сегодня бы будем тренироваться на улице. Погода сегодня отличная. В тренировочном зале меня уже ждали несколько членов команды. Увидев меня, они с улыбками направились навстречу.
— Нурия! Мы уже думали, ты сегодня не придёшь! — воскликнула одна из девушек.
— Всё в порядке, — ответила я. — Где остальные?
— Остальные скоро будут, — ответил один из парней, подходя ближе. — Мы просто решили немного размяться. Ты как? Выглядишь... немного бледной.
Я поблагодарила его за заботу, но не стала вдаваться в подробности. Объяснить им, что произошло прошлой ночью, значило бы обречь себя на поток вопросов и жалости, чего я совсем не хотела. Лучше сделать вид, что всё в норме, а свои страхи и переживания оставить при себе.
— Просто немного не выспалась, — отмахнулась я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Но готова к тренировке. Идите, разминайтесь, а я пока выйду на улицу, проверить, всё ли готово.
Я вышла из зала, ощущая, как прохладный утренний воздух касается моего лица. Впервые я чувствую счастье от того, что ветер ласкает мою кожу. Как давно я не радовалась тому, что сейчас меня окружают те, кто предан мне и кого я люблю. Возможно, когда-нибудь и настоящей любви я буду радоваться.
В скором времени начали подтягиваться остальные члены команды. Их шум и смех постепенно заполнили пространство, прогоняя остатки ночного оцепенения. Я старалась улыбаться и отвечать на их приветствия, поддерживая образ спокойной и собранной. Наблюдая за ними, я чувствовала прилив сил. Эта команда для меня — как семья, и их поддержка — моя главная опора.
Смотрю на Себастьяна. Он спокоен, не то что я. Стоит ли мне довериться ему и попытаться построить с ним будущее? Возможно и стоит, но больше всего я боюсь обжечься. Но если я не попробую, если не доверюсь ему, то, возможно, буду жалеть об этом до конца жизни. Однако, глядя на Себастьяна, я видела не только потенциальную угрозу, но и шанс. Шанс на то, что всё может быть иначе. Что есть люди, способные ценить, любить, быть верными. И этот шанс, пусть и пугающий, был слишком соблазнительным, чтобы его упустить. Жизнь — это не только боль и разочарования, но и радость, и надежда. И, возможно, именно Себастьян мог стать ключом к этой новой, светлой главе моей жизни.
Я сделала глубокий вдох, стараясь унять волнение. Возможно, он чувствует то же самое, что и я. Возможно, сомнения и страхи терзают и его. Ведь когда ты открываешь своё сердце кому-то, ты становишься уязвимым. Но именно в этой уязвимости кроется шанс на истинную близость, на настоящие чувства.
Я решила рискнуть. Сделав шаг вперед, я подошла к Себастьяну. Его глаза встретили мои, и в их глубине я увидела отражение своих собственных надежд и опасений. В этот момент я поняла, что прошлое не должно определять моё будущее. И что, возможно, пришло время отпустить страх и поверить в возможность счастья.
***
— Мало того, что вы устроили тут вечеринки в момент отсутствия основного персонала, — отчитывает меня отец. — Так вы ещё забили на свои обязанности.
— Мы отдохнули всего один день, папа, и на обязанности мы не забивали. Мы...
— Нурия, — прервал меня отец. — Вы ещё не поняли до конца, что мафия — это не игры, а тяжёлая работа, которая требует усердной командной работы и дисциплины.
Я вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает обида, но не позволила ей вырваться наружу. Отец, конечно, прав. Мафия — это не то место, где можно расслабиться и забыть о долге.
— Да, папа, я понимаю, — тихо ответила я, глядя в пол. — Мы были неосторожны. Мы не должны были этого делать.
Отец подошёл ко мне и положил руку мне на плечо. Его взгляд смягчился, хотя суровость не исчезла полностью.
— Нурия, дочка, я не хочу наказывать тебя. Я хочу, чтобы ты усвоила урок. В нашей жизни нет места легкомыслию. Каждый твой шаг, каждое твоё действие имеет последствия, которые могут затронуть не только тебя, но и всю нашу мафию. Прошу, больше не допускай подобного. На этот раз я закрою глаза и не расскажу об этом дону.
Я кивнула, чувствуя смесь облегчения и вины. Жест отца, его слова — всё это говорило о том, что он верит в меня, верит, что я смогу стать достойной преемницей. Но эта вера была хрупкой, и я боялась её потерять.
— Спасибо, папа, — прошептала я, поднимая на него глаза. — Я обещаю, что это больше не повторится.
— Я надеюсь, дочка, — ответил он, снимая руку с моего плеча. — А теперь иди. У тебя ещё много дел, которые нужно наверстать.
Я киваю ему и выхожу из его кабинета. Окинув взглядом помещение и убедившись, что меня никто не видит, вышла на улицу и подошла к гаражу. У нас был огромный выбор авто и мотоциклов, один из которых был моим. Я провела рукой по его гладкому корпусу, ощущая под пальцами холод металла. Это был не просто транспорт, а символ моей свободы, моей независимости.
Я оседлала его, ноги уверенно коснулись земли. Двигатель ожил с низким урчанием, которое отозвалось дрожью в моей груди. Сердце забилось быстрее, предвкушая скорость и ветер. Я взглянула на дом, на высокие окна кабинета отца, и почувствовала укол тоски. Мне хотелось доказать ему, что я достойна его доверия, но пока я не была уверена, что справлюсь. Выехав за ворота, я вдавила газ. Мотоцикл рванул вперед, оставляя позади спокойную жизнь и все сомнения.
Ветер трепал волосы, проникал под одежду, наполняя лёгкие свежим воздухом. Я была одна, предоставленная самой себе, и это было одновременно пугающе и пьяняще. Скорость всегда успокаивала меня, и я могла чувствовать себя свободной от обязанностей в мафии.
Дорога петляла, уводя меня все дальше от особняка, где каждый камень, казалось, был пропитан запахом власти и долга. Но здесь, на залитой солнцем трассе, единственным законом был закон ветра, подчиняющийся лишь моей воле. Ощущение скорости стирало грани между мной и мотоциклом, превращая нас в единое целое, несущееся сквозь мгновения.
Я ехала до знакомого места, до обрыва, где мы с Афиной и Доменико часто бывали в детстве. Это место было источником нашего спокойствия. Больше всего мне нравились старые качели, поставленные там много лет назад. Я качалась на них и представляла, что у меня появляются крылья за спиной и я летаю.
Мотоцикл остановился и я подхожу к старым качелям. Осторожно сев, я начала раскачиваться, медленно набирая высоту. Каждый взмах был словно глоток ушедшего детства, напоминание о тех временах, когда не было ни крови, ни предательства, лишь безмятежная радость и мечты.
— Любишь тишину, Нурия? — раздался голос за моей спиной.
— Как ты нашёл меня, Себастьян?
— Я знаю, где ты любишь быть, когда тебе нужно уединение, Нурия, — ответил он, подходя ближе. Его шаги были уверенными, но не спешащими. Он остановился рядом с качелями, провел рукой по старой, выцветшей древесине.
— А если честно?
— Афина сказала, — ответил Себастьян.
— Почему? — прошептала я.
— Ты же знаешь, Афина не может скрывать правду, особенно если речь идёт о тебе.
— И ты решил приехать сюда, чтобы увидеть меня и убедиться, что я в порядке?
— Да.
Мой взгляд упал на его лицо, освещенное мягким закатным солнцем. В его глазах я увидела то, что и ожидала — понимание. Понимание того, что мне нужна тишина и покой хоть на день. Возможно он понимал, что на мне сейчас гора ответственности.
— Любишь скорость? — спрашивает Себастьян, посмотрев на мотоцикл.
— Люблю, — ответила я, всё ещё ощущая на губах вкус пыли дороги и воспоминаний. — Но сейчас... сейчас мне нужна эта тишина.
Себастьян кивнул, словно прочитав мои мысли. Он присел на землю рядом с качелями, его силуэт отчетливо вырисовывался на фоне угасающего солнца. В его присутствии не было ни малейшего намёка на давление или осуждение. Только спокойствие, которое так нужно было мне сейчас.
— Думаю, ты многое пережила, — проговорил он после долгой паузы. — Многое, чего я не знаю. И я хочу узнать тебя.
Слова Себастьяна, сказанные так мягко и искренне, коснулись струн моей души, которые, казалось, давно онемели. Я медленно подняла голову, встречаясь с его взглядом. В нём не было расспросов, лишь тихое приглашение к доверию.
— Я действительно многое пережила, Себастьян, — ответила я, мой голос дрогнул от непривычной откровенности. — Были времена, когда каждый день был борьбой за выживание, когда каждый шаг мог стать последним. Были потери, которые оставили шрамы, и предательства, которые научили ценить редкие моменты искренности.
Он слушал, не перебивая, его лицо оставалось спокойным и сосредоточенным. Мне вдруг стало легче дышать. Казалось, будто я долго несла тяжелый груз, который теперь можно было хоть немного сбросить.
— Я не знаю, как ты справляешься, — промолвил Себастьян, его голос прозвучал с неподдельной теплотой. — Но я хочу, чтобы ты больше не проходила это в одиночестве. Мы с тобой преодолеем всё, Нурия.
— Спасибо, Себастьян.
— Не бойся, Нурия, — произнёс он, его голос звучал как обещание. — Отныне ты не одна. Вместе мы справимся.