Глава 3
Бег утром был адом, но это часть мафии и её тренировок. В это утро, несмотря на привычную боль в мышцах, я ощущала нечто новое — предвкушение. Утренний бег, всегда казавшийся мне личным адом, теперь обрел новый смысл. Это не просто изнурительная подготовка, а часть какой-то неведомой мне «мафии» и её строгих тренировок. Тренировок, которые, как я теперь понимала, касаются не только физической силы, но и чего-то более глубокого, связанного с семьёй и её тайнами.
Отец сообщил мне о том, что Себастьяна определили на наш этаж в комплексе, и он теперь часть моей команды. Это означало, что его судьба теперь тесно переплетена с моей, что мы будем делить не только пространство, но и, возможно, опасности, которые несёт наше высокое положение. Совсем недавно он выбрал свою специальность: ножи. Честно, я не удивлена. В нашей семье сила и ловкость всегда ценились превыше всего, а владение холодным оружием, особенно таким интимным, как ножи, всегда было отличительной чертой тех, кто действительно понимал суть нашей «работы». Я представляла, как он будет оттачивать свои навыки, как сталь будет петь в его руках. Теперь, когда Себастьян стал частью моей жизни, я чувствовала, что моя собственная подготовка должна выйти на новый уровень. Мне предстояло понять, как работать в команде с кем-то, чьи мотивы и прошлое мне до конца не ясны. И я, как его наставник, или, возможно, как его напарник, должна была быть готова ко всему.
Я встретила Себастьяна на этаже. Он уже поселился в комнате, мне нужно было провести экскурсию по комплексу и рассказать правила, которые установлены.
— Позволь провести тебе экскурсию, — продолжила я, пытаясь перевести разговор в более официальное русло. — Наш комплекс — это не просто место для жизни, это наша крепость, наш тренировочный полигон. Здесь мы оттачиваем свои навыки, здесь мы становимся теми, кем должны быть.
Я провела его по коридорам, показывая оружейные комнаты, тренировочные залы, библиотеки, где хранились древние трактаты, и, конечно, наши личные комнаты.
— Правила просты, но их нарушение недопустимо, — сказала я, остановившись перед массивной дверью, ведущей в зал для тренировок с ножами. — Никаких лишних вопросов. Никакой жалости. Полная преданность. И главное — ты всегда будешь под моим присмотром.
В его глазах мелькнул огонёк — то ли согласия, то ли вызова. Я знала, что это только начало. Начало долгого и, возможно, опасного пути, который нам предстояло пройти вместе.
— Отец сказал, что ты выбрал ножи, — добавила я, чувствуя, как напряжение нарастает. —Это мудрый выбор. Ножи требуют не только ловкости, но и понимания — понимания своих противников, понимания своих собственных желаний.
— Я справлюсь, — отвечает Себастьян. — Я выполню все приказы, капитан.
Слово "капитан" заставило меня вздрогнуть. Так неофициально меня никто не называл, тем более в контексте нашей "семьи". Только лидер для команды. Но в его устах это звучало... правильно. В этом месте, где жизнь имела иную ценность, а смерть была лишь ступенькой к совершенству, иерархия была важна. Я кивнула, принимая его подчинение, хотя доля сомнения всё ещё грызла меня.
— Помни, что твоя преданность — это не просто слово. Это действие. Это готовность пожертвовать всем ради других. Здесь, в комплексe, мы — единое целое. Слаженная машина, где каждый винтик знает своё место и свою функцию.
— Понял, принял.
— Отлично, а теперь можешь отдохнуть в своей комнате или прогуляться на улице. Тренировка будет в три часа. Не опаздывай, — предупреждаю я.
Я смотрела, как Себастьян удаляется, его силуэт растворяется в полумраке коридора. Ощущение неповиновения, которое ещё недавно ощущалось в его глазах, сменилось стальной решимостью. Он принял правила игры, усвоил урок. Но мой опыт подсказывал, что истинная проверка только впереди. В том, как он будет действовать, когда правила станут размытыми, а решения — мучительными.
Я вернулась в свою комнату. Приняла душ и переоделась в леггинсы и майку. Тренировка только через два часа, но я хочу быть ко всему готовой. Так меня учил отец. Мой отец, человек, для которого верность и долг были не пустыми словами, всегда говорил, что настоящий лидер должен быть не только сильным, но и мудрым. Он учил меня видеть в каждом человеке не только исполнителя, но и потенциал, скрытые мотивы.
Я подошла к окну, глядя на суровую реальность тренировочной площадки, залитой безжалостным светом. Здесь, в стенах этого комплекса, границы между моралью и необходимостью стирались. Мы были солдатами, агентами, охотниками — но прежде всего, мы были частью единого механизма, призванного защищать нечто большее, чем мы сами. И каждый из нас должен был понять свою роль в общей картине.
Пусть испытательный срок Себастьяна только начался, я была уверена в том, что он справится с ним. Возможно, именно он поможет нам справится с войной против клана Эроглу.
Время до тренировки тянулось медленно. Я мысленно репетировала сценарии: атака на их склады, диверсия в их штабе. Отец всегда повторял: "Подготовься к худшему, и лучшее придёт само".
Дверь моей комнаты скрипнула. Мама. Я знала, что она вернулась из Америки совсем недавно, но я не думала, что она заглянет ко мне. Её лицо, изборождённое морщинами, казалось ещё более изможденным, чем прежде. При виде меня в её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с облегчением. Она подошла ближе, её шаги были лёгкими, почти бесшумными.
— Ты уже готовишься? — спросила она, её голос звучал устало, но в нём была та мягкость, которую я так хорошо помнила. Она оглядела комнату, задержав взгляд на моих пачках документов.
— Всегда, мама, — ответила . — Ты же знаешь, как это у нас.
— Знаю, — она кивнула мне. — Но я здесь, чтобы сообщить тебе, что дон ожидает твоего появления у него. Как можно скорее.
Алессио Руссо — дон мафии. Его уважали свои, боялись враги. Мой отец был его лучшим другом, которого дон Алессио сделал своим капо. Я уверена, что скоро он станет его консилере.
— Ты знаешь, почему он меня зовёт? — спросила я, голос дрожал, несмотря на все мои попытки его контролировать.
Мама тяжело вздохнула, подошла к окну и отвернулась.
— Твоему отцу нужна будет помощь, — прошептала она. — Очень скоро. Сходи к дону, сейчас.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мать, словно уловив моё состояние, обернулась и подошла к двери.
— Насилие порождает насилие, — сказала она, прежде чем выйти. — Это круговорот, который никак не разорвать. Такова наша жизнь. Помни это.
Мама закрыла дверь, оставив меня с мыслями. Дон не звал просто так. Значит, грядут перемены, и моя роль в них будет решающей.
Выйдя из комнаты, я направилась к выходу. У кабинета Алессио, я на секунду замешкалась. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и постучала. Двукратный, размеренный стук, который, казалось, эхом разносился по тихому коридору.
— Войди, — раздался низкий, бархатный голос дона Алессио. В нём не было ни тени сомнения, ни намёка на слабость, только абсолютная уверенность в себе и своей власти. Я толкнула тяжёлую дверь и вошла. — Садись.
Я села в глубокое кожаное кресло напротив его массивного стола, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. Алессио Руссо откинулся назад, его пальцы с золотым перстнем перебирали сигару, не зажигая её. Комната пропиталась запахом дорогого табака и виски, а на стенах висели портреты предков — суровые лица, напоминающие о неумолимой традиции.
— Твой отец... — начал он медленно, его взгляд пронзил меня насквозь, словно рентген. — Он всегда был моим самым верным другом и помощником. Значит и тебе я могу доверять. Враги кружат, как стервятники. После идеально выполненного тобой и твоими напарниками последнего задания, я принял решение дать тебе новый титул.
Я замерла, не дыша. Новый титул? Сердце заколотилось, как барабан в тишине кабинета. Алессио сделал паузу, наслаждаясь моим напряжением, его глаза — два тёмных колодца — не отпускали меня.
— С этого момента ты — моя правая рука в теневых делах, — продолжил он, постукивая сигарой по столу. — Капо. Ты будешь курировать операции на севере, где наши конкуренты из семьи Эроглу точат зубы на наши территории.
— Благодарю, дон Алессио, — прошептала я, выпрямляясь в кресле. Голос не дрогнул, хотя внутри бушевала буря. — Я не подведу.
Он улыбнулся — редкая, хищная улыбка, обнажившая золотую коронку на клыке. Подвинул мне бокал виски, наливая из хрустального графина. Запах алкоголя смешался с табаком, обволакивая, как туман.
— Первое задание как капо: завтра ночью. Твой отряд возьмёт порт. Эроглу пытаются перехватить нашу партию — оружие из России. Убери их тихо, без шума. И да, ты же знаешь, что в твоей группе новичок?
— Так точно.
Афина и Доменико обалдеют, когда узнают, что я теперь капо.
— Этот новичок, Себастьян, — он медленно произнёс, — очень важен для нас. Он имеет связи, которые нам понадобятся. Я хочу, чтобы ты присмотрела за ним. Убедись, что он справится, но и не пострадает.
— Принято, дон Алессио. Я позабочусь о нём.
Алессио удовлетворенно кивнул, откидываясь в кресле. Его взгляд смягчился, приобретая оттенок задумчивой теплоты, когда он вновь упомянул моего отца.
— Твой отец был человеком чести, — сказал он, протягивая мне сигару. — И эти качества передались тебе. Я знаю, ты справишься. Север — это твоя новая вотчина. Покажи Эроглу, кто здесь хозяин.
Ночью мы отправимся на задание и я докажу, что достойна быть капо.
***
Первая стычка произошла внезапно, у склада с контейнерами. Лучи фонарей выхватили из темноты силуэты, готовые к бою. Звук выстрелов, приглушенный тканью, прорезал ночную тишину. Мои люди действовали быстро и эффективно, как и было приказано — тихо, без лишнего шума. Это была демонстрация силы, а не бой на уничтожение. Эроглу должны были понять, что мы здесь хозяева, и что попытки перехватить наши поставки приведут к неприятным последствиям.
Я следила за Себастьяном издалека, его фигура мелькала среди своих. Он держался уверенно, как будто родился в этой игре. Я видела, как он общается с моими людьми, как они его принимают. Дон Алессио не ошибся, в нём была та искра, что отличает лидера. Он учился, впитывал, но главное — он действовал. И я знала, что в этом, новом для меня, мире, где я теперь капо, он станет кем-то большим.
Охрана склада, увидев, что мы взяли верх, немедленно отступила, растворяясь в тенях. Эроглу, чья самоуверенность явно пошатнулась, наблюдал за происходящим с расстояния, его лицо исказилось смесью ярости и растерянности. Это был лишь первый звонок, первая демонстрация нашего присутствия, призванная посеять страх и неуверенность. Мы не собирались ввязываться в полномасштабную войну, по крайней мере, пока. Наша цель — показать, что любое посягательство на наши интересы будет встречено отпором.
— Задание выполнено, уходим, — приказываю своим людям через рацию, которую мы носим на каждом задании.
Машина, на которой мы приехали, уже была готова к отправлению назад в комплекс. Я наблюдала, как Себастьян, слегка отстав, направляется к нашей машине. Его движения были лёгкими, но в глазах горел огонь, отражающий прошедшую схватку. Он был словно хищник, что только что почувствовал вкус крови, и в то же время — ученик, жадно впитывающий каждую мелочь.
По мере того, как мы удалялись, я чувствовала удовлетворение от хорошо выполненной работы. Это был не просто налёт, а тщательно спланированная акция, призванная посеять сомнения и страх. Дон, узнав о том, что задание выполнено и мы убили большую часть людей врага, определённо похвалит нас.
По прибытии в комплекс, нас встретил Дон. Его лицо, обычно непроницаемое, осветилось едва заметной улыбкой, когда он услышал о результатах операции.
— Отличная работа, — коротко бросил он, — ваши действия не останутся незамеченными.
Его одобрение дорогого стоило, ведь Дон не разбрасывался похвалами. Мы разделились, каждый отправившись в свою комнату, чтобы смыть следы битвы и постараться уснуть. Завтра мы продолжим тренировки, пока не дадут новое задание.
Под утро я заснула и поспала несколько часов. Мысли крутились вокруг Себастьяна и его вкладе в наше задание. Признаюсь, я ошибалась на его счёт, ведь он действительно отдавал всего себя в наше общее дело. В нашей мафии давно не было человека, который только вступив, уже готов на всё, чтобы доказать свою принадлежность и значимость.
Следующее утро началось с привычной рутины. Тренировочный зал, пот, боль в мышцах — всё это стало неотъемлемой частью нашей жизни. Это был не просто пот, а доказательство нашей силы, нашей воли, нашего упорства. Каждый удар, каждый блок, каждый рывок — всё это было шагом вперёд, приближающим нас к совершенству.
— Выберете себе партнёра для спарринга, — говорю я своим подопечным.
Афина и Доменико были в паре, как всегда. Я посмотрела на других — тихие, сосредоточенные. Каждый искал своего противника, готовясь к новому испытанию.
— Начнём! — скомандовала я, и зал взорвался звуками ударов и напряжённой борьбы.
— Нурия! — Себастьян подходит ко мне. — Не против, если мы будем в паре?
— Почему бы и нет, — отвечаю я, склонив голову набок.
Мы вышли в центр зала, и противники стали расходиться. В воздухе повисло напряжение, каждый из нас чувствовал его. Себастьян занял боевую стойку, его тело было готово к любому моему движению. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как мышцы наливаются силой. Это был не просто спарринг, это был танец силы и скорости, игра ума и интуиции.
Первый удар был за мной. Я атаковала стремительно, стараясь застать его врасплох, но Себастьян был начеку. Он парировал мою атаку с удивительной лёгкостью, его движение было плавным, как у опытного бойца. Мы обменивались ударами, каждый из нас старался найти слабое место в обороне противника. Это была не просто драка, это была проверка на прочность, испытание наших навыков.
Наконец, после нескольких минут напряженной борьбы, мы остановились, тяжело дыша. В зале воцарилась тишина, все взгляды были устремлены на нас. Себастьян улыбнулся, его глаза сияли.
— Хороший бой, Нурия.
В голосе Себастьяна звучало уважение ко мне. В этот момент я поняла, что мой взгляд на Себастьяна изменился навсегда. Его одобрение, произнесённое с такой непринужденной теплотой, было для меня ценнее любой победы. В тот момент, когда наши взгляды встретились вновь, я увидела не просто соперника, а человека, который увидел во мне нечто большее.
Я почувствовала что-то странное, когда парень коснулся моей руки. Его прикосновение, лёгкое, будто перышко, пробежало по коже, посылая волну мурашек вверх по руке. Я невольно отдёрнула её, не зная, как реагировать на эту новую, внезапную близость. Тишина в зале, казалось, стала ещё более осязаемой, а гул моих собственных мыслей — оглушительным.
Я пыталась собрать свои мысли, вернуть контроль над собой, но это было сложнее, чем любой бой. Мне хотелось знать, что он чувствует, что скрывается за этой загадочной улыбкой. Хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, или, наоборот, сделать шаг навстречу, позволить этому странному, новому чувству захватить меня целиком.
— Ты тренируешься с необычайной страстью, Нурия, — проговорил Себастьян, и его голос, обычно ровный и спокойный, теперь звучал иначе, с лёгкой хрипотцой. — Сегодня ты сражалась так, словно боролась за свою жизнь.
Я не могла ему ответить. Слова застряли в горле, а сердце отчаянно билось о рёбра, выстукивая какой-то немыслимый ритм. Его близость, его слова, его взгляд — всё это сплеталось воедино, создавая вихрь эмоций, с которым я никогда прежде не сталкивалась. Это было одновременно пугающе и притягательно, как смотреть в бездну, зная, что она может тебя поглотить.
— Может быть, — прошептала я, наконец, найдя в себе силы произнести хоть что-то, — я просто верю в то, что делаю.
Его улыбка стала шире, в ней появилось что-то новое — понимание. Он ничего не сказал, лишь снова слегка коснулся моей руки, и на этот раз я не отстранилась. Его рука оказалась слишком горячей, а может быть моё воображение рисовало этот жар, исходящий от него.
— Тренировка окончена, — говорю я, освобождая свою руку из руки Себастьяна.
Такое внезапное завершение тренировки, такое быстрое желание дистанцироваться, казалось, не укрылось от его внимательных глаз. Себастьян наблюдал за мной, в его взгляде читалось нечто большее, чем просто профессиональный интерес. Это было приглашение, вопрос, оставшийся без ответа. Я чувствовала, как мои щёки заливает краска, и спешно отвернулась, чтобы не выдать с головой бурю, бушевавшую внутри.
— У тебя получилось, — произнёс он, и его голос, лишённый прежней хрипотцы, снова стал ровным, почти безэмоциональным. — Ты достигла нового уровня. Теперь ты можешь взглянуть на себя со стороны, понять, как далеко ты продвинулась.
Эти слова, сказанные с таким спокойствием, как будто должны были развеять мои страхи, успокоить разбушевавшиеся чувства. Но вместо этого они лишь усилили внутренний хаос.
— Спасибо, Себастьян, — прошептала я, и это было всё, что я могла сказать. С остатками самообладания, собранными по крупицам, я повернулась и направилась к выходу, оставляя позади его загадочную улыбку и жар его руки, который, я надеялась, скоро утихнет.
***
— Нурия? С тобой всё хорошо? — мама появилась в моей комнате так внезапно, что я невольно дёрнулась. — Что с тобой происходит?
Её обеспокоенный взгляд скользнул по моему лицу, остановившись на покрасневших щеках и смятых уголках губ.
— Всё в порядке.
— Не обманывай меня, Нурия. Я вижу, что тебя что-то тревожит, — её голос стал мягче, но настойчивость оставалась. Она подошла ближе, её рука легла на моё плечо, даря ощущение тепла и поддержки. — Расскажи мне, что случилось. Может быть, я смогу помочь.
— Как ты поняла, что папа твой человек? — спрашиваю я.
— Нурия, что ты такое говоришь? О каком "человеке" ты спрашиваешь?
— Я о том, как ты поняла, что ты его любишь?
Мама на мгновение замолчала, её пальцы крепче сжали моё плечо. Она отошла на шаг, задумчиво глядя куда-то вдаль, словно пытаясь ухватить ускользающее воспоминание.
— Любовь... — прошептала она, и в этом слове звучала целая история. — Это не приходит внезапно, Нурия. Это не какая-то вспышка, которая озаряет всё вокруг. Это скорее... как росток. Который сначала кажется незаметным, но потом, день за днём, становится сильнее, глубже пускает корни.
Она снова посмотрела на меня, и в её взгляде теперь читалась та самая мудрость, о которой я думала.
— Я почувствовала, что он — мой человек, когда поняла, что рядом с ним я могу быть собой. Без масок, без притворства. Он видел меня такой, какая я есть, и принимал. Он интересовался тем, что интересно мне, смеялся над моими шутками, даже когда они были не очень смешными. Он умел слушать, Нурия. А это, поверь, очень редкий дар. И это не всё. Любовь — это ещё и совместное преодоление трудностей. Когда мы вместе, плечом к плечу, можем справиться с чем угодно. Без него я бы, наверное, боялась начинать новое дело, боялась совершить ошибку. А он всегда подбадривал, верил в меня больше, чем я сама.
— Получается, любовь — это как сад, который нужно постоянно поливать и ухаживать? — спросила я, пытаясь уложить её мудрость в понятную мне метафору.
Мама снова улыбнулась, на этот раз более задумчиво.
— Именно так, моя дорогая. Только этот сад отличается от всех других. Его нельзя оградить забором, он живёт своей жизнью, развивается. И главное в уходе за ним — это не столько сам полив, сколько умение слушать, слышать и понимать, что нужно твоим росткам. А если один росток начинает увядать, ты не вырываешь его, а стараешься понять причину, помогаешь ему ожить.
— Но ведь бывает, что ростки совсем разные, и им тяжело уживаться вместе, – осмелилась возразить я.
— Это самая большая проверка, Нурия. Уметь видеть красоту в различиях, принимать их, а не пытаться стереть. Ведь именно разнообразие делает сад неповторимым. И если ты научишься видеть в другом человеке не оппонента, а партнёра по этому саду, тогда и трудности станут не преградой, а возможностью для роста.
Она снова повернулась ко мне, и в её взгляде я увидела нежность и надежду.
— Не бойся ошибаться, моя хорошая. Ошибки — это тоже часть ухода. Главное — не останавливаться, продолжать поливать, лелеять и верить. И тогда твой сад обязательно расцветёт.