43 глава
Утро в доме Аттертонов началось… странно.
Слуги привыкли, что Вильям спускается вниз поздно, зевая, с растрёпанными волосами и требуя кофе, который «может воскресить даже болотного тролля».
Но сегодня всё было иначе.
Вильям появился раньше всех, в идеально выглаженной рубашке, пахнущий то ли розами, то ли лавандами, то ли тем и другим сразу. Он двигался решительно, как полководец, готовящийся к стратегической битве.
— Морис!
Рявкнул он дворецкому, так что тот едва не выронил поднос.
— Мне нужны уроки французского. Срочно.
Морис моргнул.
— Месье Вильям… вам… простите… зачем?
— Это важно. Она говорит по-французски.
Морис слегка улыбнулся.
— Ах… мадемуазель Жанна?
— Не называй её так почтительно, я ревную!
Взвился Вильям.
— Но да, она. Я должен говорить с ней на её языке. Глаз за глаз, baguette за baguette!
— Очень… логично, месье.
Сказал Морис, с трудом сдерживая смех.
Через час в гостиную пригласили мадам Фонтен — тихую, миниатюрную француженку лет сорока, которая учила в Лондоне местных дам правильному произношению bonjour.
Как только Вильям открыл ей дверь, она едва не закричала — он улыбался так широко, будто собирался продать ей страховку или предложить руку и сердце.
— Мадам Фонтен! Добро пожаловать, добро пожаловать!
Сказал он, втягивая женщину внутрь так быстро, что та чуть не упала.
Слуги устроились вдоль стены, зная: цирк начинается.
— Итак.
Вильям хлопнул в ладоши.
— Мне нужно выучить несколько фраз, которые… мм… действуют на француженок.
Мадам Фонтен поправила очки.
— Конечно, месье. Какие фразы вы хотите произнести?
— Например… Вы прекрасны, как утренний рассвет, мадемуазель Жанна.
— Это будет:
Vous êtes belle comme l’aube du matin, mademoiselle Jeanne.
— Ву-зет-бель-ком-ло… лом… ломбе… ломп?
Мадам Фонтен протяжно вздохнула.
— Давайте ещё раз…
Он повторил.
Плохо.
Ещё раз.
Хуже.
Третий раз.
Ужасающе.
Один из слуг, Генри, не выдержал и закашлялся — в чашку, чтобы скрыть смех.
После мучительного урока Вильям встал перед огромным зеркалом и начал тренировать «французскую улыбку».
Он думал, что она должна быть загадочной…
Получилось так, будто он пытается удержаться от чихания.
— Нет, это слишком!
Он поправлял волосы.
— Надо выглядеть элегантно. Спокойно. Французски!
Он поднял подбородок, поджал губы…
и стал похож на надутого гуся.
Слуги переглядывались за дверью.
— Он что, собирается напугать мадемуазель до обморока?
Шепнул один.
— Кажется, да.
Ответил другой.
Вильям вдруг схватил блокнот.
— Морис! Мне нужно составить список её достоинств. Это… поможет мне понять, как лучше её покорить.
Морис подошёл.
— Конечно, месье. Давайте начнём. Что вы больше всего цените в мадемуазель Жанне?
Вильям задумался.
— Её… смелость.
— Прекрасно.
— Её острый язык.
— Хм… не каждый мужчина бы это отметил, но хорошо.
— Её глаза. Когда она злится — они сверкают.
— Романтично.
— Её голос. Даже когда она орёт на меня — звучит красиво.
— Прекрасно… я думаю.
— Её способность меня игнорировать! Это… завораживает.
Морис перестал писать.
— Месье… вы… уверены?
— И ещё…
Вильям вдохнул.
— Она однажды сказала, что я «очаровательно нелепый». Это же знак!
Морис мягко улыбнулся.
— Месье… это был не комплимент.
Вильям замолчал.
Прошло три секунды.
— Всё равно!
Заявил он.
— Я превращу это в комплимент!
Он поднял руку, как будто давал торжественную клятву.
— Я, Вильям Аттертон, клянусь:
я выучу французский,
я научусь танцевать без того, чтобы кому-то наступить на ногу,
я буду джентльменом,
и…
я покорю сердце Жанны де Роло!
Слуги зааплодировали — единственный вариант, чтоб он не заплакал от драматизма.
Мадам Фонтен тихо произнесла:
— Mon dieu…