44 глава
На кухне дома Камден стоял привычный вечерний гул.
Кастрюли кипели.
Сковороды шипели.
Повар ругался на тесто.
Себастьян ходил туда-сюда с видом человека, который держит этот дом на плечах.
И среди всего этого хаоса в углу, возле печи, обсуждали «важнейшую тему века» две служанки: Анне — рыжеволосая, веснушчатая, громкая как барабан; и Бенте — тёмнокожая красавица с мягким голосом, но острым языком.
Анне обмахивала лицо полотенцем:
— Я тебе говорю, Бенте… вот мисс Де Роло — женщина! Женщина-огонь! Я бы так хотела быть как она…
Бенте хмыкнула:
— Как она? То есть стоять перед двумя джентльменами и говорить: «Вы двое, если ещё раз полезете под мое окно с цветами — я вас лично сброшу вниз»?
Анне взвизгнула от смеха:
— Да-а! Вот это характер!
— Характер?
Бенте покачала головой.
— Это нервная система, к которой мне молиться надо. Я когда услышала, как она дедушку в дом не пускает, подумала, что старик упадёт в обморок.
Анне кладёт руки на бёдра:
— Нет, ну а что? У неё дух! Представляешь, как она вчера этим двум лордам в парке на французском высказала?
— Ещё как представляю.
Вздохнула Бенте.
— Я видела, как их лица вытянулись, будто им рассказали что такое математика.
Анне мечтательно прислоняется к столу:
— Вот бы и мне так… чтобы я так могла бац! — и сразу заткнуть любого, кто рот откроет не так.
— Ты?
Бенте фыркнула.
— Ты вчера чуть в обморок не упала, когда мистер Бэнтон спросил, где чайный сервиз.
Анне смешно надулось:
— Не вру! Это сервиз на верхней полке, он тяжёлый.
— Ага, и мистер Бэнтон был тяжёлый взглядом, да?
Анне ткнула Бенте в бок:
— Я просто… женственная!
Бенте залилась смехом:
— Женственная? Да ты вчера котлету утащила прямо со сковороды руками!
Анне взвизгнула:
— Потому что горячая была только с одной стороны!
Бенте покатилась со смеху.
Кухня уже слушала их, но притворялась, что не слушает.
Как только Анне собралась рассказать «историю о том, как мисс Де Роло послала четырёх джентльменов одновременно» — дверь распахнулась.
Вошёл Себастьян.
Гладко причёсанный, бесстрастный, как человеческий метроном.
И только лёгкая дрожь в левом веке говорила, что он на кухне уже двадцатую минуту слышит этот разговор.
— Анне. Бенте.
Голос дворецкого был мягким… слишком мягким, а значит опасным.
— Я рад узнать подробности о силе характера мадемуазель Жанны. Но, возможно, время для обсуждений выбранo совершенно неподходящее?
Анне вытянулась по стойке «смирно»:
— Мистер Себастьян, мы… мы просто… обсуждали…
— Да, да.
Он кивнул, прерывая.
— Женственность, дерзость, французский язык и котлеты. Всё крайне важно для функционирования дома.
Бенте перекрестилась от стыда.
— Но, к сожалению.
Продолжил Себастьян.
— Леди Лиллиана, мистер Рейнольд и мистер Дэвид нуждаются в ужине. И пока вы двое обсуждаете, у кого должна быть смелость, этот ужин стоит там.
Он указал на поднос
— И остужается.
Анне вздохнула:
— Простите, мистер Себастьян…
Бенте подхватила поднос обеими руками:
— Мы сейчас всё отнесём!
Себастьян поправил перчатку:
— Прекрасно. И пожалуйста…
Он посмотрел на них долгим, выразительным взглядом.
— Постарайтесь не рассказывать леди Лиллиане о том, что её внучка «женщина-огонь». Она подумает, что вы говорите о порче имущества.
Анне зажала рот руками. Бенте едва не уронила поднос.
Себастьян вышел.
Кухня дружно выдохнула.
Анне наклонилась к Бенте и шёпотом:
— Ты видела? Он почти улыбнулся!
Бенте тяжело покачала головой, двигаясь к двери:
— Нет. Он почти нас убил взглядом. Пошли!
И они поспешили выполнять задание, оставляя за собой аромат супа, жареного мяса… и эхо своих смешков.