14 глава
Бал у королевы закончился ближе к полуночи.
Музыка смолкла, свечи догорали, а воздух наполнился шёпотом усталых гостей, шелестом платьев и запахом ванили и пунша.
Мы с Ларисой вернулись домой в полном восторге.
Анне и Бентен помогали снять слои ткани, ленты и украшений, пока дедушка Рейнольд сидел в кресле с видом философа, который только что пережил войну эпох.
— Ну что, дедушка.
Сказала я, усаживаясь рядом.
— Вы сегодня были неподражаемы.
— Я всегда неподражаем.
Важно ответил он, поправляя жилет.
— Особенно когда приходится защищать честь внучки от каблуков Аттертона.
Я рассмеялась.
— Кстати, дедушка… откуда вы знаете графа Генри? Вы на него посмотрели так, будто он вам должен пять гиней и один зонтик.
Рейнольд задумчиво хмыкнул, посмотрел на камин, где потрескивали угли, и медленно произнёс:
— Ах, Генри Аттертон… старый негодяй. Мы были молоды, глупы и оба — влюблены.
— Влюблены?
Янавострила уши.
— Вы? В кого?
Дедушка откинулся в кресле, заложив руки за голову.
— В одну леди, чьё имя теперь вызывает у меня лёгкое головокружение и желание смеяться. Её звали мисс Кларисса Фэнвик.
Лариса, стоявшая у зеркала, резко обернулась.
— Кларисса Фэнвик? Та, что писала стихи и носила три шляпки одновременно?
— Она самая.
Подтвердил дедушка.
— Мы с Генри соревновались за её руку. Я писал ей письма каждый день, он — стихи каждый час. Я посылал ей цветы, он — лошадей. В итоге, в её саду не осталось места ни для клумбы, ни для тропинки.
Я уже хохотала.
— И кто победил?
— Никто.
Рейнольд улыбнулся.
— Она вышла за аптекаря из Бата. Серьёзного, лысеющего, но, как оказалось, весьма состоятельного.
Я не выдержала и прыснула от смеха.
— Вот это поворот судьбы.
— О, это был удар! Мы с Генри узнали об этом одновременно. Сидим, значит, в клубе “Белый Лев”, обсуждаем чьи-то ботинки, а тут официант приносит газету и говорит: “Поздравляю, господа, мисс Фэнвик выходит замуж”. Мы оба встали, посмотрели друг на друга… и рассмеялись.
— Прямо вот так? После всех войн и стихов?
— Да.
Кивнул дедушка.
— Иногда, чтобы подружиться, нужно просто понять, что ты оба — идиоты.
Лариса уже каталась со смеху на диване, а Анне едва не уронила чайник.
— А правда, что вы с ним устроили дуэль из-за неё?
Спросила я.
Дедушка гордо выпрямился.
— Дуэль — громкое слово. Мы просто... стреляли по воздуху и попали в фонарь. После этого нас арестовали, и мы провели ночь в участке. Кларисса, узнав об этом, сказала, что не выйдет за ни одного безумца. Что ж, своё слово она сдержала.
Он отхлебнул чай и добавил:
— А потом мы с Генри стали друзьями. Сперва из гордости, потом из привычки, а потом… просто потому что никому, кроме нас, было не с кем посмеяться над собой.
Я улыбнулась.
— И теперь вы оба снова в одной комнате — и всё начинается сначала.
— Нет, нет.
Махнул рукой дедушка.
— Теперь мы старые, умные и опытные. Мы спорим только о погоде и чае. Хотя…
Он хитро посмотрел на меня.
— если бы я был моложе, я бы снова победил.
— В чём?
— В смехе.
Ответил он.
— Потому что в конце концов, Жанна, это всё, что остаётся после всех балов, любовей и сражений.
Ночь была тихой. Лариса уснула на диване, Анне задремала у камина, а дедушка всё сидел, задумчиво глядя в огонь.
Я смотрела на него и думала:
«Может, именно поэтому он так спокоен. Потому что знает, что даже из любви, закончившейся смехом, может родиться дружба».
Я подошла, накрыла его пледом и прошептала:
— Доброй ночи, дедушка.
Он не открыл глаз, но улыбнулся.
— Доброй ночи, моя Жанна. И будь осторожна с Аттертоном… у него наследственная склонность к катастрофам.