5 глава
После утренней прогулки, платка, Кристофера и словесной фехтовальной дуэли я рассчитывала провести остаток дня в спокойствии и душевном равновесии. Но у судьбы, как оказалось, был почтовый абонемент.
Мы только вернулись домой, когда раздался стук в дверь.
— Мадемуазель Жанна Де Роло!
Провозгласил с порога человек в тюрбане, халате цвета граната и с усами, способными конкурировать с британскими мостами.
— Да?
Я осторожно выглянула из-за колонны.
— Письмо от вашей бабушки. Прямо из Франции. Только что прилетело, как чайка над Сеной!
Он вручил мне плотный конверт, пахнущий лавандой и язвительностью. Я села, открыла и прочитала:
Ma chère Жанна,
Надеюсь, ты не умерла от английского дождя, чая или бесконечной болтовни своей подружки.
Не забудь: у леди должна быть осанка, а не осадок.
P.S. И да, французские женщины не теряют платки. Это делают англичанки и проститутки.
P.P.S. Я не уверена, к какому типу ты теперь относишься.
С любовью,
L. D. R.
— Лариса.
Вздохнула я.
— Бабушка отправила сарказм в бумажной форме.
Не прошло и двух минут, как снова — тук-тук-тук!
— Письмо второе!
Обрадованно воскликнул арабский почтальон, будто я должна была броситься ему в объятия.
— Ещё одно? Вы шутите?
— Бабушка велела передавать их с интервалами, чтобы “эффект был сильнее”.
Я вскрыла второе:
P.S.S.S.
Если ты выйдешь замуж за англичанина — постарайся выбрать хотя бы того, у кого зубы на месте.
P.S.S.S.S. Не называй Лондон “городом возможностей”. Это город соплей и скуки.
— Удивительно, что она не сожгла свою печь сарказмом.
Пробормотала я.
Прошло четыре часа. Я уже успела забыть об этом весёленьком письме, как вновь — тук-тук-тук!
— Письмо номер три!
— ОН ОПЯТЬ!
Закричала Лариса.
— Ты его приворожила, Жанна!
— Нет! Это бабушка его приворожила!
Я распечатала письмо:
Ma chère, ещё раз.
Как ты там, в стране, где обед — это горячая вода с туманом?
Твой дед, к слову, уехал. Никто не знает куда. Но если ты его увидишь — скажи, что я не скучаю.
С уважением (почти),
L.
— Я чувствую, что за ней уже едет пожарная команда — тушить её перо.
Хмыкнула Лариса.
Наступила ночь. Все легли спать. Я наконец-то почувствовала умиротворение.
Как вдруг… раздался звонок в дверь.
Медленно, на цыпочках, с лицом, полным подозрения и усталости, я вышла в холл. Лариса высунула голову из спальни:
— Ты слышала это?
— Если это опять твой арабский почтальон…
Прорычала я сквозь зубы,
— …Я его пристрелю, нахер.
Я решительно открыла дверь…
И замерла.
На пороге стоял мой дедушка.
В сером пальто, с чемоданом, с тем же невозмутимым выражением лица, с которым он обычно смотрел на лебедей, и с тем же молчанием, как если бы его доставили посылкой в Лондон.
Я — в панике, в ночной рубашке, с разлетающимися волосами — распахнула глаза, закричала, и с грохотом захлопнула дверь.
— Лариса, это был не почтальон.
— Кто?!
Крикнула она издали.
— Это был… дед!
Я снова приоткрыла дверь. Он не сдвинулся.
Я снова закрыла.
Открыла.
Закрыла.
Открыла.
— Привет, дедушка.
Он посмотрел на меня.
Молча.
— Можно войти?
Наконец произнёс он.
Я рефлекторно отступила, сделала пафосный реверанс, указывая рукой на диван, словно это был трон, а я — главная в доме.
Он прошёл.
Сел.
Я молча вышла из гостиной.
— Ты куда?
Раздался голос.
— Я… мусор выбросить.
— Но там же нет мусора.
— А…
— Сядь.
Я села рядом. В ночной рубашке. Без достоинства.
Он молчал.
Я ждала.
— Как… жизнь?
Рискнула я. Он молчал.
— Как… Париж?
Он молчал.
— Как бабушка?
Он закатил глаза, но всё ещё — молчал.
— Ты приехал… просто так?
— Нет.
— Зачем?
— Ты уехала. Я поехал следом.
— Ты скучал?!
— Нет. Я хотел убедиться, что ты не вышла замуж за кого-то без состояния и с кривыми ногами.
— Очаровательно.
— Или за англичанина.
— Увы, Кристофер Калпеппер слишком красив, чтобы это была моя вина.
Он посмотрел на меня.
— Ты уже флиртуешь?
— Это была словесная разминка.
— Это уже преступление.
Мы сидели.
Молчали.
Потом дедушка кивнул.
— Ты похожа на свою мать. Но говоришь, как твой отец.
— А бабушка считает, что я — смесь гуся и сардельки.
— Она всегда преувеличивала. Гусь — благородная птица.
И тогда… мы оба засмеялись.
Неловко. Мягко.
И впервые за долгое время — по-настоящему.