6 глава
Утро после прибытия дедушки началось с объявления, произнесённого им с такой серьёзностью, как будто речь шла не о бале, а о коронации.
— Я остаюсь. До бала. Возможно, до Рождества. Или до твоей свадьбы. В зависимости от того, что случится первым.
— А если я умру раньше?
Уточнила я.
— Я скажу бабушке, что это была твоя вина.
Именно так было решено: дедушка Рейнольд Де Роло остаётся, чтобы следить за мной. Или, как он это называл: «держать линию фронта против идиотизма».
В течение следующих двух дней он принимал участие во всём:
✔️ Выбор платья (отверг три как “слишком вызывающие и слишком английские”)
✔️ Примерка обуви (сказал, что каблук выше двух дюймов — орудие сатаны)
✔️ Репетиция реверанса (наблюдал, как я падаю, и сказал: “Если упадёшь перед лордом, считай, уже обручена”)
Настал день бала у Калпепперов.
Особняк был окутан золотистым светом, у входа выстроились кареты, а на балконе, освещённом фонарями, раздавались звуки скрипки и щебет дам в кружеве.
Мы с Ларисой — в пышных платьях, с локонами, лентами и фанатичной решимостью быть “лучше, чем вчера” — вошли в зал под руку с моим дедушкой, который выглядел как дипломат из далёкой страны, где уважают тишину и подлость.
— Вот она, мадемуазель Де Роло!
Прошептали гости.
— И её... отец?
— Дедушка.
Поправил дед, смерив их взглядом.
— И у меня отличный слух.
Мы с Ларисой вышли на балкон, чтобы отдышаться от первых реверансов и одного странного лорда, который называл свою собаку “герцогиней”.
И тут… он появился.
Принц Аджае Фаднавис. Восточный. Загадочный. В ослепительно белом одеянии с золотым вышиванием. С волосами, собранными в хвост, серьёзным взглядом и манерами, от которых Лариса почти уронила веер.
— Клянусь духом моей бабушки… он прекрасен.
Прошептала она.
— Он опасен.
Пробормотал дед.
— Слишком молчалив, слишком гладко одет, слишком идеально стоит. Это не принц. Это фокусник.
Принц заметил нас и поклонился — грациозно, величественно, словно балкон — его сцена.
— Мадемуазель Де Роло. Мадемуазель Камден.
— Принц Фаднавис.
Ответила я, делая реверанс.
— Какая честь.
— Честь — видеть, как лондонский воздух создаёт такие чудеса, как вы.
Я сделала мысленно галочку: поэтичен — опасен.
Лариса покраснела как чайник в кипятке.
В этот момент на балкон, врываясь как шумный вальс, появился Вильям Аттертон — высокий, весёлый, с непокорной прядью волос и глазами человека, который с утра сказал зеркалу: «Да, ты опять шикарен».
— А вот и вы! Жанна, Лариса! Принц! Мистер… дедушка?
— Да.
— А вы кто?
— Рейнольд Де Роло. Я отвечаю за безопасность. И мораль.
— Я Вильям Аттертон. Я отвечаю за танцы. И за красоту.
Я повернулась к Ларисе:
— Ты была права. Он считает себя произведением искусства.
— А ты можешь меня поцеловать, если не согласна!
Воскликнул он, и тут же добавил:
— Шутка. Почти.
— Если ты поцелуешь мою внучку, я выброшу тебя с балкона.
Спокойно сообщил дед.
Вильям замолчал.
Принц усмехнулся.
Я почувствовала, что вечер официально удался.
Внутри начался вальс.
Принц пригласил Ларису.
Аттертон, отступив на шаг от дедушкиной ауры устрашения, склонился ко мне:
— Можно вас на танец?
— Только если вы пообещаете не говорить о себе в третьем лице.
— Аттертон обещает!
— Вы невыносимы.
Умыкнула я, но подала руку.
И вот мы закружились в зале Калпепперов: я, Жанна, с сумасшедшим танцором, Лариса с принцем, дедушка у стены, наблюдающий как ястреб, и весь Лондон, глядящий на нас, будто на спектакль.
Пожалуй, так и было.
Но, возможно, я впервые не играла — я была собой. В вихре, в веселье, в танце. И где-то между шутками, взглядами и реверансами… начиналась моя новая история.