3 глава
Утро в доме семьи Камден начиналось строго по расписанию: в 7:00 вставала прислуга, в 7:30 подавали чай, а в 8:00 — поднимали меня. Насильственно.
Я сладко спала, как девушка, у которой нет долгов, обязанностей и пудры на лице.
В этот момент в комнату, полную солнечного света, тихо прокралась горничная по имени Анне — милое создание с лицом бисквитной куколки и нерешительным характером чайной ложки.
Она подошла к кровати и осторожно прошептала:
— Мадмуазель Де Роло…? Простите…? Вам пора… Встать?.. Пожалуйста?..
Моя единственная реакция — перекат с одного плеча на другое и звук, похожий на стон умирающей кошки.
— П-простите… я… я могу открыть шторы…?
Спросила она с наивной надеждой, как будто это был акт милосердия.
— Если вы откроете шторы, Анне, я выйду замуж за первого встречного кузнеца, покину свет и начну выращивать картошку в Уэльсе.
Анне вспыхнула и сделала шаг назад.
В этот драматичный момент в дверь влетела Лариса — как весенний сквозняк с ароматом духа и плана на день:
— Поднимайся, спящая красавица! У нас впереди дела, приключения и потенциальные женихи!
— Я подам в суд на утро.
Простонала я.
— Ты не можешь подать в суд на время суток.
— Я француженка. Мы подаём в суд на погоду, на родственников и даже на плохой омлет.
Лариса, игнорируя мои протесты, сдёрнула одеяло.
— О, Господи! Ты спишь в платье?
— Это корсет! Он не снимается! Он прирос ко мне!
Через полтора часа истерик, корсетов, двух чашек кофе (простите, "утреннего лондонского чая") и странного манёвра с подвязками, мы с Ларисой шагали по мощёной улице в сторону центра. Лондон был наполнен утренним светом, ароматом свежего хлеба и лёгким туманом — словно город стеснялся своей красоты и прикрывался вуалью.
— Сегодня мы идём в лавку миссис Бергл! Я заказала себе новую ленту для шляпки и слухи о новом поставке духов от самой мадам Бенуа!
Восторженно заявила Лариса.
— Если там не будет фехтовальных шпаг — мне будет скучно.
— Будут шляпы. А это почти то же самое.
В лавке было всё: банты, кружева, перчатки, туфли, перья, духи и три аристократки — воплощённые неприятности в шёлке.
— О нет.
Прошептала Лариса, побледнев.
— Ты увидела цены?
— Хуже. Это… леди Хэйворд и её подруги. Они… не очень меня любят.
Три дамы, как будто вышедшие из нарисованной карикатуры на гордость и предубеждение, разом повернулись к нам. Их лица выражали смесь презрения, превосходства и лёгкой скуки — как будто Лариса была вчерашней новостью, а я — незваная опечатка в их утренней газете.
— Мисс Камден… какая неожиданность…
Протянула одна из них с фальшивой улыбкой.
— Какая удивительная… шляпка…
Добавила другая.
— Так редко удаётся видеть столь… храбрый выбор в одежде.
Они рассмеялись — не как люди, а как чайники с паром.
Я наклонилась к Ларисе:
— Они всегда так… ароматны в своей ядовитости?
— Только когда рядом чужие уши и приличия.
Прошипела она сквозь улыбку.
Я сделала шаг вперёд, сложив руки за спиной.
— Мадам, мне жаль, что вы не цените смелость. Возможно, вы боитесь, что если шляпка Ларисы привлечёт внимание, то от вас оно уйдёт?
— А вы, должно быть, её… гувернантка?
Надменно поинтересовалась старшая из них.
— О, нет. Я её телохранитель. От высокомерия, зависти и дурного вкуса. Поверьте, вы мне только что дали работу на весь день.
Лариса прыснула в платок, притворяясь, что чихает. Аристократки отступили, как кошки, наткнувшиеся на пуделя, и покинули лавку с видом тех, кто на минуту потерял, но делает вид, что это победа.
— Ты… ты только что их поставила на место…
Аосхищённо прошептала Лариса.
— Париж, милая. Мы там это делаем до завтрака.
И в этот момент я поняла: новая жизнь в Лондоне не будет лёгкой. Но уж точно — она будет весёлой.