Стекло

Месяц спустя после нападения

Третий зал стал их местом.

Не официально, не по договорённости — просто так вышло. После репетиций, когда все расходились по домам, Мирель и Хёнджин оставались. Иногда — молча. Иногда — говорили. Иногда — просто сидели рядом, слушая, как фикус шуршит листьями под сквозняком, а пианино гудит расстроенными струнами, когда кто-то из них случайно задевал клавиши.

Мирель сидела на подоконнике сегодня — поджав под себя ноги, как в то первое утро, только теперь не в старой пижаме, а в мягких домашних штанах и свитере, который был ей великоват. Хёнджинов свитер. Она не помнила, когда взяла его — кажется, он сам остался в третьем зале после какой-то репетиции, а она надела и забыла снять.

Он пах мятой и деревом.

— Ты в моём свитере, — сказал Хёнджин, входя в зал и закрывая за собой дверь.

Он заметил сразу. Заметил бы и раньше, но сегодня только решил сказать.

— Он тёплый, — ответила Мирель, не оправдываясь.

— Он мой.

— Уже нет, — она улыбнулась. — Конфискован.

Хёнджин подошёл к окну, встал напротив неё — не близко, но достаточно, чтобы их колени почти касались. Свет заходящего солнца падал на его лицо, делая его черты мягче, глаза — глубже.

— Мирель, — сказал он.

— М?

Он молчал. Так долго, что Мирель начала считать удары своего сердца.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он наконец. — Я умею молчать. И танцевать. И ждать.

— Я знаю.

— Я ждал, — он поднял глаза, и в них — серых, с тёмной каймой — было что-то, чего она не видела никогда. Не страх. Не надежду. Решимость. — Я ждал, пока ты перестанешь бояться. Не меня — всего. Пока перестанешь оглядываться. Пока поймёшь, что он больше не вернётся.

— Я поняла, — тихо сказала Мирель.

— Тогда, может быть, — он протянул руку, ладонью вверх, — ты перестанешь ждать тоже?

Мирель смотрела на его ладонь. Широкая, с длинными пальцами, с маленькой родинкой между большим и указательным — она знала каждую линию, каждый шрам, каждую точку.

— Чего я должна ждать? — спросила она.

— Меня, — сказал Хёнджин. — Я здесь. Я никуда не ухожу. Но я хочу, чтобы ты знала это не на словах.

Он ждал. Не дышал. Мирель видела, как напряжены его плечи — даже сквозь чёрную футболку.

Она положила свою ладонь в его.

— Я никуда не ухожу, — повторила она.

Он сжал её пальцы. Нежно — так осторожно, как будто она была из стекла. Или драгоценной.

— Можно, я поцелую тебя? — спросил он.

Мирель не ожидала вопроса. Она думала, что он просто сделает — как делал всё последние месяцы: молча, решительно, без колебаний. Но он спросил. Дал ей выбор.

— Можно, — ответила она.

Он наклонился медленно — давая ей время отстраниться, если она передумает. Его губы коснулись её — сначала легко, почти невесомо, как будто пробуя. Потом увереннее, глубже.

Мирель закрыла глаза.

Внутри — в том самом месте, где раньше жил страх — стало тепло. Не жарко, не ярко. Тепло, как от горячего чая, который пьёшь маленькими глотками, чтобы продлить удовольствие.

Когда он отстранился, её щёки горели.

— Я никогда не целовалась, — сказала она тихо.

— Знаю, — ответил он.

— Откуда?

— Ты вздрогнула, — он коснулся её щеки кончиками пальцев. — Как будто боялась, что я исчезну.

— А ты исчезнешь? — спросила она.

Он посмотрел на неё.

— Никогда, — сказал он.

Новость не прятали.

Не потому что хотели эпатировать — просто не видели смысла скрывать. Хёнджин приходил на репетиции с Мирель, сидел рядом в столовой, ждал её после тренировок. Он не держал её за руку при всех — не потому что стеснялся, потому что это было их, личное, не для чужих глаз.

Но взгляды, улыбки, то, как он поправлял её волосы, когда они падали на лицо — это видели все.

Джисон заметил первым.

— Вы встречаетесь? — спросил он в лоб, без предисловий, когда они все пили кофе в гримёрке после репетиции.

Мирель поперхнулась. Хёнджин даже не моргнул.

— Да, — ответил он.

— Давно?

— Не твоё дело.

— Всё моё! — возмутился Джисон. — Я болею за вас уже полгода!

Феликс рассмеялся. Чанбин покачал головой. Сынмин захлопал в ладоши.

— Я знал! — сказал он. — Я знал, что у вас что-то будет!

— Все знали, — заметил Минхо, не отрываясь от телефона. — Кроме вас самих.

Бан Чан улыбнулся — той своей мягкой, почти отцовской улыбкой.

— Поздравляю, — сказал он. — Берегите друг друга.

— Обязательно, — ответил Хёнджин, глядя на Мирель.

Она покраснела. Но не отвела взгляд.

Слухи поползли быстро.

Внутри компании — сначала шёпотом, потом вслух. Трейни перешёптывались в коридорах, сотрудники обсуждали за закрытыми дверями, кто-то из ассистентов слил информацию в фанатский канал.

Через три дня после того, как Хёнджин подтвердил их отношения при группе, в интернете появилась первая статья.

"Stray Kids: новый роман между участниками?"

Фотографии были размытыми, сделанными на телефон — Хёнджин и Мирель в третьем зале, через окно. Они сидели на подоконнике, его рука на её плече. Ничего компрометирующего, ничего тайного — но достаточно, чтобы фанаты начали строить теории.

Компания молчала.

— Что будет? — спросила Мирель, сидя в кабинете Бан Чана.

— Ничего, — ответил он. — Мы не будем комментировать.

— Не будем? — удивился Хёнджин.

— Ваша личная жизнь — не публичный контент, — Бан Чан говорил спокойно, твёрдо. — Вы не обязаны отчитываться перед фанатами. Если захотите говорить — скажете. Если нет — промолчите. Это ваш выбор.

— Но слухи...

— Слухи забудутся, — отрезал Бан Чан. — А ваши отношения останутся. Не делайте из них шоу.

Мирель посмотрела на Хёнджина. Он смотрел на неё.

— Я не хочу прятаться, — сказал он. — Но и не хочу выставлять напоказ.

— Тогда не прячьтесь и не выставляйте, — посоветовал Бан Чан. — Живите. Как живёте. Остальное приложится.

Они не делали громких заявлений. Не публиковали совместных фото в соцсетях. Не давали интервью о своих чувствах.

Но они перестали прятаться.

Хёнджин ждал Мирель после репетиций, и теперь это видели все — не только группа, но и сотрудники, и случайные посетители, и трейни, которые глазели из окон.

Он поправлял её волосы, когда они выбивались из пучка. Он передавал ей воду, когда она забывала пить. Он стоял рядом, когда кто-то из персонала слишком долго говорил с ней — не ревнуя, просто присутствуя.

Они не держались за руки при всех — но их руки часто оказывались рядом. На столе. На коленях. На перилах лестницы.

Это было не скрыто, но и не выставлено. Просто — жизнь.

Фанаты заметили, конечно. Они замечают всё.

— Они вместе? — спрашивали на форумах.

— Посмотри, как он на неё смотрит, — отвечали другие. — Он никогда так ни на кого не смотрел.

Фотографии их совместных выходов разлетались по сети. Не постановочные, не отретушированные — просто моменты, пойманные чужими камерами. Хёнджин и Мирель в кофейне. Хёнджин и Мирель на парковке JYP. Хёнджин и Мирель в третьем зале, залитые закатным солнцем.

Они не комментировали.

Но однажды, после интервью, где журналист прямо спросил: "Что между вами и Хёнджином?" — Мирель посмотрела в камеру и сказала:

— Он мой человек.

Коротко. Просто. Искренне.

Больше она ничего не добавила. И Хёнджин ничего не добавлял.

Но этого хватило.

Фанаты назвали их "ЧанМи" — соединили первые слоги имён. Рисовали фан-арты, писали фанфики, создавали петиции в поддержку их отношений.

Ненавистники, конечно, тоже были. Те, кто считал, что айдолы не имеют права на личную жизнь. Те, кто писал гневные комментарии и требовал исключить Мирель из группы.

Она не читала их. Хёнджин тоже.

— Плевать, — сказал он однажды вечером, когда они сидели в третьем зале, и Мирель смотрела в телефон, не решаясь открыть комментарии. — На них всегда плевать.

— Легко тебе говорить, — ответила она. — Ты привык.

— Никто не привыкает к ненависти, — он забрал у неё телефон, отложил в сторону. — Просто перестаёшь обращать внимание.

— Как ты научился?

— Я ещё не научился, — он коснулся её подбородка, заставил смотреть на него. — Но я учусь. Каждый день. Ради тебя.

Прошло ещё два месяца.

Их отношения стали привычными — не скучными, нет. Домашними. Мирель знала, что Хёнджин пьёт только чёрный кофе, без сахара, и ненавидит, когда кто-то трогает его наушники. Хёнджин знал, что Мирель просыпается ровно в шесть даже в выходные, что она всегда недосаливает суп и что она боится грозы.

Она не скрывала этого.

— Я боюсь, — призналась она однажды ночью, когда за окном сверкнула молния, и она вздрогнула.

— Я рядом, — сказал он, обнимая её.

— Я знаю.

— Тогда не бойся.

— Не могу, — она уткнулась носом в его плечо. — Но с тобой легче.

Он поцеловал её в макушку. Дурацкий поцелуй — в волосы, нежный, почти невесомый. Но Мирель почувствовала его.

— Спи, — сказал он.

— Не уходи.

— Никуда не ухожу.

Она закрыла глаза.

Сны больше не были страшными.

Однажды вечером, когда они сидели на крыше JYP — их новом месте, которое никто не знал, — Хёнджин сказал:

— Мирель.

— М?

— Я хочу, чтобы ты знала, — он смотрел на звёзды, но Мирель видела — он смотрит не на них. — Я не знаю, что будет завтра. Через год. Через десять лет. Но я знаю, что хочу, чтобы ты была рядом.

— И что ты предлагаешь? — спросила она.

— Встречаться? — он повернулся к ней. — Официально. Не прятаться, не скрывать, не делать вид, что нас ничего не связывает.

— Мы уже не прячемся, — заметила Мирель.

— Я хочу, чтобы все знали, — сказал Хёнджин. — Не потому что это их дело. Потому что мне нечего скрывать. Ты — моя девушка. И я хочу, чтобы ты гордилась этим.

Мирель смотрела на него. На его профиль, освещённый луной. На его глаза — серые, с тёмной каймой, в которых отражались звёзды.

Она вдруг поняла, что не боится.

Не звёзд. Не темноты. Не будущего.

— Хорошо, — сказала она. — Давай не прятаться. Давай просто быть.

Он улыбнулся — впервые за всё время широко, открыто, без сдержанности.

— Идёт, — сказал он.

Он взял её за руку, сжал пальцы — не нежно, уверенно.

— Тогда с этого момента ты — моя девушка. Официально.

— А ты — мой парень, — ответила Мирель.

Они сидели на крыше, держась за руки, и смотрели на звёзды.

И Мирель казалось, что эти звёзды светят ярче, чем когда-либо.

«Потому что я больше не одна», — подумала она. — «И никогда не буду одна».