Стекло

Мирель проснулась за час до будильника.

Тело само выбросило её из сна — резко, как будто кто-то дёрнул за невидимую нить. Она села на кровати, обхватила колени руками и несколько секунд просто смотрела в стену.

Сон был тяжёлым. Липким. В нём были зеркала и голубые глаза, которые смотрели отовсюду. В нём был голос, который говорил «ты ничто без меня» — спокойно, с лёгкой усмешкой, как будто это было само собой разумеющимся. В нём были руки — длинные пальцы, которые тянулись к её плечу, но не касались. Останавлились в сантиметре.

Она не помнила, чем закончился сон. Наверное, ничем. Наверное, он просто оборвался, когда за окном начали чирикать птицы.

Мирель потёрла лицо ладонями.

— Хватит, — сказала она вслух. Голос был хриплым, чужим. — Его больше нет в твоей жизни. Он не может тебя достать.

Но она не верила в это. Полностью.

Она встала, прошлёпала босыми ногами к маленькому столу у окна. На столе лежала ключ-карта, визитка юриста, записка Бан Чана и телефон, который она включила вчера и больше не выключала.

Новых сообщений не было. Ни от Ардена. Ни от неизвестных номеров. Тишина.

«Может, он сдался», — подумала она. — «Может, понял, что проиграл».

Но внутренний голос — тот самый, который не обманывал — шептал другое: «Он не сдаётся. Он ждёт».

Она заставила себя не думать об этом.

Сегодня был важный день. Первая полноценная репетиция с новой группой.

Не с нанятыми парнями, которые молчали и боялись открыть рот. С настоящей группой. С теми, кто уже дебютировал, кто стоял на сцене, у кого были фанаты, альбомы, клипы с миллионами просмотров.

С теми, кто мог сказать «нет» в любую минуту.

И она должна была доказать, что они не ошиблись.

Она собралась быстрее, чем вчера.

Руки двигались механически, без лишних раздумий. Лёггинсы — чёрные, свободные. Футболка — серая, с коротким рукавом, чтобы не мешала в танце. Поверх — чёрная худи на молнии, которую она нашла в шкафу (чей она была? Соры? Купила сама? Не помнила).

Волосы — снова в пучок. Высокий, туго затянутый, без единой выбившейся пряди. Сегодня ей нужна была собранность, а не небрежность.

Она посмотрела в зеркало.

Круги под глазами стали светлее. Со вчерашнего дня — светлее. Или ей просто хотелось в это верить.

— Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Ты уже справлялась. Это будет легче.

Она не знала, легче ли. Но она хотела в это верить.

Из дома она вышла в 8:00.

Путь до JYP занял двадцать минут — как всегда. Но сегодня она шла быстрее, чем обычно. Ноги сами ускорялись, как будто боялись опоздать, хотя до встречи оставался ещё час.

Парк был пустым. Скамейка, на которой она сидела с Бан Чаном, мокрая от росы — кто-то недавно поливал газон. Листья на деревьях пожелтели ещё сильнее — осень вступала в свои права неумолимо.

Она почти пробежала мимо кофейни с ванильным запахом. Почти — но на полпути остановилась, развернулась и зашла внутрь.

Кофейня была маленькой, уютной, с деревянными столами и приглушённым светом. За стойкой стояла девушка с короткой стрижкой и веснушками — она улыбнулась Мирель, как старой знакомой.

— Американо с корицей? — спросила она, и Мирель вздрогнула.

— Откуда вы знаете? — спросила она.

— Вы приходили несколько раз. Месяц назад, — девушка пожала плечами. — У меня хорошая память на лица и заказы.

Мирель не помнила, чтобы заходила сюда раньше. Но девушка, наверное, не врала.

— Да, пожалуйста, — сказала она. — С собой.

Она заплатила, взяла стаканчик — горячий, обжигающий пальцы — и вышла на улицу.

Кофе пах корицей. Её кофе. Тот самый, который любил Арден.

Она сделала глоток. Горько. Терпко. Ничего особенного. Просто кофе.

«Он не владеет корицей», — сказала она себе. — «И он не владеет тобой».

Она выбросила стаканчик в урну у входа в JYP, не допив

В здание она вошла в 8:45.

Охранник — дядечка с сонными глазами — кивнул ей, не глядя. Она кивнула в ответ и пошла к лифту.

Не на третий этаж.

На второй.

Она хотела посмотреть на зал, где всё началось. Не потому что скучала. Потому что хотела убедиться, что он пуст.

Зал был пуст.

Дверь закрыта, свет выключен, за стеклянным окошком — темнота. Ни музыки, ни голосов, ни топота кроссовок.

Stray Dogs больше не было.

Вонхо, Дэхён и Юджин ушли. Арден ушёл. Контракты аннулированы. Страница перевёрнута.

Мирель провела ладонью по двери — холодный металл, никаких откликов.

— Прощай, — сказала она тихо, хотя не знала, к кому обращается. К залу? К прошлому? К самой себе?

Она развернулась и пошла на третий этаж.

Третий зал сегодня был почти полным.

Внутри уже были почти все — Минхо, Чанбин, Джисон, Сынмин, Чонин. Не хватало только Хёнджина и Бан Чана.

И Феликса с Чонином — тех, кого она ещё не видела.

— О, явилась! — Джисон сидел на полу, скрестив ноги, и пил банановое молоко из маленькой коробочки. — А мы уж думали, ты струсила.

— Я не струсила, — ответила Мирель, бросая рюкзак у стены. — Я кофе пила.

— Одна? — спросил Чанбин, не глядя на неё. Он сидел у пианино и что-то набирал в телефоне.

— Одна, — ответила Мирель. — Кофе — это не групповое мероприятие.

Чанбин усмехнулся — коротко, скорее выдохнул, чем засмеялся.

— Согласен, — сказал он. — Особенно утром.

Минхо стоял у зеркала, разминая плечи. Увидел Мирель — кивнул в знак приветствия, но не улыбнулся. Сынмин — тот самый, тёплый и мягкий — подошёл к ней, протянул руку.

— Привет, — сказал он. — Как спалось?

— Нормально, — соврала Мирель.

— Врёшь, — он улыбнулся, не обидно. — Ладно, неважно. Сегодня будет тяжело. Минхо обещал нас всех загонять.

— Я не обещал, — отозвался Минхо, не оборачиваясь. — Я предупредил.

— Он предупредил, — эхом повторил Чонин, который сидел на подоконнике с фикусом. Он гладил листья растения длинными пальцами, как кошку.

— Ты будешь поливать его каждый день? — спросила Мирель.

— Уже, — Чонин показал на влажную землю. — Сегодня полил.

Она чуть улыбнулась.

Вошёл Бан Чан.

— Всем привет, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Хёнджин и Феликс скоро будут. Пробки.

— А Чонин? — спросил Джисон, жуя соломинку от молока. — То есть другой Чонин?

— Ян Чонин здесь, — Чонин поднял руку с подоконника.

— Я про того, который ходит, — Джисон махнул рукой. — С голосом.

— Чонин на фотосессии, — Бан Чан посмотрел на часы. — Освободится к обеду. Присоединится после.

Мирель попыталась запомнить. Два Чонина. Один — тот, что сидит на подоконнике с фикусом. Второй — тот, что поёт. Она их не путала — пока.

Дверь открылась снова.

Вошли двое.

Первый — низкий, коренастый, с широкой улыбкой и веснушками, разбросанными по щекам, как блёстки. Светлые волосы падали на лоб, глаза — тёмные, почти чёрные, но живые, смешливые. Он был одет в широкую футболку и мешковатые штаны — свободно, удобно, как будто только что встал с дивана и пошёл танцевать.

— Феликс, — представил его Бан Чан. — Наш танцор. И голос, которого никто не ожидает.

— Привет! — Феликс махнул рукой Мирель, и его голос оказался глубже, чем можно было предположить по внешности. Намного глубже. Басистый, низкий, почти пугающий в своей неожиданности. — Слышал о тебе. Ты Мирель, да?

— Да, — ответила она. — Приятно познакомиться.

— Взаимно, — он улыбнулся — открыто, по-детски. — Буду рад потанцевать с тобой. Минхо говорит, у тебя техника есть.

— Минхо много говорит, — заметил Минхо из угла.

— Минхо ничего не говорит, — возразил Джисон. — Минхо молчит как рыба. А потом выносит приговор. «Восемь из десяти». И все бесятся.

Второй человек оставался в тени. Он вошёл следом за Феликсом — тихо, почти неслышно — и остановился у стены, скрестив руки на груди.

Хёнджин.

Он был одет во всё чёрное — футболка, штаны, даже кроссовки. Чёрные волосы падали на лоб, закрывая левый глаз. Сегодня он выглядел ещё более хмурым, чем вчера — брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию.

— Хёнджин, — позвал Бан Чан. — Поздоровайся.

— Здравствуй, — сказал Хёнджин, не глядя на Мирель.

— Здравствуй, — ответила она.

Она ждала, что он скажет что-то ещё. Но он промолчал. Просто стоял у стены, как часовой.

Мирель не обиделась. Или сделала вид. Она повернулась к Бан Чану.

— Когда начинаем?

— Сейчас, — Бан Чан хлопнул в ладоши. — Минхо, слова тебе.

Минхо вышел в центр зала. Он двигался плавно, как вода — без усилий, без лишних движений. Даже его походка была танцем.

— Сегодня работаем над связкой, которую я показал вчера, — сказал он, глядя на всех, но обращался в основном к Мирель. — Она не сложная. Но в ней важна синхронность. Вы должны двигаться как одно целое. Даже если кто-то ошибается — вы двигаетесь вместе. Поняли?

— Да, — ответили несколько голосов.

— Мирель, ты в конце. Пока просто смотри. Повторяй за мной. За остальными — тоже. Но не отставай.

Она кивнула.

«Не отставай», — повторила она про себя. — «Легко сказать».

Минхо включил музыку.

Зал наполнился низким, пульсирующим басом — не тем, под который танцевал Арден, а другим, более сложным, с перебивками ритма и неожиданными паузами.

— Начали!

И они начали.

Мирель смотрела на Минхо, на его руки, ноги, корпус — каждое движение было выверенным, точным, как швейная машинка. Потом на остальных — Феликс двигался мощно, с какой-то звериной грацией; Чанбин — жёстко, угловато, но попадал в ритм идеально; Джисон — легко, почти небрежно, но умудрялся делать всё правильно; Сынмин — аккуратно, как ученик, который боится ошибиться; Чонин — плавно, текуче, будто таял в воздухе.

И Хёнджин.

Он не старался. Не выкладывался. Он просто двигался, и этого было достаточно. Его тело знало музыку лучше, чем его разум. Плечи, руки, бёдра — всё работало само, без команды. Он не смотрел ни на кого — только в зеркало, на себя. Но Мирель казалось, что он видит её — краем глаза, периферией, той частью внимания, которую нельзя обмануть.

Она повторяла. Сбивалась. Повторяла снова.

На пятой минуте Минхо остановил музыку.

— Мирель, — сказал он. — Ты пропускаешь переход. После второго припева идёт пауза. На полбита. Ты не ждёшь — ты идёшь раньше.

— Я не слышу паузу, — призналась Мирель.

— Не слышишь? — переспросил Минхо. — Или не хочешь слышать?

— Не слышу.

Минхо подошёл к ней, встал рядом.

— Слушай, — сказал он, и они замерли. Музыка играла на фоне — тихо, но достаточно громко, чтобы различать ритм.

— Раз-два-три-четыре, — Минхо отсчитывал удары пальцем по воздуху. — Пауза. Раз-два-три-четыре. Чувствуешь?

— Да, — Мирель кивнула. — Теперь да.

— Запомни это ощущение, — он отошёл. — Ещё раз. С начала.

Они начали заново.

На этот раз Мирель не сбилась.

Через час Минхо объявил перерыв.

Мирель отошла к стене, достала бутылку воды. Пить хотелось невыносимо — горло пересохло, язык будто прилип к нёбу.

Она пила маленькими глотками, чувствуя, как холодная вода течёт по пищеводу, опускаясь в желудок, разгоняя жар по телу.

— Неплохо для первого раза, — сказал кто-то рядом.

Она повернула голову. Рядом стоял Феликс — улыбался, держа в руке такую же бутылку с водой.

— Спасибо, — ответила она. — Ты тоже хорошо двигаешься.

— Я танцую с детства, — он пожал плечами. — Но здесь все хорошо двигаются. Это JYP.

— А ты откуда? — спросила Мирель. — Слышала акцент.

— Австралия, — Феликс улыбнулся шире. — Сидней. Ты?

— Германия. Родилась во Франкфурте.

— Ого, — он присвистнул. — Далеко же тебя занесло.

— Расскажи, — Мирель усмехнулась.

Они помолчали. Феликс смотрел на неё — открыто, без стеснения, как будто хотел запомнить её лицо.

— Ты не боишься? — спросил он вдруг.

— Чего? — удивилась Мирель.

— Всего этого, — он обвёл рукой зал, группу, зеркала. — Новой группы, новых людей, нового начала.

— Боюсь, — честно ответила Мирель. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась ошибки. Теперь я боюсь... не попробовать.

Феликс кивнул.

— Мудро, — сказал он. — Я тоже так. Боюсь, но делаю.

Он протянул кулак для удара. Она коснулась своим.

— Добро пожаловать в семью, Мирель, — сказал Феликс. — Мы рады, что ты здесь.

«Семья», — повторила она про себя. — «Он сказал семья. Не «группа». Не «команда». Семья».

Она почти поверила

Перерыв закончился. Минхо снова собрал всех в центре.

— Хватит болтать, — сказал он, кивнув в сторону Феликса и Мирель. — Работаем.

Они встали в позиции. Мирель — в конце, как и просили.

Музыка заиграла снова.

На этот раз она не сбилась ни разу. Движения стали увереннее, мышцы запомнили ритм, тело перестало бояться ошибок.

Она танцевала и чувствовала, как внутри — где-то глубоко, под страхом и неуверенностью — загорается маленький огонёк.

Не яркий. Не ослепительный. Но живой.

«Я здесь», — подумала она. — «Я действительно здесь. И я не уйду».

После репетиции — второй час, третий — Мирель чувствовала, что ноги больше не слушаются.

Не от боли. От усталости. Приятной, долгожданной усталости, которая напоминала ей, что она жива.

Она сидела на полу у стены, вытянув ноги, и смотрела, как остальные собираются. Феликс и Джисон спорили о том, кто быстрее выучит новую связку. Чанбин молча пил протеин, глядя в телефон. Сынмин помогал Чонину собирать вещи.

Минхо уже ушёл — сказал, что ему нужно на встречу с хореографом. Бан Чан разговаривал по телефону у окна, иногда поглядывая на Мирель.

Хёнджин всё ещё был здесь.

Он стоял у зеркала, вытирая лицо полотенцем. Не смотрел на неё. Но она чувствовала его внимание — не направленное, рассеянное, но ощутимое.

Он подошёл, когда остальные уже вышли.

— Ты не сбивалась на третьем повторе, — сказал он, вставая рядом. Не близко — на расстоянии вытянутой руки.

— Я старалась, — ответила Мирель.

— Стараться мало, — он повернул голову, посмотрел на неё — впервые за сегодня прямо, в глаза. — Нужно делать.

— А ты всегда делаешь?

— Всегда, — его голос был ровным, без хвастовства. — Потому что если остановиться хотя бы на секунду — можно потерять всё.

— Ты боишься потерять?

Хёнджин не ответил. Он снова отвернулся к зеркалу, поправил воротник футболки.

— Ты не глупая, — сказал он. — Это хорошо. С глупыми я не работаю.

Он развернулся и вышел, не попрощавшись.

Мирель осталась одна.

Она смотрела на дверь, в которую он вышел, и думала: «Он сложный. Очень сложный. Но, кажется, он не враг».

Она не знала, враг ли он. Она не знала, враг ли кто-то из них. Но сегодня она сделала первый шаг. Не в сторону. Вперёд.

Она вернулась в свою комнату в восьмом часу вечера.

Соседей за стенкой не было — тишина, редкие шаги в коридоре, запах жареного лука из соседней квартиры.

Мирель разулась, включила свет. Маленькая лампочка под потолком замигала и зажглась — тускло, желтовато, но достаточно, чтобы видеть.

Она достала телефон. Проверила сообщения.

Одно. От неизвестного номера.

Она открыла.

*«Ты думала, я отпущу?»

Она смотрела на экран несколько секунд. Потом заблокировала номер — не читая, не отвечая.

Положила телефон экраном вниз.

Села на кровать, обхватила колени руками.

— Не сдаваться, — сказала она вслух. — Ты обещала себе. Ты не сдашься.

Она легла, укрылась тонким одеялом и закрыла глаза.

Сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений. Но где-то на границе сна и яви ей показалось, что она слышит шаги. Кто-то ходил под её окнами. Медленно. Размеренно. Как часовой.

Она не выглянула.

«Это просто ветер», — убедила она себя. — «Это просто ветер».