Стекло

После того вечера в зале что-то изменилось.

Не резко. Не драматично. Не так, как в фильмах, где после одного разговора люди становятся лучшими друзьями или влюбляются без памяти. Нет. Всё было медленнее. Тягуче. Как мёд, который стекает с ложки — не сразу, не быстро, но неумолимо.

Хёнджин по-прежнему не улыбался. Не шутил. Не сидел рядом с ней в столовой.

Но он перестал отводить взгляд.

Это было маленькое изменение — микроскопическое, почти незаметное для постороннего глаза. Но Мирель видела. Она привыкла замечать детали. Привыкла читать людей как открытые книги, потому что когда-то от этого зависела её безопасность.

Раньше, когда она входила в зал, Хёнджин смотрел в окно. Или в пол. Или в зеркало, но так, чтобы их отражения не пересекались.

Теперь он смотрел на дверь. Ждал. Не специально — может быть, даже не осознавая этого. Но когда она появлялась на пороге, его глаза уже были там. Не встречали её — нет. Просто... находились.

Она не знала, что это значит. Она боялась придавать этому значение. Слишком много раз она ошибалась в людях. Слишком много раз принимала интерес за заботу, а заботу — за ловушку.

Но внутри, в том самом месте, где жили самые честные мысли, что-то тихо, осторожно, как подснежник сквозь снег, начинало прорастать.

Шестой день.

Мирель пришла в JYP за полчаса до репетиции. Не потому что боялась опоздать — потому что хотела побыть в третьем зале одной. Тихо посидеть у пианино. Погладить фикус. Послушать, как здание просыпается.

Но когда она поднялась на третий этаж, свет в зале уже горел.

Она замерла у двери, прислушиваясь. Тишина. Ни музыки, ни голосов. Но кто-то был внутри — она чувствовала это по тени, движущейся за матовым стеклом.

Мирель толкнула дверь.

В зале стоял Хёнджин.

Он был в чёрной футболке и серых спортивных штанах. Волосы растрёпаны — видимо, он тоже не спал всю ночь. Или спал, но плохо. Он стоял у окна, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел на улицу.

Услышав шаги, он не обернулся.

— Ты рано, — сказал он.

— Я всегда рано, — ответила Мирель, закрывая дверь.

— Сегодня особенно.

— Как и ты.

Хёнджин не ответил. Он продолжал смотреть в окно, но Мирель заметила, как его плечи чуть расслабились. Как будто он ждал её. Как будто она была не помехой, а... чем-то другим. Тем, чему он не давал названия.

Она села на пол у пианино, прислонившись спиной к холодному дереву. Достала термос. Отпила кофе — горький, с корицей. Тот самый.

— Будешь? — спросила она, поднимая термос.

— Я не пью кофе, — ответил Хёнджин.

— Знаю, — Мирель пожала плечами. — Вежливость.

Он повернул голову. Посмотрел на неё — не строго, скорее изучающе.

— Вежливость — это предлагать то, что человек может взять, — сказал он. — Ты знала, что я откажусь. Зачем предложила?

— Чтобы ты знал, что я думаю о тебе, — ответила Мирель. — Даже когда ты не рядом.

Хёнджин замер.

Его лицо — всегда непроницаемое, как каменная маска — дрогнуло. На секунду. Ровно на одну.

— Это опасно, — сказал он тихо.

— Что именно?

— Думать обо мне.

Мирель отпила ещё глоток, не отводя взгляда.

— Я уже знаю, что такое опасность, — сказала она. — Твоя — не самая страшная из тех, что я встречала.

Хёнджин отвернулся к окну.

Но Мирель заметила — его пальцы, лежащие на подоконнике, чуть сжались. Не в кулак. Не в угрозу. Просто — отозвались.

Репетиция началась в десять.

Минхо сегодня был в своём обычном настроении — то есть никаком. Он говорил коротко, требовательно, не повышая голоса, но заставляя каждого выкладываться на сто процентов.

— Сегодня работаем над синхронностью, — сказал он, когда все собрались в центре зала. — Каждый из вас знает свою партию. Теперь научитесь двигаться так, будто у вас одно тело на всех.

Он разделил группу на пары.

Мирель оказалась в паре с Феликсом.

— Повезло, — прошептал Феликс, когда Минхо отвернулся. — Я самый лучший напарник.

— Скромный, — усмехнулась Мирель.

— А ты самая упрямая, — парировал он. — Нам будет весело.

Им было весело. Феликс оказался терпеливым, внимательным, с лёгкой руки, которая не давила, а направляла. Он не критиковал — он показывал. А когда Мирель ошибалась, он просто говорил: «Давай ещё раз» — без вздохов, без закатывания глаз.

К концу репетиции они работали как одно целое — почти.

— Неплохо, — сказал Минхо, глядя на них. — Феликс, ты жёстче. Мирель, ты мягче. Найдите середину.

— Найдём, — ответил Феликс за двоих.

Мирель кивнула.

Она чувствовала на себе чей-то взгляд.

Не Минхо. Не Феликса. Не Джисона, который отжимался в углу, доказывая Чанбину, что может больше.

Хёнджин.

Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. Не прятался. Не отводил глаза. Просто... наблюдал. Как будто она была частью хореографии, которую он изучал.

Мирель не подала вида. Она повернулась к Феликсу и спросила:

— Давай ещё раз пройдём поворот?

Феликс кивнул.

Они начали. Но даже когда Мирель двигалась, она чувствовала взгляд Хёнджина на своей спине — не тяжёлый, не липкий. Спокойный. Тёплый. Как шерстяной плед, который накинули на плечи в холодный вечер.

Она не знала, что это значит. Она боялась узнать. Но она не хотела, чтобы это прекращалось.

Перерыв.

Мирель отошла к окну, достала бутылку воды. Пить хотелось невыносимо — горло пересохло после часов повторений. Она прислонилась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза.

— Ты не пьёшь кофе? — спросил кто-то рядом.

Голос был низким, чуть хриплым. Она узнала бы его из тысячи.

Она открыла глаза, повернула голову.

Хёнджин стоял в двух шагах. В руке он держал бутылку воды — не свою, её. Только что она оставила её на подоконнике, а он взял и принёс.

— Ты принёс мне воду? — спросила Мирель.

— Она стояла на подоконнике, — ответил Хёнджин, протягивая бутылку. — Я подумал, ты забыла.

— Я не забыла, — она взяла бутылку, пальцы чуть коснулись его. — Я хотела постоять.

Он не ушёл. Остался стоять рядом — на расстоянии вытянутой руки, но рядом.

— У тебя хорошо получается с Феликсом, — сказал он.

— Спасибо, — Мирель отпила воду. — Он хороший напарник.

— Он лучший, — согласился Хёнджин. — Но ты могла бы работать и со мной.

Мирель не ожидала этого. Она повернулась к нему, оставив стекло.

— Ты предлагаешь?

— Я не предлагаю, — Хёнджин посмотрел на неё. В его глазах — серых, с тёмной каймой — не было ни вызова, ни игры. Было что-то другое. То, что она не могла прочитать. — Я просто говорю. На будущее.

Он развернулся и ушёл к своей стене, даже не дожидаясь ответа.

Мирель смотрела ему вслед.

«На будущее», — повторила она про себя. — «Он говорит о будущем. Со мной».

Она не знала, что это значит. Но внутри — в том самом месте, где жил тот самый зверёк — стало тихо. Спокойно. Как после долгой бури.

После репетиции Мирель задержалась в зале — не одна на этот раз.

Хёнджин тоже не ушёл.

Он сидел на полу у стены, поджав одну ногу под себя, и перебирал что-то в телефоне. Но Мирель видела — он не смотрел в экран. Он смотрел на неё. Отражённую в зеркале напротив.

— Ты знаешь, что подглядывать некрасиво? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я не подглядываю, — ответил он, не поднимая головы. — Я смотрю. Это разные вещи.

— И в чём разница?

— Подглядывают, когда боятся, что заметят, — он убрал телефон в карман. — Я не боюсь.

Мирель усмехнулась. Она взяла полотенце, вытерла лицо, шею, руки. Пот подействовал — влажный, липкий, но приятный. Признак того, что день прошёл не зря.

— Хёнджин, — позвала она.

— М?

— Ты всегда был таким? Ну... закрытым?

Вопрос повис в воздухе. Мирель не была уверена, что он ответит. Она даже не была уверена, что правильно спросила.

Хёнджин молчал долго. Так долго, что Мирель уже хотела сказать «забудь, не надо».

— Нет, — сказал он наконец. — Не всегда.

— А когда изменился?

Он поднял голову. Посмотрел на неё — через весь зал, через зеркала, через расстояние между ними.

— Когда понял, что доверять людям больно, — сказал он. — А не доверять — не больно. Просто... пусто.

Мирель кивнула. Она понимала.

— Но ты же доверяешь им? — она кивнула в сторону двери, за которой скрылись остальные. — Ребятам. Группе. Чану.

— Доверяю, — Хёнджин опустил взгляд. — Но не сразу. Это заняло годы.

— А мне ты можешь доверять? — спросила Мирель.

Она спросила это без кокетства, без надежды на определённый ответ. Просто — потому что хотела знать.

Хёнджин встал. Медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом. Он подошёл к ней — не близко, но ближе, чем обычно.

— Я не знаю, — сказал он честно. — Я не умею доверять быстро. Но я чувствую, что... с тобой по-другому. Не знаю почему.

— Может быть, потому что я тоже сломана? — предположила Мирель. — И ты узнаёшь в этом себя?

Он посмотрел на неё долго. Очень долго.

— Может быть, — сказал он.

Они замолчали.

И в этой тишине — не неловкой, не давящей, а той, которая возникает между людьми, которые больше не хотят врать друг другу — Мирель почувствовала, как что-то щёлкает. Не внутри неё. Между ними.

Мост.

Очень тонкий, очень хрупкий. Но он был.

Вечером, вернувшись в свою комнату, Мирель нашла под дверью пакет.

Коричневый, бумажный, без надписей. Она подняла его, прислушалась. Внутри что-то гремело — глухо, мягко.

Она открыла.

В пакете лежали: маленькая коробка с печеньем (с корицей — её любимым), записка и чёрная кепка с логотипом JYP.

Мирель взяла записку. Почерк был незнакомым — аккуратный, с наклоном вправо, почти каллиграфический.

«Ты говорила, что у тебя нет кепки. Я заметил. Она не новая, но хорошая. Не теряй.

Печенье — от Джисона. Он сказал, что ты худая, и купил всё, что было с корицей.

Я только принёс.

Хёнджин»

Мирель перечитала записку три раза. Потом четвёртый. Пятый.

«Я заметил».

Он заметил, что у неё нет кепки. В то время как она думала, что он вообще не смотрит в её сторону.

Она надела кепку. Она была чуть великовата — его, наверное. Но внутри, у лба, было тепло. Как будто он держал её в руках перед тем, как положить в пакет.

Она съела одно печенье. Потом второе. Третье. Они были сладкими, хрустящими, с привкусом корицы, который напоминал о том, что она снова начала пить американо по утрам.

«Они думают обо мне», — подумала она. — «Не один. Все».

Джисон купил печенье.

Хёнджин принёс кепку.

Они не были обязаны. Никто им не говорил. Они просто... сделали.

Мирель села на кровать, обхватив колени руками. Кепка съехала на глаза, она не поправила.

Внутри — в том самом месте, где раньше жил страх — стало тепло. Не жарко. Не ярко. Тепло, как от горячего чая, который пьёшь маленькими глотками, чтобы продлить удовольствие.

«Может быть, здесь действительно можно начать заново», — подумала она. — «Может быть, эти люди — не фейк. Может быть, они настоящие».

Она достала телефон.

На экране — ни одного уведомления.

Арден молчал уже неделю.

Это пугало её больше, чем его сообщения. Когда он писал — она знала, что он там, что он злится, что он не забыл. Когда он молчал... она не знала, что это значит. Готовится ли он к чему-то. Или нашёл новую цель. Или просто ждёт, когда она расслабится.

«Не расслабляйся», — сказала она себе. — «Никогда не расслабляйся».

Но сегодня — только сегодня — она позволила себе маленькую, почти незаметную поблажку. Она не проверила номер, не зашла в настройки блокировки, не пробежалась по списку заблокированных контактов.

Она просто надела кепку, съела печенье и легла спать, думая о серых глазах, которые смотрели на неё не отводя.

Сон пришёл быстро. Тёплый, спокойный, без зеркал и голубых глаз.

Она не знала, что это значит.

Но ей нравилось.