Стекло

На следующее утро Мирель проснулась в пять.

Не от будильника - от собственного сердца, которое колотилось так, будто она убегала от кого-то во сне. Но снов она не помнила. Только черноту и редкие вспышки света - как фонари за окном поезда.

Она полежала десять минут, глядя в потолок. Сора спала, свернувшись калачиком, - вчера она снова плакала, но опять не сказала почему. Мирель не спрашивала. У неё самой не было сил на чужие боли.

Она встала тихо, на цыпочках прошла в ванную. Холодная вода обожгла лицо - так, что перехватило дыхание. Она посмотрела в зеркало: тёмные круги под глазами стали глубже, чем вчера. Кожа бледная. Губы сухие.

«Ты выглядишь как покойник», - сказала она себе.

«Зато живой покойник. С контрактом».

Она оделась быстро - как солдат: леггинсы, майка, поверх худи на молнии. Волосы - снова в хвост, туго, безжалостно, так что кожа на лбу натянулась. Взяла термос (вчера заварила кофе с вечера, оставила в холодильнике), наушники, телефон, протеиновый батончик, который снова не будет есть.

Рюкзак привычно потянул плечо вниз.

Она вышла в 6:30.

Город просыпался медленно. Небо было серым, но сухим - дождь кончился вчера вечером, оставив после себя запах мокрой листвы и машинного масла. Мирель шла по тротуару, обходя лужи по привычке, хотя сегодня в них не было нужды.

В голове прокручивался вчерашний разговор. Тот, что за углом.

«Не нравится мне это. Зачем она нам?»

«Ардену виднее. Он знает, что делает».

«В прошлый раз он тоже "знал, что делает"».

Она не понимала, что значит «в прошлый раз». Прошлый раз с кем? С группой? С другим трейни?.. С девушкой?

Она остановилась у светофора. Горел красный. Мимо проехала машина - слишком быстро, обдав её брызгами из лужи, которую она не обошла. Брызги попали на кроссовки, на джинсы - она даже не дёрнулась.

«Ты могла бы спросить Вонхо. Или Дэхёна. Или даже Ардена».

Но она не спросила. Потому что боялась ответа. Или боялась, что ответа не будет, а вопрос запомнится.

Зелёный загорелся. Она пошла.

В здание JYP она вошла в 7:10. Час до репетиции.

Коридоры были пустыми и тёмными - уборщица ещё не закончила с первым этажом, и запах химии смешивался с привычным амбре кофе и старой бумаги.

Мирель не пошла на второй этаж. Она вспомнила слова Бан Чана - «третий этаж, второй зал, ключ у администратора» - и поднялась на лифте.

Третий этаж оказался другим. Здесь не было зеркал во всю стену и жёлтого линолеума. Вместо этого - белые стены, деревянный пол, окна от пола до потолка, выходящие на улицу. Света было много - даже сквозь серое небо. В углу стояло пианино - старое, расстроенное, с пожелтевшими клавишами. На подоконнике - фикус в горшке, живой, не пластиковый.

Этот зал не пах потом. Он пах покоем.

Мирель положила рюкзак, села на пол у стены, вытянула ноги и закрыла глаза.

Она думала о том, что будет через час. Арден, его взгляд, его команды. Вонхо, который улыбается, но смотрит с прищуром. Дэхён, молчаливый как камень. Юджин, который вообще будто не здесь.

«Почему они вообще согласились быть в этой группе?»

Она не знала. И это «не знала» начинало тяготить.

Она встала, подошла к пианино, открыла крышку. Пальцы легли на клавиши. Она не умела играть - почти не умела. Только несколько аккордов, которым отец научил её в детстве, когда она сидела у него на коленях, а он играл джаз в маленькой гостиной с видом на Рейн.

Она нажала три ноты. Потом ещё три. Получилась не мелодия - просто звуки, которые собрались вместе и сказали: «Я боюсь».

Она убрала руки и закрыла крышку.

Было 7:45.

Она пошла вниз.

Репетиция началась с того, что Арден заставил всех бегать по периметру зала.

Три круга в быстром темпе. Потом - растяжка. Потом - повторение хореографии, которую они учили вчера.

Арден никого не щадил - ни себя, ни её, ни участников.

- Вонхо, твоя левая рука отстаёт. Ещё раз.

- Дэхён, ты спишь? Дыхание собери.

- Юджин, смотри в зеркало, а не в пол. Ты танцуешь не с полом.

Мирель делала всё, что он говорил. Двигалась резко, чётко, с ног до головы контролируя каждую мышцу. Она чувствовала, как тело нагревается, как пот стекает по спине между лопаток, как легкие работают на пределе.

Арден смотрел на неё чаще, чем на остальных.

Она замечала это краем глаза - его поворот головы, его задержавшийся взгляд. Но не отвлекалась.

В 11:30 он остановил музыку.

- Перерыв пятнадцать минут, - сказал он. - Пейте, дышите, не тупите.

Мирель отошла к стене, достала термос. Кофе был ещё тёплым - она отпила, обжигая язык и не чувствуя боли. Вкус корицы успокаивал.

К ней подошёл Вонхо.

Он двигался плавно, с той текучей грацией, которая её все ещё удивляла - он был самым высоким в группе, но двигался как вода.

- Как ты? - спросил он, прислоняясь к стене рядом.

- Нормально, - ответила Мирель. - А ты?

- Устал, - он усмехнулся. - Арден всегда так гоняет, когда новенький приходит. Хочет показать, кто здесь главный.

- Он и без гонок понятно, кто главный.

Вонхо хмыкнул, но ничего не сказал.

Они молчали несколько секунд. Мирель чувствовала, что он хочет что-то спросить - но не спрашивает. Ждёт, что она начнёт первой.

- Вонхо, - сказала она, глядя прямо перед собой. - А почему вы согласились быть в Stray Dogs?

Он не ответил сразу. Зато на его лице промелькнуло что-то - не боль, не страх, скорее... горечь. Быстрая, как вспышка.

- Арден нашёл нас, - сказал он наконец. - Каждого. В разное время. В разных ситуациях.

- В каких «ситуациях»?

- В таких, когда отказываться было некуда, - Вонхо отлепился от стены. - Не спрашивай больше, ладно? Не потому что секрет. Потому что я не хочу вспоминать.

Он ушёл к Дэхёну, что-то сказал ему на ухо. Тот кивнул, не меняя выражения лица.

Мирель допила кофе.

Репетиция продолжилась ещё два часа.

Они разучивали новую связку - быструю, с элементами брейк-данса, которую Арден придумал сам. Мирель сбивалась на середине: поворот влево, потом прыжок, потом резкая остановка - тело не слушалось, ноги путались.

- Стоп, - сказал Арден. - Мирель, останься. Остальные - в коридор.

Вонхо, Дэхён и Юджин вышли, не проронив ни слова.

Арден подошёл к ней близко - так, что она чувствовала жар его тела.

- В чём проблема? - спросил он.

- Я не понимаю этот переход, - призналась Мирель. - После прыжка я теряю равновесие.

- Покажи.

Она показала. Сделала прыжок, приземлилась, качнулась влево, едва не упала.

- Смотри на меня, - Арден встал рядом, зеркально. - Ты приземляешься на носок, а нужно на внешний край стопы. Чувствуешь разницу?

Он показал плавно, почти в замедленной съёмке.

- Поняла?

- Да, - Мирель кивнула.

- Тогда давай.

Она повторила. Приземлилась. Удержалась.

- Ещё раз.

Она повторила снова. Лучше.

- Ещё.

Она сделала третий раз - идеально.

Арден кивнул.

- Хорошо. Можешь идти отдыхать.

- А запись во сколько? - спросила Мирель.

- В шесть вечера, - он посмотрел на часы - старые, механические, с кожаным ремешком. - Встречаемся у входа. Я отведу.

Он повернулся и вышел из зала, оставив её одну.

Мирель опустилась на пол, откинув голову к стене.

«Шесть часов вечера», - подумала она. - «Через... шесть часов».

Она не знала, чего боится больше - танцевать снова или петь. Потому что петь в пустом зале для Ардена было одним. А петь в студии, в наушниках, под софитами - другим.

Студия - это навсегда. Голос, записанный на плёнку, не сотрёшь.

«Если я облажаюсь - все узнают».

Она закрыла глаза и заставила себя дышать.

Остаток дня Мирель провела в кафе у JYP.

Она заказала рисовый суп с тофу - первый раз за долгое время нормальную еду - и пила зелёный чай, которого почти не любила. За соседним столиком сидели две девушки-трейни. Они перешёптывались и поглядывали на неё.

Мирель сделала вид, что не замечает.

- Это та, про которую говорят? - спросила одна из них, тихо, но недостаточно.

- Кажется, да. Немка. Её взяли в Stray Dogs, слышала?

- Да ладно? И кто они такие вообще?

- Не знаю. Но говорят, у них деньги. Много.

Мирель допила чай, положила купюру на стол и вышла, не дожидаясь сдачи.

В 17:45 она стояла у входа в JYP.

Арден появился ровно в 17:58. Он переоделся: вместо спортивной одежды - чёрные джинсы, чёрная водолазка, чёрные ботинки. Волосы убраны назад, открывая лоб. Серебряная цепочка - на месте.

Он выглядел как другой человек. Как тот, кто не танцует на репетициях, а управляет концертами. Как продюсер. Как владелец.

- Идём, - сказал он, даже не спросив, готова ли она.

Они прошли через всё здание JYP, вышли через чёрный ход на параллельную улицу, зашли в соседнее здание - офисное, с тёмными стёклами и поцарапанной дверью с кодовым замком.

Арден набрал код - быстро, пряча клавиатуру рукой. Мирель не успела увидеть цифры.

- Второй этаж, - сказал он, пропуская её вперёд.

Лестница была бетонной, без коврового покрытия. Шаги гулко отдавались от стен, пахло краской и чем-то сладким - может быть, чужими духами, может быть, освежителем воздуха.

На втором этаже Арден открыл дверь с табличкой «Студия B».

Звукорежиссёр уже был на месте - мужчина лет пятидесяти с седой бородой и очками в металлической оправе. Он сидел за пультом, перебирал какие-то провода, и когда они вошли, даже не поднял головы.

- Это Ли Сук, - сказал Арден. - Лучший в Сеуле. Он будет записывать тебя.

Ли Сук поднял взгляд. Быстро оглядел Мирель с ног до головы - не как мужчина, как механик, оценивающий деталь.

- Голос показала? - спросил он у Ардена.

- Показала.

- Хороший?

- Увидишь.

Ли Сук кивнул и показал Мирель на стойку.

- Заходи. Наушники надень. Микрофон включи сама - красная кнопка.

Мирель шагнула в будку.

Она была маленькой - три шага в ширину, три в длину. Стены обшиты чёрной звукоизоляцией, на полу - ковёр, который пах смолой. Огнетушитель у двери. На маленьком столике - бутылка воды и лист с текстом, напечатанным крупным шрифтом.

Она узнала песню. Ту самую. Которую пела acapella в зале.

Мирель надела наушники. В них было тихо - только её дыхание и далёкий гул пульта.

- Проверка, - сказал Ли Сук через микрофон. - Раз-два. Слышно?

- Да, - ответила Мирель.

- Громкость нормальная?

- Да.

- Тогда начинай. Весь трек. Без остановки.

Мирель посмотрела в стекло. За пультом сидел Ли Сук, а рядом с ним - Арден. Он не сел. Он стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на неё - в упор, не мигая, как вчера, когда она пела в пустом зале.

«Он слушает каждую ноту», - поняла Мирель. - «Он запоминает каждую ошибку».

Она закрыла глаза.

И запела.

Час. Два. Три.

Она перепевала третьим дубль, потом пятый, потом восьмой. Ли Сук был беспощаден: «тише», «громче», «дыхание», «окончание фразы смазано», «здесь не тембр, здесь фальшь».

Мирель не спорила. Она слушала и исправляла. Снова. И снова. И снова.

Голос садился - она чувствовала, как связки становятся сухими, как каждое слово даётся тяжелее, чем предыдущее. Но она не останавливалась.

Арден молчал всё это время. Не вмешивался, не советовал, не хвалил и не ругал. Он просто стоял и смотрел.

- Стоп, - сказал Ли Сук на двенадцатом дубле. - Достаточно.

Мирель сняла наушники. Голова гудела.

- Что "достаточно"? - спросила она.

- Запись, - Ли Сук повернулся к ней. - Что слышу - то слышу. Хорошо.

- Хорошо?

- Для первого раза - очень хорошо, - он кивнул Ардену. - У тебя алмаз. Не обработаешь - раскрошится.

Он начал сворачивать провода, давая понять, что сеанс окончен.

Мирель вышла из будки. Ноги дрожали - не от страха, от перенапряжения. Она не помнила, когда в последний раз так много и так тяжело пела.

- Молодец, - сказал Арден, и это было первое слово, которое он произнёс за три часа.

- Я устала, - ответила Мирель.

- Знаю, - он протянул ей новую бутылку воды - холодную, с капельками конденсата. - Пей. Завтра повторим.

- Завтра? - она не скрыла отчаяния.

- Завтра, - Арден улыбнулся - на этот раз почти дружелюбно. - И послезавтра. И каждый день, пока голос не станет твоим оружием.

Мирель не нашлась, что ответить.

Они вышли из студии вместе. На улице стемнело. Фонари горели жёлтым светом, отражаясь в лужах - редких, подсыхающих, но всё ещё живущих после вчерашнего дождя.

- Я провожу, - сказал Арден.

- Не надо, - ответила Мирель слишком быстро.

Арден посмотрел на неё. Долго. Потом пожал плечами.

- Как хочешь, - сказал он и пошёл в другую сторону, не попрощавшись. Исчез за углом так же быстро, как появился.

Мирель осталась одна. Достала наушники. Включила музыку - ту же песню, которую только что пела двенадцать раз подряд, но уже в исполнении оригинального артиста.

«Ты не такой, каким кажешься», - пел голос.

Мирель поёжилась. Надела второй наушник и пошла в общежитие, считая шаги.

Двести семьдесят шагов до угла. Двести пятнадцать - до закусочной. Тысяча два - до турникета.

Восемьсот семнадцать - до её комнаты.

Сора не было. Пустая кровать, смятое одеяло, на тумбочке - записка: «Вернусь поздно. Не жди».

Мирель разулась, добралась до кровати, упала лицом в подушку и не шевелилась, пока не поняла, что скулы мокрые.

Она не плакала.

Просто устала.

Или плакала.

Она уже не разбирала.