Стекло

Мирель пришла в зал в 9:15.

Раньше, чем обычно. Раньше, чем Арден. Раньше, чем кто-либо из группы.

Она не планировала. Просто не спалось — с четырёх утра она лежала с открытыми глазами, считая удары собственного сердца. Сора храпела рядом — беззаботно, по-детски, иногда всхлипывая во сне. Мирель завидовала этой способности — отключаться, забываться, не думать.

Она оделась в темноте, на ощупь. Нашла кроссовки под кроватью. На кухне общежития заварила кофе в термос — уже на автомате, даже не думая о корице, но рука добавила её сама.

Дождь кончился ещё вчера, но воздух остался влажным — тяжелым, как мокрое одеяло.

Она шла по пустым улицам, слушая только свои шаги и редкие гудки машин где-то далеко. В голове прокручивалась вчерашняя запись. Ли Сук сказал «хорошо». Арден сказал «молодец». Но ни тот, ни другой не сказали «у тебя получится».

«Потому что они не знают», — подумала Мирель. — «И я не знаю».

Здание JYP встретило её тишиной.

Охранник на входе — дядечка лет шестидесяти с вечно сонными глазами — кивнул ей, не спросив пропуск. Уже запомнил. Мирель кивнула в ответ и пошла к лестнице.

Не на второй этаж. Сначала — на третий. Во второй зал. Где пианино и фикус.

Она хотела посидеть в тишине перед репетицией. Побыть одной, пока есть возможность.

Но на третьем этаже горел свет.

Мирель замедлила шаг. Дверь во второй зал была приоткрыта — узкая полоска света падала на коридорный линолеум.

Она заглянула внутрь.

Никого.

Свет оставили включённым — может, уборщица, может, кто-то из ночных сотрудников. Пианино стояло на месте, крышка закрыта. Фикус чуть наклонился влево — его давно не поливали.

Мирель вошла, села на пол у стены, положив рюкзак рядом. Достала термос, отпила кофе — обжигающе-горького, с привкусом корицы. Поставила термос на пол.

Сейчас 9:30. До репетиции — полчаса.

Она закрыла глаза.

И почти сразу их открыла — потому что услышала шаги.

Тяжёлые. Мужские. Не Арден — у того походка мягче, почти кошачья. Этот шёл тяжело, переваливаясь с пятки на носок.

Мирель встала, взяла рюкзак, вышла в коридор.

В конце коридора, у лестницы, стоял Дэхён.

Он её не видел — стоял спиной, смотрел в телефон. Потом убрал телефон в карман, потянулся, зевнул — и пошёл вниз.

Мирель выдохнула.

«Просто Дэхён. Просто пришёл рано, как и я».

Но внутри шевельнулось что-то неприятное — липкое, как паутина.

Она спустилась на второй этаж.

Дверь в тренировочный зал была открыта.

Внутри уже кто-то был.

Вонхо сидел на подоконнике, болтая ногой и жуя банан. Увидел Мирель — улыбнулся.

— О, ранняя пташка, — сказал он. — Арден будет доволен.

— Он ещё не приходил? — спросила Мирель, бросая рюкзак у стены.

— Нет, он ровно в десять, как всегда, — Вонхо откусил банан, прожевал, продолжил: — А Дэхён уже здесь. На третьем этаже шатается. У него сегодня настроение... никакое.

— Я видела.

— Видела? — Вонхо поднял бровь. — Он тебя заметил?

— Нет. Я из зала выходила, он стоял спиной.

— Повезло, — Вонхо доел банан и бросил кожуру в мусорку — точно, почти с закрытыми глазами. — Когда у Дэхёна настроение «никакое», он лучше не попадаться.

— Почему?

Вонхо пожал плечами, но не ответил. Спрыгнул с подоконника, потянулся, хрустнув позвоночником.

— Давай лучше разомнёмся, пока Арден не пришёл, — сказал он. — А то опять гонять будет три круга.

Они начали разминку молча.

Мирель делала наклоны, выпады, круговые движения руками. Вонхо повторял за ней — шутливо, чуть утрируя, но аккуратно.

— Слушай, — сказал он вдруг, не прерывая разминки. — А ты как вообще сюда попала? Ну, в JYP? Из Германии, да?

— Прилетела, — коротко ответила Мирель. — Прошла прослушивание.

— Одна?

— Одна.

— Родители не против?

— Они привыкли, что я делаю то, что хочу.

Вонхо усмехнулся.

— Везучая, — сказал он. — Мои до сих пор не знают, чем я занимаюсь.

— А чем ты занимаешься? — спросила Мирель, хотя знала ответ.

— Тем же, что и ты. Танцую. Пою. Делаю вид, что всё это — моя мечта.

В его голосе была горечь. Мирель заметила, но не стала копать.

Они разминались ещё минут пять. Потом в зал зашли Дэхён и Юджин.

Дэхён даже не посмотрел в её сторону. Прошёл к своей стене, сел на пол, обхватил колени. Юджин — как всегда, бесшумно, с опущенной головой — занял своё место в углу.

Мирель заметила у Юджина на запястье синяк. Тёмный, не свежий — жёлто-зелёный по краям, уже заживающий. Но его было видно, потому что рукава толстовки закатаны выше локтя.

«Откуда?», — подумала Мирель. «Упал? Ударился о зеркало?».

Она хотела спросить, но не успела.

В дверях появился Арден. Без двух минут десять.

— Встали, — сказал он, не здороваясь. — Размялись?

— Да, — ответил Вонхо.

— Тогда по кругу.

Три круга. Растяжка. Хореография.

Всё как обычно. Но Мирель чувствовала — что-то изменилось. Арден был слишком... спокоен. Не холоден — спокоен. Как перед грозой, когда воздух становится плотным и трудно дышать.

Он не кричал. Не поправлял. Просто смотрел и иногда кивал.

Это было страшнее, чем крик.

Перерыв.

Мирель отошла к стене, достала термос. Кофе кончился — она выпила последний глоток, обжигая горло. Вкус корицы остался на языке.

Она повесила термос на рюкзак и пошла к выходу — хотела найти автомат с водой.

Но у двери замерла.

Рюкзак Вонхо стоял у зеркала, расстегнутый.

Из него выпал конверт.

Жёлтый, плотный, с клапаном, который не заклеили. Внутри виднелись деньги — крупные купюры, сложенные пополам. Мирель не считала, но на глаз — не меньше миллиона вон (около 700 долларов).

Она замерла.

«Почему наличные? Почему не на карту? Почему в рюкзаке, а не в кошельке?»

Она хотела отвернуться, сделать вид, что не заметила. Но ноги не слушались.

— Вонхо, — позвала она тихо.

Он обернулся. Увидел, куда она смотрит. Его лицо стало жёстким — за секунду, как переключили канал.

— Не трогай, — сказал он, подходя. Быстро, почти бегом. Забрал конверт, сунул в карман толстовки. — Это не твоё дело.

— Я не трогала, — ответила Мирель. — Оно само выпало.

— Забудь, — он отвернулся, но она схватила его за рукав.

— Вонхо. Откуда у тебя столько наличных?

Он вырвал рукав. Посмотрел на неё — впервые без улыбки, без наигранной виноватости.

— Арден платит, — сказал он глухо. — Каждую неделю. Наличными.

— Зачем наличными?

— Чтобы не оставалось следов, — Вонхо говорил так тихо, что Мирель приходилось наклоняться. — Ни налогов, ни выписок, ни вопросов от банка.

— Но это же...

— Незаконно? — Вонхо усмехнулся, но смех был злым. — Мне плевать. Мне нужны деньги. А ему — голоса и тела. Мы квиты.

Он хотел уйти, но Мирель не отпускала его взглядом.

— Вонхо, — сказала она. — Следов чего? Что ты имел в виду под «следов»?

Он замер. Его спина напряглась.

— Ничего, — ответил он, не оборачиваясь. — Забудь, что я сказал. И конверт не видела. Иди к своим.

Он ушёл к Дэхёну, сел рядом, начал что-то говорить ему на ухо.

Мирель осталась стоять у стены.

«Голоса и тела», — повторила она про себя. — «Мы квиты».

Что это значит? Что они продали Ардену не только свой труд? Не только время?

Она вдруг почувствовала холод. Не от окна — изнутри..

Репетиция закончилась в час дня.

Арден, как всегда, ушёл первым — хлопнул дверью, даже не попрощавшись. Вонхо и Дэхён вышли следом, перешёптываясь. Юджин остался — сидел на полу, обхватив колени, и смотрел в одну точку.

Мирель подошла к нему.

— Юджин, — позвала она.

Он не ответил.

— Юджин, — повторила она громче.

Он поднял голову. Глаза — пустые, бездонные, как у куклы.

— Что? — спросил он.

— Ты в порядке?

Он посмотрел на свою руку. На синяк.

— А ты как думаешь? — спросил он, и в его голосе не было ни злобы, ни боли. Только усталость. Бесконечная, как этот серый месяц.

Мирель не знала, что ответить.

Она села рядом — на пол, скрестив ноги. Они молчали. Долго. В зале было слышно, как вентиляция гудит на одной ноте.

— Знаешь, — сказал Юджин вдруг, — я раньше танцевал в уличной команде. Мы были крутыми. Выигрывали баттлы. А потом я сломал ногу. Восстанавливался год. Команда распалась. И я остался один.

Мирель слушала, не перебивая.

— Арден нашёл меня в больнице. Сказал, что сделает из меня звезду. Я подписал договор, не читая. Глупый был, — он усмехнулся, но без смеха. — Теперь я здесь. И никуда не денусь.

— Почему? — спросила Мирель. — Контракт можно разорвать.

— Можно, — согласился Юджин. — Если заплатишь штраф. Триста миллионов вон.

Она не нашлась, что ответить.

— И у тебя такой же контракт, Мирель, — он посмотрел на неё — впервые за всё время прямо, без отрешённости. — Ты читала мелкий шрифт?

Мирель похолодела.

— Я... — начала она, но запнулась. — Я подписала. Я не...

— Не читала, — закончил за неё Юджин. — Как мы все.

Он встал, поправил съехавшую толстовку.

— Береги себя, — сказал он и вышел, не оглядываясь.

Мирель осталась одна.

Она сидела на полу, смотрела в зеркальную стену на своё отражение. Девушка с тёмными кругами под глазами, растрёпанным хвостом и пересохшими губами.

«Триста миллионов вон», — прокручивала она в голове. — «Разрыв контракта стоит триста миллионов».

У неё не было и трёх миллионов. Ни копейки.

Она не заметила, как начала дрожать. Не от холода — от злости. На себя. На Ардена. На Юджина, который предупредил её слишком поздно.

Она вышла из здания JYP в два часа дня.

Небо было серым, но сухим — дождь так и не начался, хотя воздух был тяжёлым от влаги. Мирель свернула в кафе — то самое, где в прошлый раз сидела с Бан Чаном.

Он был там.

Сидел за столиком у окна, пил чёрный чай и читал что-то в телефоне. Увидел Мирель — поднял руку, поманил.

Она села напротив.

— Ты выглядишь как...
— Знаю, — перебила она. — Как покойник.

Бан Чан не стал спорить. Подвинул к ней чашку — ещё не начатую, новую.

— Пей, — сказал он. — Потом расскажешь.

Мирель сделала глоток. Чай был мятным, сладким — видимо, он добавил мёд. Она ненавидела мятный чай. Но выпила половину чашки, прежде чем поднять глаза.

— У меня к тебе вопрос, — сказала она. — Ты можешь узнать, на каких условиях я подписала контракт с Арденом? Точнее — что там насчёт штрафа?

Бан Чан медленно опустил телефон.

— А что с контрактом? — спросил он.

— Юджин сказал, что разрыв стоит триста миллионов. Я хочу проверить.

Бан Чан молчал несколько секунд. Потом сказал:

— У меня есть знакомый юрист. Он специализируется на разрыве контрактов с частными агентствами. Я попрошу его посмотреть.

— Сколько это будет стоить?

— Пока — ничего, — Бан Чан улыбнулся уголком губ. — Скажешь спасибо потом.

Он взял салфетку, вытащил из кармана ручку и написал номер телефона.

— Это мой личный, — сказал он, протягивая салфетку. — Не рабочий. Не тот, который в соцсетях. Набери, если... ну, если почувствуешь, что не можешь выйти.

— Выйти откуда? — спросила Мирель.

— Из-под его влияния, — Бан Чан смотрел ей в глаза. — Когда поймёшь, что всё зашло слишком далеко. Просто набери. Я приду.

Мирель взяла салфетку, сложила вчетверо и сунула в карман брюк.

— Ты думаешь, я дойду до этого? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Бан Чан. — Но надеюсь, что нет.

Он встал, положил на стол деньги за чай.

— Береги себя, Мирель.

Она кивнула.

Вечером, в комнате, Мирель сидела на кровати и смотрела на салфетку с номером.

Сора пришла поздно — снова с красными глазами, но на этот раз не плакала. Она села на свою кровать, обняла подушку и уставилась в стену.

— Ты в порядке? — спросила Мирель.

— Нет, — ответила Сора. — Но всё будет. Как обычно.

Она помолчала, потом повернулась к Мирель.

— А ты? Ты какая-то... не такая. Тёмная, что ли.

— Я просто устала, — ответила Мирель.

Сора не стала спрашивать дальше.

Они легли спать. Сора уснула быстро, как всегда. А Мирель лежала с открытыми глазами, сжимая в руке сложенную салфетку.

«Триста миллионов», — думала она. — «Арден, Вонхо, Юджин, деньги наличными, контракт без мелкого шрифта».

Она чувствовала, как что-то затягивается вокруг неё — невидимая паутина, из которой нет выхода.

Но она не позвонила Бан Чану. Не сегодня.

«Ещё не время», — сказала она себе. — «Я сама справлюсь».

И закрыла глаза.

Но сон не пришёл.