57. Стефания
— Вы поверили ей, — ошеломлённо выдала, — про этот город, поверили. Она же вернулась за мной утром и ждала машину с Павлом. И я слышала вас. У меня началась истерика, я боялась возвращаться в Донецк, думая, что Кир... Мне просто было очень больно и страшно... И вы сказали, оставить меня, если я не готова... Значит, вы вернули её в кому в первый раз из-за меня!
— Да, Маша, только тише, прошу! Меня за такое уволить могут! Она была в полнейшем отчаянии и при этом не первой, кто рассказывал про этот город. Я поддался её уговорам попробовать. Она вернулась быстро, но у вас начались судороги от гормонов, мне пришлось остановить подачу препарата...
— Что тогда случилось во второй раз?! Почему он оказался рядом с ней?! — начала я кричать на врача, потеряв самообладание.
— Потому что я отказался второй раз экспериментировать, и она начала угрожать, что сделает с собой то угодно, лишь бы вернуться туда к вам. Ирина... очень красивая женщина, я с того дня, как вас нашёл, делал всё, чтобы спасти вас обеих... Она почувствовала мою симпатию и начала давить на меня, но я не хотел рисковать потерять ещё и её в забытьи. Кома не шутка, игры с ней опасны. Я отказал, и она бросила в слезах, что бывший муж не откажет ей ради спасения дочери.
— И?
— Я не думал, что это серьёзно дойдёт до такого! Она выписалась по собственному желанию и уехала домой. А через пару дней оба ваших родителя приехали вас навестить. В какой-то момент Сергей выбежал из палаты с криком, что жена пыталась покончить с собой, что-то вколов себе. Все кинулись туда, стабилизировали её, перевели в отдельную палату. Он остался там с ней... а дальше вы знаете.
— Как она там оказалась? — всплакнула я, не понимая.
— Ира очень вас любит... любила, — мужчина сжал переносицу, чтоб незаметно утереть появившиеся слёзы. Затем он сжал зубы и кулаки, прошептав в каком-то злом отчаянии: — Я сам не могу поверить, что вот так всё... Если б я не отказал ей... Добраться бы до него, человека, что убил жену, пытавшуюся спасти его собственную дочь... У меня не укладывается...
— Потому что некоторые рождены спасать жизни, а некоторые — гробить их, — с затаённой болью произнёс Кир рядом.
От накативших чувств я ударила его ладонью по ноге, затем засыпала отрезвляющими ударами, пытаясь докричаться до его упрямого зацикленного мозга.
— Прекрати сейчас же! Ты не виноват, в том, что один псих душит людей, а второй воспользовался доверием и любовью своей жены! Кир! Ты слышишь меня?! Пообещай мне выбросить из головы эту хрень! Хоть ты не оставляй меня наедине с этим миром!
— Маш, Машка, тихо, прости. Херню сказал, — обнял меня такой тёплый и родной парень рядом. — Я от тебя никуда, я ж пообещал, даже если будешь бить меня и гнать. Я никогда тебя не оставлю.
Мы обнялись, плача вместе. Кирилл прижимал меня к себе, укачивая, шепча:
— Я буду рядом. Клянусь, солнце, я за тебя горой. Дончане своих не бросают ты ж знаешь.
— Кир... мне нужно туда вернуться, — вдруг выдала я. — Там остались Даша, Катя, Савельич. Надо их вытащить... И я должна хотя бы в иллюзии попрощаться с мамой. Павел?
Мужчина в белом халате отшатнулся.
— Маш, вы о чём?! Это кома! Я больше не играю в игры с комой! У Даши нет стабильных показателей даже для стимуляторов! А у Кати... это просто медленно умирающий мозг...
— Они мои друзья! Они не бросили меня там, спасали от всего, от Дримлэнда от истерик, от боли! Я уверена, Святик захочет со мной! Ещё есть шанс, они просто не знают, как выбраться! А я не хотела, слишком боялась боли...
Павел слушал, бледнея.
— Твоя мама говорила то же самое, — тихо произнёс он. — И посмотри, что с ней сейчас! Очнись, Маша. Я понимаю твою боль и отчаяние, но здесь ты нужна живым людям! Нужно вспомнить, кто из родственников сможет заняться похоронами Ирины. Я хотел бы помочь, если никого больше нет...
Я завыла, вцепляясь в простыню, страдая, что не успела спасти маму и теперь вынуждена бросить слабую Катю и боевую Дашку с их мечтами о будущем в ловушке комы и медленного умирания. Кир обнял меня и прижал к себе, заглушая всхлипы.
— Я оставлю вас. Попрошу притащить койку вам, Кирилл, и успокоительное ей. Не оставляйте её наедине с этими мыслями.
— Стойте! — вздрогнула я, вспомнив об ещё одной важной детали. — Кто такая Стефания Горностай? Она тоже здесь, в коме? Пётр Савельич Корнеев? — спросила я, глядя ему в глаза.
Павел задумался и подтвердил Савельича в списке пациентов, затем вздрогнул.
— Откуда вам это имя известно? В музее при ординатуре хранится мозг самой первой пациентки больницы, когда её только отстроили. Говорили, очень красивая молодая девушка, подвергнувшаяся насилию. Её не усмели спасти, но тело почти не разлагалось, а мозг после смерти долго сохранял электрические импульсы. Родственников не нашли, поэтому решили сохранить её для изучения и памяти о первом пациенте. Вы хотите сказать...
— Она тоже там!
— Нет, это полное безумие, — отрезал Павел и вышел из палаты, сам себе отрицательно помахав головой.
— Родная, пора забывать этот кошмар, — посмотрел на меня Кир с сочувствием и нежностью.
— Не могу. Может, позже, но сейчас не могу, Кир. Поцелуй меня...
Мой светловолосый истощённый Гордеев наклонился и мягко прижался губами, отгоняя все страхи, страдания и навязчивую боль в груди. Затем в палату привезли ещё одну передвижную белую кровать и вкололи нам обоим успокоительные.
Гордеев переселился на собственную кровать, но попросил, чтоб её придвинули по максимуму к моей, и мы заснули, держась за руки.
*****
Через два дня я стояла на похоронах моей матери, опираясь только на руку Кирилла, чтобы не свалиться в яму вслед за ней. Их организовала семья Гордеева, так как он за моей спиной продолжал уверять всех, что это всё его вина. Елена Гордеева, та самая высокая стройная блондинка, что узнала меня в больнице, посматривала на меня одновременно с жалостью и негодованием. Бабушка Зина пришла на похороны только ради того, чтобы броситься мне в ноги и слёзно убеждать, что папа не причастен к смерти мамы и просить забрать свои показания из протокола милиции.
Павел отвёл её подальше и оградил меня от криков, обвинений и угроз. Но хуже всего было то, что именно бабушка оставалась моим единственным опекуном в случае приговора отцу. Я пока не понимала, как мне сжиться с этой мыслью до выписки из больницы.
Когда могилу начали засыпать, я начала задыхаться и впала в истерику. Меня держали Павел, Кирилл и отец с мамой Сашки, пока я хотела прыгнуть туда и начать разгребать комья земли, закрывающие лакированный деревянный с резьбой гроб.
— Мама-а-а-а-а! Пожалуйста, не надо!
Я сходила с ума от придавившего меня неба с тёмными тучами и мысли что она останется одна в той тёмной коробке.
— Машенька! Маша! Помните меня? — появился перед моим лицом одетый по форме Виктор Кузнецов. — Мы нашли его, Маша, благодаря вам! И Лаврову нашли, она уже в больнице! Маш, всё закончилось! Он ответит по заслугам, и ваш отец тоже! Я обещаю вам, мы приложим все усилия, чтобы никто не остался безнаказанным, слышите меня?! Я даю вам своё личное обещание. Маш, вы боец! Мы сделали самое главное. Ваши показания и слова медперсонала не дадут ему отмазаться!
Я просто начала кивать, чтобы меня наконец отпустили. В душе чуть посветлело и стало уже не так мерзко от мысли, что все преступники будут наказаны, даже тот, что жил со мной в одном доме.
Кирилл чуть отвёл меня в сторонку, снял мою тёплую чёрную куртку и закутал меня в свою. Закрыв в своих объятиях от всего остального мира, скорбящих лиц и нескольких кладбищенских ворон, что прилетели поглазеть.
******
Спустя две недели, когда на выписку пришла бабушка Зина с каменным лицом, Кир сделал то, чего я не ожидала.
— Зинаида Аркадьевна, — предельно серьёзно, с трагичным лицом начал он. — Вы же понимаете, последствия комы тяжелы: Маша не может ходить в туалет сама. Она ходит в туалет под себя, на пелёнку. Ноги и руки всё ещё очень слабо слушаются, её придётся кормить с ложечки и вывозить на прогулку в кресле. Боюсь, вы в вашем уважаемом возрасте вряд ли сможете справиться с таким невыносимо сложным долгом.
Бабушка позеленела и приоткрыла рот, глянула на меня в немом ужасе, и я с трудом сдержала злорадный смех в себе. Я до бои прикусила язык, чтобы посмотреть, как дальше будут развиваться события.
— Но... больница же предоставит кого-то? — со слабой надеждой пробормотала обескураженная женщина.
— Нет, это задача полностью ложится на семью. Но я, чувствуя свою ответственность, что не смог защитить Машу в тот день, предлагаю взять все заботы о ней на себя. У нас большая квартира, мы выделим ей комнату, наймём сиделку, и вы сможете навещать её в любое время. У нас есть хороший адвокат, в случае каких-либо вопросов со стороны опекунского совета. Просто приведёте их к нам и укажете родственниками.
Мама Кирилла за его спиной недовольно вздохнула, поправила на руке ремешок дорогих часов и внесла свою лепту.
— Да, мы берём полную ответственность за Марию до выздоровления. Вы можете быть спокойны.
— Пускай так, — ответила всё ещё не пришедшая в себя бабушка. — А кормить её? А вещи? У меня пенсия копеечная, я не смогу оплачивать...
— Ну что вы! Все расходы мы берём на себя, — холодно ответила Елена Гордеева и фальшиво улыбнулась.
— Mamá, gracias por entenderlo. No seremos una carga para ti, te lo juro. Mi chica tiene un alma preciosa... y yo la amo de verdad. (Мам, спасибо, что понимаешь. Мы не будем для тебя обузой, клянусь. У моей девушки прекрасная душа... и я правда её люблю).
— ¿Qué otra opción tengo, hijo, después de casiperderte? Aceptaría en esta casa a cualquier chica, gato, perro e incluso a unbúho, si eso ayuda a que me perdones y a que pasemos más tiempo juntos. (Какойещё у меня выбор, сын, после того как я чуть не потеряла тебя? Я бы приняла вэтом доме любую девочку, кошку, собаку и даже сову если это поможет тебе простить меня и нам проводить больше времени вместе).