55. Святик
Я на подгибающихся ногах подошла чуть ближе и, оперевшись на её кровать, наклонилась к уху ещё одной коварной рыжей девушки, которую уже любила всем сердцем.
— Вась, иди к Обелиску, не бойся, мы ждём тебя. Гела ждёт тебя и страдает. И... если ты слышишь меня, Стефания... я прошу, отпусти её. Я буду должна тебе услугу взамен, любую, что попросишь в следующий раз, обещаю. Только отпусти...
— Ты про Катю, что-то знаешь? Тут такие жуткие слухи ходят... Что вы все...
— Не надо, — всхлипнула я и попятилась к своему креслу. — Это правда, Гел, мы жертвы одного человека... И я... я потеряла маму, — боль хлынула новой волной сквозь меня.
Я чувствовала, как она подошла и обняла меня крепко, а Павел положил свою тяжёлую тёплую руку мне на плечо. Когда дышать стало легче, я вытерла мокрые щёки и попрощалась с подругой. На пути к палате Кати я заливалась слезами от осознания ужаса всего произошедшего и потому почти не обратила внимания на высокую стройную блондинку, что назвала меня по имени, проходя мимо.
— Мария? — я услышала голос словно далёким эхом, пока снова тонула в тумане непонимания, скорби и горечи.
— Мы приехали, но сразу хочу предупредить: она в вегетативном состоянии без изменений уже четыре месяца. Шансов на возвращение почти нет... Ох, и это парень снова здесь.
Он завёз меня в одиночную палату, где лежало миниатюрное истощённое тело с кучей трубок и проводов вокруг неё. Я громко всхлипнула от ужаса, и сгорбившийся молодой человек повернулся в мою сторону.
— Машка? — грустно переспросил он, и я ахнула от неожиданности, узнав в замученном парне Святика.
Я попыталась встать, но ноги подкосились. Павел Валерьевич и Свят вместе бросились ко мне и подловили меня ещё до встречи с больничным полом, вот только горькие слёзы словить им было не под силу.
— Что... что с ней? Почему? — выдохнула я с болью и повернулась к Павлу.
— Он не душил её, просто ударил молотком по затылку, возможно, догоняя. Крупная суб-эпидуральная гематома. Шансы крайне низкие, опека до сих пор не нашла родственников, родителей прав лишили. Она здесь совсем одна.
— Не одна! — глухо, но упрямо пробормотал Святик и убрал часть длинной чёлки со лба крохотной во всех этих трубках Кати. — Я рад, что ты в норме, Маш...
— Свят, прости. Я так плохо о тебе думала. А мы искали тебя там, не поверишь, всей командой, и она рыдала за тобой, как сумасшедшая, заставляя нас обойти все туннели шахты. Мы снова ломились в проклятую столовку, чтобы вспомнить хоть малейшую деталь о тебе... Ты, вообще, помнишь ту грёбаную дыру?
— Смутно помню, стирается... Но её помню хорошо. Когда я поцеловал её... такую низенькую, хрупкую, с блестящими глазами... осторожно и нежно, как ты сказала... у меня пол из-под ног ушёл... Катюшкин... возвращайся сюда, — парень наклонился, погладил щёку нашей ранимой подруги и всплакнул, закрыв лицо руками.
— Говори ей идти к Обелиску, всё время говори, Свят. Скажи, что мы все выбрались в Донецк и ждём её; что вороны это просто наши страхи... Скажи... что родители ждут её, что больше не пьют...
Грудь разрывало от эмоций, лицо искривляло от желания кричать в голос и плакать, а в затылке натяжно звенело, и всё же я услышала тихий знакомый электрический гул и посмотрела на аппараты жизнеобеспечения.
Вернувшись в палату, я согласилась на гипноз, и он окунул меня в пучину ужаса, безвыходности и страха. Волнозаводск создал лучшую версию моего прошлого, и сейчас я глубоко сожалела, что не смогу оставить её единственной. Название города, кстати, легко объяснилось, когда одна из медсестёр упомянула, что наша областная больница, лучшая на востоке Украины, стоит на пересечении улиц Волновой и Заводской.
Я, словно заведённый новогодний зайчик, отвечала на вопросы работников милиции, но уже поняла, что стоит умалчивать о Стефании и теневом городе в коме. Он существовал, без малейшего сомнения, иначе никто и никак не смог бы объяснить наше знакомство с ребятами. И сейчас, я готова была треть жизни отдать, чтобы вернуться туда ради ещё одной встречи с мамой в Дримлэнде.
— Я... я помню те дворы, — заикаясь, прошептала я. — Он предложил мне забрать котёнка... белоснежного красивого... Но, едва я взяла его, сказал, что в подвале мама-кошка умирает от инфекции, и все остальные котята погибнут. Надо бы всех забрать и найти ветклинику. Что деньги он даст, но сам донести всех не сможет. Я спустилась...
Меня затрясло. В памяти всплыли водянистые, выцветшие светло-голубые глаза. Грязные руки с побелевшими костяшками, которые прокручивали черенок метлы.
— Я не помню лица... только эти водянистые глаза. И... рукоять молотка, что торчала из кармана. Он набросился на меня, едва я присела у кошки... Она была уже мертва... Я вырвалась, и побежала вверх, крича, что есть силы... услышала голос мамы снаружи... Она зашла, когда он уже ударил меня об стену... Кто же нас спас?
— Вас нашёл врач Павел Велерьевич в зарослях у забора стройки, когда гулял с собакой перед работой. Он вызвал скорую и оказал всю необходимую первую помощь, это значительно улучшило ваши шансы. Судя по следам от колёс с грязью, Душитель перевёз вас туда на старой садовой тачке. Овсянникову и Чапаханову тоже там возле стройки находили. А вот Смирнову, Полубочек и Гришко находили в разное время в ботаническом. Им уже нельзя было помочь. Мы проверили всех дворников оттуда и из квадрата Грушевского.
— А Васю?
— Загоруйко? Им не повезло всей семьёй. Когда вы сказали, что это дворник, мы примерно сложили картину произошедшего. Видимо, он предложил девушке котёнка, как и остальным, но она оказалась дочерью двух ветеринаров и, скорее всего, в подвал отказалась идти. Василиса позвала Душегуба к себе домой, чтобы взять переноску для животных, возле неё в коридоре и нашли соседи раненую девушку и её отца. Её родители в тот момент были дома в ванной, о чём нападавший не догадывался.
— Он пытался задушить девушку в проходе кухни на полу и несколько раз ударил её затылком о паркет, — подхватил историю второй иужчина в форме. — По версии следствия, отец услышал крики или звуки борьбы и вышел из ванной. Душитель напал на него и ранил ножом, взятым с кухни, а потом зашёл в ванную и пытался утопить её мать. Загоруйко доползла до телефона и набрала 03, затем открыла входную дверь и попыталась позвать на помощь. Соседка забежала в квартиру и пыталась помочь девушке, когда преступник выскочил из ванной, за что он ударил старушку молотком и скрылся.
— Боже, — выдохнула я, пытаясь унять крупную дрожь в теле.
— Я думаю, достаточно, ей нужен покой. Спасибо, Мария, вы очень смелая девушка! — притронулась гипнолог к моей руке. — Вам назначат государственную психологическую помощь, не отказывайтесь от неё. Вы ведь ещё и мать потеряли...
Рыдания снова захватили меня, когда в голове прозвучал её нежный голос. Свет померк, разорвав сердце в груди, расколов мир на до и после.
— Позовите медсестру или врача, — раздался мужской голос уже на выходе из палаты.
Если бы я только послушала её... Если бы пошла с ней раньше... Мы очнулись бы обе, и он не успел бы сотворить это...
Это «если бы» сгрызало меня живьём, отдирая по куску от души и медленно пережёвывая. Чувство, что у меня в целом мире не осталось никого, снова и снова скидывало меня на дно душевного котлована.
Снова укол в трубку капельницы, и жестокая реальность разжала свои когти, отпустив меня в бескрайнее чёрное небо на спине громадного чёрного ворона. Я обняла его спину, покрытую лоснящимися блестящими перьями и представила, как он уносит меня в шахту, до самого Дримлэнда, чтобы снова почувствовать жизнь.
Меня разбудили вечером, чтобы заставить поесть и принять гостей. Сердце начало гулко и больно выстукивать в рёбра спереди, едва я увидела рядом с Сашкой Костю Бондаря с испуганно-растерянным взглядом.
Подруга обнимала меня, плакала и тараторила о новостях из школы и, слава Богу, не задавала вопросов. Костя просто не знал куда деть взгляд и не проронил ни слова за весь весь визит. Когда Сашкин поток слов ненадолго иссяк, я глубоко вздохнула и спросила Костю о том, что болело всё это время.
— Как он? Вс-сё ещ-щё... здесь? — голос вышел слабым, испуганным и дрожащим. Парень просто кивнул и опустил взгляд. Повисла тяжёлая нервная пауза.
— Маш... я не скажу ему до выписки, что ты пришла в себя, если ты не хочешь... Но ты должна знать: он винит себя в том, что с тобой... случилось. И пока это в его голове... он снова будет пытаться...
— Так скажи! — чуть не закричала я, прижав к сердцу кулак, чтобы оно не вырвалось наружу. — Я не виню его ни в чём, Кость! Я уже потеряла всех близких разом! И думала... думала он знает, но не хочет приходить...
Я отвернулась к окну, чтобы смахнуть непрощенную влагу и попытаться вдохнуть сквозь боль и зажатые мышцы груди хоть немного больше воздуха.
— Тогда я пошёл, — твёрдо сказал малоразговорчивый парень, оставив нас с Сашкой наедине.