Провода и вОроны

Белый, слепящий потолок начал проясняться перед открытыми глазами, вместе со стандартным шумом из коридоров больниц. Никакой копоти, никакого гула проводов и огромных чёрных воронов, только ритмичный негромкий звук кардиомонитора. Я попыталась приподняться, но тело казалось тяжёлым слепком из гравия.

Кто-то в белом халате маячил сбоку, затем вышел, но дверь палаты вновь распахнулась. Вошла медсестра, следом за ней двое мужчин в милицейской форме.

— Поймите, девочка в состоянии острого стресса, и она только ночью пришла в себя вместе с ещё двумя... — обратилась медсестра к милиционерам. Зовите Павла Сергеевича! — крикнула она уже в коридор.

— Мария Савельева? Я старший сержант полиции Виктор Кузнецов. Имя своё помните? Понимаете меня? — мужчина в форме подошёл ближе, подтащил противно проскрежетавший по полу стул и сел возле меня после утвердительного кивка. Лицо у него было суровым, но с долей сочувствия. — Мы из уголовного розыска. Маша, нам очень жаль, примите соболезнования о вашей утрате... Но нам очень важны ваши показания.

— Мою маму убили! Он... убил!!!

— Кто, Мария? Вы знаете, кто убил вашу маму? Вы помните лицо душителя? — посыпались на меня вопросы расчленёнными буквами. Я пыталась собрать их в слова и поставить нужный порядок в голове, чтоб сквозь пелену болезненного тумана донести до них самое важное.

— Отец... Сергей Савельев, — с ужасом выдохнула я бывшее родным имя. Пелена из стеклянной плотной ваты вокруг меня начала биться, трескаться, пропуская осознание.

— Вить, я думаю, она не в себе. Мы не сможем использовать это, — послышался голос чуть поодаль.

— Мария! Кто убил вашу маму? Вы что-то слышали? Разговор медсестер?

— Мне Стефания сказала. И мама... Она плакала от того, что он её предал, убил... из-за квартиры.

— Кто эта Стефания? Медсестра? Врач? Фамилию помните? Иди, опроси свидетелей, всех, кто уже ушёл со смены тоже, — сказал мужчина куда-то в сторону позади себя.

Я ведь не уверена, что Стефании можно верить. Но мама... сказала тоже самое. Или это был кошмар?

— Мария, послушайте меня, сейчас ведётся следствие. Мы обязательно выясним, кто желал зла вашей матери. Но Душитель всё ещё на свободе! Вы единственная, кто видел его и в состоянии говорить. Пожалуйста вспомните, как он выглядит. Может, какие-то особые приметы... Где он напал на вас?

— Мама... она правда...? Её нет больше? — услышала я слабый осипший голосок, не узнав в нём себя.

— Это очень тяжело, я понимаю. Но вам надо собраться... Он всё ещё на улицах города. Маша! Четыре девочки мертвы! Четверо было в коме, сейчас только вы способны говорить... В любой момент может появиться следующая...

— Нет-нет-нет!!! Хватит! Я не могу! Мама! Мамочка-а-а-а-а!!! — ужас реальности снова начал полосовать меня лезвием того, с чем не могло примириться моё сознание.

— Я говорил вам! Она не в состоянии! Девочка пережила ужас! На выход!— кто-то мужским грубым голосом начал переходить на крик, пока две медсестры придерживали меня, чтобы вколоть что-то в капельницу.

— Маша! Вы можете предотвратить следующую смерть!

На меня вновь полились страшные образы подвала, грязных рук, сжимающих метлу, лестницы вверх и белого котёнка.

— Дворник... Подвал... Вороны... Жёлтый куст, — попыталась я сказать сквозь надвигающийся мрак. — Дворник... молоток и метла...

Мужчина прорвался сквозь врача, на секунду оказался у моего лица и страстно зашептал:

— Маша, ещё! Где! Какой возраст?!

— За ш-школой... седой... высокий... — начала я тихо скулить, надеясь убежать поскорее от картинки в голове.

Я просыпалась пару раз ненадолго, но разглядев стены палаты, начинала рыдать в голос и звать самую нежную, слабую и самую красивую маму в мире. Свет ламп и солнечный по очереди угасали перед глазами после уколов. Темнота крала меня, обнимала и спасала от боли. Потом они снова задавали вопросы и мучили меня, обещая дать спокойную нежную темноту и покой.

— Машенька, пожалуйста, что угодно... вспоминайте что угодно, любые слова, только говорите... Она уже пропала... Оля Лаврова, шестнадцать лет! Дворников не счесть, мы не успеваем проверить каждого! Маша!

— На восток от школы... узкий двор без солнца... вороны и котята...

— Она несёт бред.

— Да закройся ты! Дай послушать! Машенька, как он выглядел? Сколько лет?

— Сорок... пятьдесят... блеклые глаза... жёлтый куст...

— Машенька, уже декабрь! Все кусты осыпались! Как нам искать? Это возле стройки?

— Нет... нет, не стройка... узкий двор, заросший... высокий жёлтый куст рядом с подвалом... Вороны... вонь... на восток от школы... по диагонали... нету солнца там совсем...

Мир вокруг рухнул, разлетевшись на те самые звенящие кристальные осколки, пока я бежала вверх к свету по узкой крутой бетонной лестнице. Но он схватил меня за ногу, я упала, и в следующую секунду мою голову ударили о левую стену... Я слышала крик мамы, видела её сапожки наверху и как она забегала внутрь подвала. Как он устремился к ней, перешагнув меня. Потом снова пришла тьма и унесла меня на своих больших крыльях.

Когда я пришла в себя в следующий раз в палате были снова двое мужчин и женщина.

— Мария, меня зовут Елена Васильевна. Я психиатр и гипнолог. Я хочу спросить вас, готовы ли попробовать гипноз, чтобы помочь следствию? Вспомнить как всё было и лицо того мужчины?

— Нет! — вырвался испуганный сиплый полукрик из моей груди. — Где Павел? Где врач? Вы нашли убийцу моей мамы?

— Маша, пока что под арестом ваш отец, он последним её видел, но также под следствие попали медсёстры и мы не исключаем версии, что душитель мог прийти и закончить дело с выжившими свидетелями, едва прошла весть, что ваша мама первой пришла в себя.

— Нет! Это был он! Папа!

— Хорошо, не волнуйтесь. Вы согласны подвергнуться гипнозу в интересах следствия? Или вы уже можете вспомнить лицо нашего Душителя? Мы сбились с ног, пытаясь его поймать.

—Сколько жертв? Назовите имена! Среди них есть Вася Загоруйко, Анжела Устинова, Катя Чапаханова, Даша Овсянникова?

— Да, а вы как их узнали? Только вот эта Анжела... Анжел же не было, Игорь, напомни?

— Нет, не было. Чапаханова, Овсянникова, Загоруйко. В себя пришла только Загоруйко, но состояние нестабильное, не разговаривает.

Я замерла, слёзы застыли на щеках. Понимание пришло внезапно, как обухом по голове: мы вместе были в Волнозаводске, вместе в состоянии комы. Это не был настоящий город.

— Я должна их увидеть!

— Мария, послушайте, они здесь под присмотром. Нам надо найти и спасти последнюю девочку, если она ещё жива...

— Я согласна! Я согласна на гипноз после того, как увижу остальных жертв!

— Да что ты будешь делать!!! — выругался мужчина. — Зовите врача!

Двое вышли и начали о чём-то переговариваться в коридоре, пока я монотонно отвечала на вопросы женщины-гипнолога. Сердце мельтешило внутри.

— Вам позволили. Сейчас приедет каталка, вас отвезут к каждой ненадолго, но потом примемся за работу, хорошо? — почти миролюбиво уговаривал меня мужчина-милиционер.

Когда меня привезли в палату к Дашке, я моментально её узнала. Врач сказал, что она уже долго не подавала никаких реакций сознания, только режим сон-бодрствование, питание через трубку. Я наклонилась в слезах, погладила её по голове и отчётливо прошептала на ухо:

— Даш, там всё нереально! Ты должна понять, ты такая умная, ты же хотела стать учёной. Тебе просто нужно бежать к Обелиску. Запомни. Я буду ждать тебя, ничего не бойся. Обелиск и есть выход.

Когда меня вывозили на кресле-каталке из её палаты, ко мне подошёл Павел Валерьевич и отправил медсестру по делам. Он присел передо мной на корточки и тихо заговорил.

— Маша, простите, что скажу это, но я более чем уверен, что Ирину отключил ваш отец. Мне придётся дать показания, в противном случае заподозрят кого-то из больницы непричастного... Но если для вас это слишком тяжело, потерять обоих, мы постараемся...

— Это он! — я даже наклонилась к мужчине лицом, проливая горькие слёзы разочарования в своём отце. — Я знаю это, не надо его покрывать! Она сама мне сказала там! И Стефания сказала! Я надеялась успеть!

— Маша, как она сказала вам? Где? Она умерла до того, как вы пробудились...

— В Волнозаводске! Я видела, как она растворяется! Мы все были там! Мне нужно к Васе и Анжеле... и к Катюхе, — слёзы лились из меня градом, не давая видеть его лица.

— Вы должны знать, что мы вытащили вашу маму гораздо раньше, сработали американские гормональные стимуляторы, но она... она несколько дней билась в истерике, что должна вернуться за вами в этот Волнозаводск... Я не понимал о чём это, но она молила меня ввести её в кому...

— Так это вы вернули её туда сегодня? — ужаснулась я.

— Нет, я отказал ей, пытаясь убедить, что видения в коме никак не связаны с реальностью... И она совершила глупость. Она что-то бормотала, что если не вернёт вас, то погибнет ещё один ребёнок из-за чувства вины. Я потом только понял, что это тот парень, когда увидел их разговор с матерью Гордеева.

— Как? Гордеев?! Он здесь?!

— Да, он на этаж ниже, уже несколько дней в сознании, уже может сам есть и вставать...

— Он... О, Боже! Это был он в Волнозаводске! Настоящий! Это было три или четыре ночи назад?

— Примерно! Да что за Волнозаводск такой? Вы все о нём твердите... и я в толк не возьму, как вы все можете быть связаны? Вы назвали имя Анжелы Устиновой... Она не из жертв того маньяка. Они попали всей семьёй в автоаварию. Но она, едва прийдя в себя, потребовала перевести её в палату к Загоруйко. Вы все из одной школы?

— Нет, мы все из одной комы, — начала я тихо истерично смеяться, дрожа всем телом. — Мы были там все вместе. Господи! Мамочка! Она спасла меня, но ценой... такой ценой... — я снова начала плакать навзрыд.

— Мария, крепитесь. Мы почти приехали. Здесь палата...

Но я уже не слышала его, когда увидела сидящую на кровати бледную, но такую же ярко-рыжую в жизни ведьмочку. Её кровать была придвинута к кровати второго рыжего чуда, и она держала его за руку.

— Гел! — со слезами радости выпалила я и попыталась сама придвинуть свою каталку к ней слабыми руками.

— Маша? — не веря своим глазам жалобно промямлила Анжела. Она, покачиваясь, привстала с кровати, и я также встала с кресла, схватившись за её спасительные объятия. Мы начали вместе реветь от облегчения и горечи одновременно.

— Ты... Ты как? Ты нас вытащила... почти, — повернулась она в сторону тела с закрытыми глазами.

— Что не так? — спросила я в слезах.

— Активность мозга есть, но она не просыпается... Застряла где-то на полпути...

— Она? — переспросила я с непониманием и внимательнее пригляделась к телу на больничной койке.

Под простынью угадывалась небольшая грудь, а черты лица были чуть мягче, хоть стрижка всё равно была короткой для девушки.

— Мои чувства меня не обманули: я же говорила, что мне не нравятся парни! Знакомься с Василисой Загоруйко, — попыталась улыбнуться Гела, но по итогу снова всплакнула, закрыв рот рукой, совсем как Катя.