53. Обелиск
Мы устроили настоящий «блин-фест». Даша замешивала тесто, Катя показывала, как правильно смазывать сковородку маслом, чтобы первый блин не вышел комом, а мы вместе с Гелой, обжигая пальцы, учились их наливать и переворачивать. Смех, жар и запах блинов наполнили квартиру, и на пару часов мы действительно забыли про жуткие шахты и исчезнувших людей.
Наевшись от пуза, мы вернулись в гостиную. Даша с гордостью вытащила из тумбочки коробку со вторым PlayStation, что вернуло ноющую тоску в груди.
— Ну что, во что рубанёмся? Показать вам аналог Волнозаводска?
Она вставила диск с игрой Silent Hill. Но стоило на экране появиться каким-то тварям, густому туману, а из динамиков раздаться тревожному вою сирены, как Катя сжалась в комок.
— Даш... выключи, пожалуйста. Мне страшно, — прошептала она, закрывая уши руками.
Даша тут же нажала на сброс.
— Сорян, Катюх. Вот поэтому я и говорила, что этот город похож на Сайлент Хилл. Тут тоже томан, галлюны, пыль какая-то неприятная в воздухе, ну и шахты, — она стала перебирать диски.
— А у тебя есть гонки с Крэшем? — с надеждой спросила я, вспомнив тот тёплый вечер у Кирилла.
— Гонок нет, но есть Crash Bash! Это типа сборник мини-игр на двоих или четверых, если разветвитель есть. У нас только два джойстика, так что будем по очереди.
Игра оказалась дико весёлой: мы бросались ящиками, отбрасывали серебристые шары и катались на белых медведях, чтобы сталкивать друг друга со льдин. В какой-то момент, передавая джойстик Васе, Даша многозначительно кивнула в сторону коридора.
— Слушайте, голубки, — с хитрой ухмылкой обратилась она к Васе и Анжеле. — Моя комната сейчас свободна. Предлагаю вам пойти и обогнать рекорд Маши и Гордеева по близости. Идите уже, побудьте вдвоём, пока мы тут медведей мучаем. Где у вас ещё будет столько возможностей?
Анжела густо покраснела, а Вася неловко кашлянул.
— Да мы и тут посидим... — начал было он, но Гела вдруг решительно взяла его за руку и потянула за собой.
— Пошли, Рыжий. Пусть им завидно будет.
Даша подмигнула мне, и мы продолжили рубиться в приставку, делая вид, что нас совершенно не интересует, что происходит где-то там.
Ближе к десяти вечера веселье начало испаряться. Меня накрыла внезапная, необъяснимая тревога. Сердце заколотилось так сильно, что стало трудно дышать, ладони вспотели.
— Ребят... — я отложила джойстик. — Мне кажется, что-то начинается.
Даша мгновенно посерьёзнела. Мы постучались в комнату к ребятам. Вася и Анжела вышли слегка растрёпанные и раскрасневшиеся, но сразу включились в ситуацию. Мы быстро оделись, вооружились фонариками и вышли в тёмный подъезд, а затем на улицу.
Волнозаводск тонул в ночном мраке, небо над нами буквально кишело беспокойными воронами.
— Они вчера тоже так себя вели? — шёпотом спросила Катя, прижимаясь к Даше.
— Нет, — меня начала бить мелкая дрожь. — Они просто сидели на проводах и молчали, будто усыпали. Ребят, мне чёт не по себе.
— Если что, сразу бежим обратно в подъезд, закрываем все двери и форточки. Не дадим этим иллюзиям проникнуть в дом, — скомандовала Даша.
Вася мрачно покачал головой:
— Даш, если это психотропный газ или электромагнитные волны, воздействующие на мозг, форточки не помогут. Если они уже здесь, на улице, то мы попали. Нам бы в это время лучше спать.
И тут со стороны дороги, ведущей от Котлована, раздался крик.
— Маша! Маша! Где же ты?! Мария!
Из темноты, спотыкаясь и задыхаясь, бежала женщина и отчаянно кричала родным, знакомым голосом. Я остолбенела, когда свет фонаря выхватил её бледное, перепуганное до смерти лицо с растрёпанными волосами.
— Маша! Где ты была? Я искала тебя везде! Почему не брала трубку?! Я звонила столько раз! Я чуть с ума не сошла!
— Мам?.. — я сделала неуверенный шаг вперёд. — Ты как здесь оказалась? Ты же в Донецке...
Даша и Анжела вцепились в мои куртки с двух сторон, оттаскивая назад.
— Маша, стой! Это оно! Ты была права: иллюзии выбираются ночью! — закричала Даша.
— Нет, подождите, это мама! Я чувствую!
— Я тоже думала, что моя мама настоящая! — рявкнула мне в ухо Анжела, с силой дёргая меня к подъезду. — Мы каждый раз вытаскивали тебя из этого дерьма, и сейчас не отдадим!
Они затащили меня в подъезд, но я вырвалась и бросилась на лестничный пролёт, к открытому окну. Мама стояла внизу, прямо под окном, и в отчаянии заламывала руки.
— Маша, пожалуйста, выйди! Мне срочно нужно забрать тебя отсюда! У меня очень мало времени!
Слёзы брызнули из моих глаз. Я смотрела на неё, и моё сердце разрывалось.
— Она так похожа на маму... А вдруг это она? Кирилл тоже мог быть настоящим! — рыдала я, пытаясь оттолкнуть Васю, который загородил мне путь вниз. — Ребят, пожалуйста, я чувствую сердцем: что-то не так, они настоящие!
— Маш, ну включи логику! Откуда она могла прибежать посреди ночи со стороны Котлована?! — увещевал Вася.
Но мама внизу не унималась, она начала плакать и молить меня.
— Маша, это здесь всё ненастоящее! Пожалуйста, ты должна пойти со мной! Нам нужно к Обелиску!
— Мам! — крикнула я в окно. — Его в темноте даже не видно! Давай утром пойдём?
— Машустик, умоляю, выходи! Нужно прямо сейчас! Кое-что случилось с Кириллом, ты нужна ему!
Анжела закатила глаза:
— Ну конечно! Что ещё она скажет? Если ты на саму маму не ведёшься, оно решило ударить по больному!
— Со мной связалась Елена Гордеева! — кричала мама снизу, срывая голос. — Он был в отчаянии после визита к тебе и пытался совершил глупость... напился снотворного с алкоголем! Его еле спасли! Пожалуйста, ты должна понять, здесь нельзя оставаться! Ты в опасном состоянии!
Внутри что-то перемкнуло, будто мне пережали все артерии к сердцу.
Кирилл... Что он натворил?Почему? Всё ведь было так прекрасно!
— Девочки, отпустите! — я забилась в их руках, как дикая птица.
— Нет! Когда Гордеев не смог тебя увести, иллюзия приняла облик матери! Маш, очнись, это опасно! — кричала Даша.
— Если бы он мог меня увести, я бы пошла за ним куда угодно! — заорала я навзрыд в ответ, вырываясь. — Потому что вчера я поверила ему! Я готова была отдаться ему и хоть на край света пойти за ним! А если он правда напился таблеток?! Он в депрессии, он сам говорил! Что, если он ждал от меня каких-то слов или действий?!
— Ты туда не пойдёшь! Не будь идиоткой! — Анжела встала грудью.
— Это моя жизнь! Я сама решаю! Вы не имеете права меня останавливать! — я начала толкаться, срываясь на истерику. — Кир не навредил мне, он был в паре сантиметров! Моя мама мне точно не навредит!
В этот момент на улице начался сущий ад: вороны, кружившие в небе, вдруг с пронзительным карканьем спикировали вниз, атакуя мою маму. Они бились об неё, клевали её, но вокруг мамы вдруг вспыхнуло слабое, едва заметное мерцание — словно прозрачный пузырь, о который птицы бились и отлетали.
— Смотрите! — Катя дрожащей рукой указала куда-то в тень за фонарным столбом.
Там, в темноте, стояла Стефания. Девушка в сером платье вытянула руку по направлению к моей маме, и было ясно, что именно она насылает птиц.
— Видите?! — заорала я, расталкивая опешивших друзей. — Она настоящая!
Я рванула вниз по ступеням, ребята с криками бросились за мной.
Вылетев из подъезда, я поняла, что мамы под окнами уже нет, как и Стефании. Я оглянулась и увидела, как в тумане Стефания бежала, таща маму будто силой за собой.
— Стой! Не смей! — закричала я и бросилась следом.
— Маша! Они просто тебя заманивают в шахты! — кричал Вася у меня за спиной, но я не слушала и бежала сквозь слёзы изо всех сил.
Мы бежали по тёмной дороге, я начала нагонять их только у Котлована.
— Не иди за нами! — крикнула Стефания, обернувшись. — Я попытаюсь спасти хотя бы её образ!
Они бежали прямо к арке шахты, и я мчалась из последних сил, уже задыхаясь от нехватки воздуха и жжения в груди.
Прямо перед тёмным зевом арки мама вдруг начала мерцать и исчезать на глазах. Она обернулась на ходу: её лицо было искажено болью и отчаянием.
— Машустик, я люблю тебя! Всё это было только ради тебя— крикнула она, задыхаясь в слезах. — Не верь папе, прошу!
Она протянула в мою сторону руку, превращаясь в блестящую пыль, и растворилась в воздухе, рассыпавшись искрами.
Стефания рухнула на колени прямо в дорожную пыль, громко закричала и закрыла лицо руками.
— Не-е-ет!.. ну почему?! Почему снова?! — зарыдала она.
Я подлетела к ней, схватила за плечи и начала трясти с первобытной яростью.
— Что ты с ней сделала?! Ведьма грёбаная!Ты убила мою маму!
Стефания подняла на меня полные слёз, мерцающие глаза.
— Не я её убила, а твой папа, Маша. Твой отец отключил её... — тихо, но твёрдо сказала она, проливая светящиеся хрустальные слёзы. — Обелиск... там выход, беги, может, ты успеешь!
Мир рухнул. Я ничего не понимала и не могла дышать, но рванула, как пуля к Обелиску, едва различимому в темноте. На небе полыхнула молния, освещаяя всю округу и помогая мне исправить направление.
— Маш, хватит! — кричали ребята, пытаясь догнать меня, схватить меня за куртку, но я вырывалась.
— Я не могу всех отпустить! — закричала мне вслед Стефания, и вороны начали нападать на моих друзей. Я обернулась лишь раз, с жалостью глянув на них, но сердце вело меня к надежде спасти маму.
— Маша, вернись! Там опасно! — Даша светила фонарём, пытаясь отогнать птиц и истошно кричала мне вслед.
Но на меня обрушились все неузнаваемые доселе запахи: спирта, кварца, больничных коек и хлорки; звуки чужих голосов и скрип больничных каталок, приглушённый голос отца у моей постели, на который, я думала, что отвечала. Затем сквозь ночь и отражение фонаря в обелиске прорвались и пугающие картинки: белый котёнок в той подворотне, вороны и то, как душил меня тот дворник в тёмном страшном подвале.
— К Обелиску все! — закричала я друзьям в паническом испуге, осознав всё наконец.
Я остановилась лишь перед серебрянной квадратной трубой уходящей в небо, чтобы коснуться её, увидеть молнию через всё небо и очнуться с криком в светло-жёлтой с белым палате интенсивной терапии.
— Мама-а-а-а!!! — с болью разорвал мой голос грудину и горло, когда глаза резанул яркий люминесцентный свет.
Пик... Пик... Пик... Пик... Пик... Слишком быстро пищал аппарат, нагоняя ещё больше паники.
Резкий запах спирта и медикаментов ударил в нос. Горло пересохло так, что я закашлялась будто от песка в нём. Я попыталась пошевелиться, но только приподняла спину и плечи, которые почти не слушались меня. Руки были опутаны проводами и трубками капельниц ощущали болезненную слабость.
— Кто-нибудь! — уже тише сорванным голосом закричала я. — Мама! Помогите!
В палату тут же вбежали две медсестры: их глаза расширились от шока. Одна сразу же убежала за врачом.
— Очнулась! Господи, чудо-то какое! Где Пал Валерьич?
— Где моя мама?! Ирина Морква! Срочно! Помогите ей! — я дёрнулась, игнорируя боль в руке от натянувшегося катетера. — Привезите каталку с моей мамой! Или пустите меня к ней!
Ещё одна медсестра зашла и переглянулась с первой. Одна из них мягко, но сильно прижала меня за плечи к кровати.
— Тише, девочка, тише. Тебе нельзя вставать... Твоя мама... в реанимации. Дождись утра...
В палату вбежал заспанный дежурный врач и начал судорожно проверять аппараты и медицинские машины.
— Вы меня слышите?! Где она?! Ирина Морква! Или Савельева! Срочно! — у меня началась настоящая истерика, я вырывалась так, что аппарат рядом угрожающе запищал.
В трубку моей капельницы что-то вкололи, В глазах начало двоиться и темнеть, но я всё ещё видела момент, когда дверь распахнулась: на пороге стояла испуганная медсестра. Лицо у неё было цвета халата.
— Доктор... Ирину Савельеву... кто-то отключил. Мы не смогли ничего сделать... Сигнала не было.
Врач замер.
— Как?! Кто? Показатели же были стабильны!
— Последним её муж навещал, мы не могли его выгнать, — дрожащим голосом ответила медсестра. — А потом, когда спохватились... слишком долгая гипоксия...
Слова ударили меня, как кувалда, выбили из меня дух, жизнь, все чувства, вырвав сердце с мясом.
Он меня отключил. Он предал нас.
— Не-е-е-т! — нечеловеческий, животный рык вырвался из моей груди. Я забилась на кровати, случайно вырвав трубки из рук. — Спасите её!!!
Врач растерянно посмотрел на медсестру.
— Ещё пару кубов прямо в плечо!
В коридоре послышался топот бегущих ног, крики, вопросы, и в палату влетел молодой врач в хирургичке. Его голос я узнала сразу: Павел. Тот самый «водитель» из Волнозаводска, чьё подсознательное эхо мы забрали с собой, когда он спасал нас.
— Что случилось?! Почему меня не позвали?! — крикнул он, оглядывая хаос в палате.
— Павел Сергеевич, Савельеву мать не спасли... кто-то отключил ИВЛ...
В меня впился шприц со жгучей жидкостью, пока я давилась от рыданий в затухающем сознании.
— У неё истерика! Она только очнулась... Нельзя чтобы...
Мир померк, забирая невыносимую боль и ужас в темноту, принося покой и тишину, которых не было даже в Волнозаводске.