46. Полжизни
Мужчины покинули нас, попрощавшись, а мы переместились на кухню. Я механически жевала блин с мясом, пока мысли метались между Гордеевым и шахтой.
— Нам нужно продумать план. Охрана с собакой у Котлована никуда не делась. Как мы туда проскользнём?
— У меня есть идея, — Вася облокотился о стол. — Я тут думал... Нам нужен кто-то взрослый, чтобы отвлечь ментов. И я предлагаю взять с собой Савельича.
— Трудовика?! — Даша поперхнулась чаем. — Ты рехнулся, Рыжий? Он же нас сдаст директору в тот же день!
— Не сдаст, — уверенно покачал головой Вася. — Я с ним уже давно хорошо общаюсь, и разговаривал когда брал фонарь. Он мужик мировой, но очень одинокий и убитый горем. У него жена умерла пару лет назад. Я как-то намекнул ему... ну, что мы нашли место, где можно «увидеть» тех, по кому скучаешь. И он очень заинтересовался, сказал, что были некие слухи по городу. Плюс, я сказал, что нам нужно вытащить раненую ворону с уступа.
— Ты хочешь затащить взрослого мужика в Дримлэнд? — нахмурилась Анжела.
— Нам нужен отвлекающий маневр, — пожал плечами Вася. — Скажем ему, что полиция что-то скрывает в шахтах, вот и поставили охрану. Он мужик старой закалки, несправедливость не любит. Он устроит кипиш, мы проскользнём. А потом он присоединится к нам внутри. Заодно и ворону спасём.
Идея звучала безумно, но все согласились, что попытаться стоит.
Около трёх часов дня мы выдвинулись к школе. Погода стояла солнечная, провода над головами гудели своим монотонным, убаюкивающим дзу-у-у-у, а немногочисленные прохожие брели по улицам, глядя сквозь нас своими уставшими, невыразительными глазами.
Савельича мы нашли в его каморке на цокольном этаже школы. Он чинил какой-то старый стул, хмуро сдвинув густые брови. Выслушав Васину сбивчивую историю про ворону, милицию, которая «явно прячет в шахтах токсичные отходы или ворованное», и про пещеру, где «можно поговорить с прошлым», он долго молчал, протирая руки ветошью.
— Дураки вы, шпана, в шахты лезть, — наконец сипло сказал он. — Там уже немало сгинуло... Но менты там и правда не просто так трутся. Ладно, ворону жалко. Да и... — он тяжело сглотнул, отведя взгляд. — Посмотрим, что там за сказки вы мне чешете.
К пяти вечера мы были у Котлована. Как и договаривались, мы залегли за насыпью щебня, а Савельич, накинув свою штормовку и вооружившись монтировкой (якобы для ремонта забора), пошёл прямо на патрульных. Мы не слышали начала разговора, но вскоре у арки поднялся отборный мужской крик. Трудовик подкормил собаку и мастерски «наехал» на милиционера, требуя показать документы на оцепление, а позже начал убегать.
Пока патрульные отвлеклись на разъяренного завхоза, мы гуськом, пригибаясь к самой земле, проскользнули под кирпичный свод шахты.
Минут через десять в темноте позади нас раздались тяжёлые шаги. Это был Савельич с мощным шахтёрским фонарём.
— Оторвался, — буркнул он, тяжело дыша. — Ну, ведите, следопыты.
План был чётким: мы хотели исследовать именно второй Дримлэнд — тот, что находился за каменным завалом, где мы нашли мальчишку, чтобы понять, куда ведёт выход из той конкретной пещеры.
Дрезина, к нашему облегчению и лёгкому ужасу, стояла на первой развилке. Мы погрузились на неё вместе с завхозом и покатились вглубь. В этот раз мы быстро добрались до нужного тупика. Протиснуться сквозь узкий лаз в камнях взрослому мужчине было сложнее, но Савельич с парой крепких словечек и помощью Свята справился.
Едва мы оказались в пещере с биолюминесцентными кристаллами, воздух снова стал густым и сладковатым. Я заранее прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы боль удерживала меня в реальности.
Савельич замер. Его фонарь выпал из рук и с лязгом покатился по камням.
— Софа?.. Софочка, радость моя! — его голос сорвался на жалкий, мальчишеский хрип.
Он шагнул в центр пещеры, протягивая дрожащие руки к пустоте, затем плавно присел на колени. Мы стояли у стены, кусая губы и пальцы, стараясь не поддаться чарам этого места. Я видела, как по лицу старого, сурового трудовика катятся слёзы. Он шептал что-то ласковое, улыбался так счастливо, что у меня защемило сердце.
Мы дали ему минут десять. Потом Вася кивнул мне, и мы вдвоём подошли к нему, мягко, но настойчиво потянув за плечи назад, к выходу.
— Пётр Савельич... пора. Воздух здесь не полезный.
— Маша, солнце, ты так мне нужна... — послышалось где-то рядом.
Когда морок спал, мужчина осел на камни уже в следующем, темном туннеле, ведущем из Дримлэнда в неизведанную часть шахты. Он закрыл лицо огромными, мозолистыми ладонями и зарыдал. Громко, страшно, по-мужски. Катя робко подошла и положила руку ему на вздрагивающее плечо.
— Это... это она была, — всхлипнул он, не поднимая головы. — Моя София. Такая же красивая... в том синем платье в горошек.
Он вытер лицо грязным рукавом и посмотрел на нас покрасневшими глазами.
— Она ведь заместителем начальника в паспортном столе работала. Знаете, какая это ответственность? Люди, бумаги, нервы сплошные, всё на себе тянула, и дома —всегда суп, пироги, компот... Хозяюшка моя. Всё говорила мне: «Петь, давай в отпуск съездим? Я так хочу платье новое купить, бусики какие-нибудь красивые, да у моря погулять, чтобы чайки кричали». А я всё бурчал: «Вот ремонт доделаем, на новую стенку скопим, тогда и поедем». Жмотился... Дурак старый.
— Что с ней произошло? — участливо спросила Катя.
Савельич ударил кулаком по стене.
— Инфаркт в сорок семь, прямо на работе... А я ведь втайне от неё деньги откладывал на этот отпуск её мечты. Боялся, что воры залезут, все заначки под плинтуса по квартире забил. Думал, вот накоплю прилично, сорву плинтуса и брошу ей к ногам путёвку на море... А она не дождалась.... Знал бы что так — к чёрту бы эти ремонты! Оторвал бы эти плинтуса руками, лишь бы она хоть разок на море своё посмотрела!
Мы молчали, Анжела отвернулась, часто моргая, Катя подошла и несмело обняла учителя, пока Даша задумчиво кусала губу. Я чувствовала, как по щекам снова текут слёзы.
— Спасибо вам, ребята, — тихо сказал Савельич, поднимаясь. — Хоть на минуточку, да повидался. Ладно. Куда вы там дальше хотели? Идёмте.
Туннель, уходящий из второго Дримлэнда, был шире предыдущих. Мы шли около двадцати минут, пока впереди не забрезжил странный, тусклый молочный свет.
Когда мы вышли из-за поворота, у всех разом вырвались вздохи.
Это была не совсем пещера, а словно чёрная в мазуте станция метро. Мы стояли на балкончике, нависающем над колоссальной подземной железнодорожной станцией с признаками разработки на стенах, брошенными кирками и другими инструментами и туннелем для поезда с другой. Огромные сводчатые потолки были украшены выцветшей бронзовой с чёрным советской мозаикой, изображающей радостных рабочих, устремлённых к солнцу. Но мозаика осыпалась, а колонны и часть пустого потолка обвивал странный, светящийся бледно-салатовым светом мох.
Но самым жутким было не это. Вместо рельсов внизу туннеля пролегал идеально ровный, широкий канал, заполненный абсолютно чёрной, стеклянной водой. Она не двигалась, блестела на поверхности, но не отражала свет фонарей и казалась вязкой, как смола.
По краям перрона стояли скамейки. На них, замерев, сидели... растворяющиеся словно из дыма и пыли силуэты людей. Они смотрели в сторону чёрного канала, словно ждали поезда. Никто из них не двигался.
Здесь царила оглушающая, абсолютная тишина. Ни гудения проводов, ни карканья ворон. Только ужасающее безнадёжное ожидание. Мне стало жутко до тошноты. Эти неподвижные фигуры на скамейках... Почему-то мне показалось, что если я сяду рядом с ними, то тоже начну вот так выцветать, превращаясь в серый туман, пока окончательно не растворюсь.
— Это... Метро? В Волнозаводске? — прошептала Даша, её голос эхом разнёсся над чёрной водой.
— Это Станция Перехода, — послышался тонкий, мелодичный и печальный голос позади нас. Мы обернулись к красивой девушке в сером платье до колен с белым воротничком. Её длинные локоны холодного светло-русого цвета спускались почти до талии, а лицо казалось совсем юным. — Здесь нет выхода наверх. Только статуи, памятник работникам.
— А вы проведёте нас к выходу? — глухо сказал Савельич, освещая дальний конец перрона, который уходил в сплошной завал из земли и бетона. — Или вы сами заблудились?
Мы ушли, не оглядываясь, боясь признаться себе в том, что видели: те человеческие статуи были не из камня. Никто не хотел задерживаться на этой Станции ни на секунду. Мы вернулись к кристальной пещере, где нас накрыло такой волной, что даже с болью сопротивляться и дойти до каменного завала не представлялось возможным. Теперь это была не часть иллюзии, нас полностью выкинуло в другую реальность и не помогла боль от укусов и щипков.
В этой «другой» жизни я стояла на современной красивой кухне и использовала какую-то кухонную машину для смешивания и измельчения еды. Мой взгляд с улыбкой был обращён на маленькую ангельски-красивую девочку в комнате напротив, играющую с куклами. Солнечный луч из окна падал прямо на её головку с нежными светлыми кудрями, она что-то мило по-детски напевала и разговаривала с куклами.
Я ощутила его тёплое дыхание и знакомый родной запах прежде, чем знакомые руки обняли меня сзади.
— Вишенка, я хочу ещё детей, сестричек Каришке или двух братиков, маленьких Гордейчиков, — он с придыханием поцеловал чувствительную заднюю часть шеи, заставив взмыть во мне фонтану чувств.
— Ты хочешь прямо сейчас приступить к процессу? Или дождёмся, когда Оля пойдёт гулять с Каришей? — со смешком прошептала я и повернулась к нему.
Такой невероятно взрослый и привлекательный Гордеев с короткой стрижкой минуту смотрел на меня загадочным тёплым взглядом, затем подхватил за бёдра, усадил на стол перед собой и страстно поцеловал. Тело моментально откликнулось и разбушевалось от тайфуна нежности к нему и страсти.
— Имей совесть, тут ребёнок рядом, — мило хихикнула я.
— Ни о какой совести не может быть и речи, пока ты рядом, — прошептал он мне в губы. — Особенно, когда ты в таких платьях тут расхаживаешь.
Его рука прогладила нежную дорожку от коленки до бедра, чуть задирая голубой шёлк платья, пока он склонился над моей ключицей и припал к бьющемуся под кожей нерву губами.
— Я ношу их только ради тебя. Но всё же отпусти, пока Кари не решила, что ты хочешь съесть маму, как вампир, — тихонько рассмеялась я, шутливо отталкивая его.
Кирилл лишь глянул мне за плечо и довольно ухмыльнулся.
— Как ты догадалась, что она смотрит? А я сейчас прилечу и съем лучше эту маленькую вкусную булочку! Ведь вампиры больше всего на свете любят булочки и блинчики с Нутеллой! — он радостно изобразил всё тот же полёт дикого гуся, теперь представив себя вампиром и начал щекотать и целовать нашу любимую крошку.
Я провела некоторое время в будто бы «своей» жизни, прежде чем проснуться во второй пещере кристаллов в почти полной темноте. Кристаллы слегка светились красивым бирюзово-голубым свечением, покрытые словно крошечными искорками, как фонтан из лески в часах у нас дома.
В это же время начали приходить в себя остальные: послышались вздохи удивления, шелест одежды и пытки найти что-то вокруг себя.
Вскоре один из фонарей осветил всё вокруг ярким лучом и слегка ослепил меня, мимолётным лучом.
— Гейм овер, — произнесла Даша. — Хорошо, что мы ещё живы и, надеюсь, не постарели здесь.
— А как это случилось? Иллюзии сами пропали? Я не могла вырваться, а потом... забыла... — растерянно произнесла Катя.
— А я бы лучше там и осталась, — произнесла сорвавшимся голосом Гела и всхлипнула.
— Нам надо идти, Солнце, — тихо уговаривал её Вася.
Ребята начали постепенно подниматься, браться за свои сумки и рюкзаки. Я всё ещё не могла пошевелиться и собраться с мыслями. Я словно оставила там в иллюзии часть свей жизни и часть души.
Обратный путь сквозь лаз и поездка на дрезине слились в один тревожный марафон, течение времени не ощущалось: мы ползли часами, как черепахи, и одновременно летели к выходу и выбрались очень быстро. Сознание было как в тумане, а в теле невероятная усталость и лень.
Едва мы выскочили из арки на свежий воздух, мы с Васей синхронно подняли руки с часами, теперь и Даша с нами. Стрелка дёрнулась. 16:16. Охраны нигде не было.
День на улице был точно таким же, каким мы его оставили, ныряя в темноту.
— Опять... — выдохнула Катя, глянув на мои часы. — Это невыносимо. Я там повзрослела и полжизни оставила. Так и с ума сойти недолго...
Мы распрощались с потрясённым Савельичем, который побрёл в сторону школы, вообще не проронив ни слова, и осматривали друг друга с некоторым шоком и непониманием, заметив лишь, что ни на грамм ни постарели.
— А я, кажется, сошла, — потерянно и тихо произнесла наша обычно взрывная Анжела. Она мельком бросила взгляд на Васю и сразу отвела его, будто испуганно обняла себя за плечи.
Дальше случилось то, чего никто из нас не ожидал. Вася вдруг подошёл к ней и поцеловал, взяв лицо рыжеволосой девушки в свои руки.