Провода и вОроны

— А ты здорово проголодался! — прокомментировала я подбор вкусняшек.

— Эт нам на двоих. Ты ж хотела блины, а кондитер посоветовала к ним мороженное взять и ещё в шоколад его добавить.

— Блин, точно! Я хочу так попробовать, — мои глаза тут же загорелись идеей, и я хляпнула сразу пол белого шарика в чашку с поднимающимся дымком.

Вспомнив сцену из какого-то романтичнского фильма я сознательно измазала край губ сгущёнкой от трубочки. Гордеев самозабвенно уплетал свою часть еды, пока наконец не заметил. Он заулыбался и начал чаще отводить глаза к окну, пока рассказывал забавные истории.

— И вот папа посадил меня к себе на шею. А жираф, сожравши в секунду лакомство, начал облизывать мою руку, я естественно смеялся от восторга, папа тоже, а мама была до предела возмущена и потом хороших минут двадцать оттирала мне руку с мылом и мочалкой до красноты, — он так обаятельно смеялся, вспоминая случай из поездки, но всё время задерживал взгляд на левом уголке моих губ.

— Я тоже была бы в восторге, если б настолько понравилась жирафу, но она, наверное, боялась, что он тебя сожрёт или заразит какой-то инфузорией-туфелькой, — я искренне хихикала с его истории, изо всех сил делая вид, что не подозреваю о сгущёнке.

Сердце колотилось в горле, словно предчувствуя нечто прекрасное, по крайней мере я на это очень надеялась.

В какой-то момент Гордеев воровато оглянул полупустой зал второго этажа вокруг нас и пересел на стул рядом со мной. Он приобнял меня одной рукой, а второй придержал за щёку, чтобы наконец поцеловать и слизнуть остатки сгущёнки.

— Ты тут замазалась немножко, — прокоснулся он пальцем к уголку губ и снова поцеловал.

Моя душа просто пела внутри от того как сработала эта маленькая хитрость.

— Ещё есть? — искренне спросила я, глядя совсем близко в его завораживающе тёплые глаза.

— У-гум, — закивал он фальшиво серьёзно сквозь спрятанную улыбку и снова поцеловал.

Я тонула в его объятиях, совершенно не барахтаясь, не подавая и намёка, что всё же хочу дышать, пока нас не остановил строгий голос рядом.

— Молодые люди, уже можно забирать тарелки? — перед нами стояла суровая женщина в белом одеянии и таком же белоснежном поварском чепчике.

— Спасибо, но мы ещё не доели, — вежливо улыбнулся Гордеев.

— Ещё по чашечке желаете? — наставительно задала она вопрос, будто отчитывая нас за неприличное поведение и поджала губы, глянув на меня. Я растерялась.

— Нет, благодарим. Мы сейчас докушаем и пойдём, — Кир искренне улыбнулся женщине и сел ровно, доставая остатки блина с тарелки. Она наконец отошла от столика, мы прыснули, но всё же взялись за еду.

Когда мы вышли на улицу, ветра уже не было.

— Ну что, теперь ко мне, уроки делать?

— Не могу... К нам сегодня бабушка Зина должна приехать, папина мама! У неё характер, как у танка без тормозов, и она маму вечно шпыняет. Я обещала быть дома, помочь с готовкой, с уборкой... — вовремя вспомнила я упоминание о бабушке. — А если мама совсем скиснет, найду повод выпроводить гостью.

— Может, вам ещё одни руки пригодятся?

— Давай спросим, — ответила я, сама удивившись.

Мама тоже была в приятном шоке, когда я ввалилась в квартиру с Гордеевым. Но уже через десять минут он в мамином цветастом фартуке чистил морковку на кухне, рассказывая ей какие-то школьные байки, а мама улыбалась так искренне, как я давно не видела.

Когда раздался звонок в дверь, мы успели всё. Бабушка вплыла в коридор, окидывая всё критичным взглядом. Заметив Гордеева, она скривилась в недовольной мине:
— Женихов уже водишь, Мария? А люди что подумают?
— Это Кирилл, мой друг и одноклассник. Он помогал нам с готовкой, — насколько могла твёрдо ответила я.
Гордеев вежливо поздоровался, снял фартук, и мы, отказавшись от общего застолья, сбежали в гостиную играть в одолженный им Плей Стейшн. Я нарочно не вела его в свою комнату при бабушке.

Мы смеялись, толкались локтями, когда он пытался меня обогнать, я в шутку кусала его за плечо, а он валил меня на ковёр, щекоча до слёз. Нам было так легко и уютно, пока не пришёл отец.

Дверь в комнату распахнулась резко, с грохотом ударившись об ограничитель. На пороге стоял папа. Его лицо было красноватым и недовольным.
— Опа! А что это мы тут делаем? — громко выдал он, уставившись на телевизор. — В игры режемся? А ну, дай-ка мне, — отец взял джойстик из рук Кирилла и уселся на пол. Я мгновенно почуяла алкогольный запашок и бросила неловкий взгляд на Гордеева.

Но дальше стало хуже: папа не попадал по нужным кнопкам и комбинациям и начинал нервничать, материться, затем нервно бросил джойстиком об пол. Он встал и вышел в кухню, но мне уже было стыдно. Я проверила управление, кнопки все работали, но внутри словно что-то тихонечко треснуло. Возможно, вера в то, что я могу быть нужна Кириллу, учитывая ещё и семейные особенности.

— Эй, ты чего, Солнце? — Кир придвинулся и просто привалился ко мне головой. 

— Он не сломал, — выдавила я, пытаясь не заплакать. — Давай, наверное, лучше заберёшь.

— Я дал Соньку тебе, с уговором на неделю, ты честно его выиграла. И даже если сломаете — не страшно, у меня есть хороший мастер.

— Ребят, — мама тихонько зашла в комнату с блестящими от влаги глазами и тихим голосом попросила: — Проведите, пожалуйста, бабушку на автобусную остановку и посадите, ладно? Я пока уберу со стола.

Я почувствовала, как нелегко дался ей этот ужин, но была рада, что случайно приняла верное решение. Мама никогда не просила помощи, но так часто нуждалась в ней.

Вечер уже без ветра, на удивление, был довольно тёплым и приятным. Мы с трудом выдержали бабушкины излияния о невкусных салатах, несвежих котлетах и несчастном Серёженьке, который выглядит больным и исхудавшим. Если б не Кирилл рядом, я бы высказала ей о том, как подло поступил с мамой её любимый сын, но сдержалась. Когда она наконец зашла в автобус, Гордеев заключил меня в объятия и поцеловал в макушку. 

Мы постояли так некоторое время молча, потом он потащил меня во дворы с нашим столиком и скамейкой. На улице было уже совсем темно.

Он уселся поперёк скамьи, так, что его ноги оказались с разных её сторон, и притянул меня к себе, заставив перекинуть ногу через скамью и усесться лицом к нему.

— Прости, мне немного стыдно за папу, — выдавила я наконец с тяжёлым вздохом.

— Что за странная привычка у некоторых людей извиняться за других людей. Ты ведь не он.

— Надеюсь, маминых генов во мне больше. Кстати, можно вопрос? Почему ты так глазел на мою маму, когда пришёл впервые?

— Я... как бы это сказать... в некотором роде завидовал тебе: она у тебя такая тёплая, добрая, открытая. На секунду представил, что меня дома ждёт такая мать.

— Я, конечно, знаю, что мама у меня красотка, но надеюсь, ко мне у тебя чуть больше... симпатии, — последнее слово будто застряло в горле, несмотря на шутку. Было страшно, что он рассмеётся и скажет, что нет между нами ничего и я просто наивная дурочка.

— Ну ты чего?! Иди-ка сюда, — он придвинулся и подтащил меня к себе за бёдра.

Прежде чем я успела осознать слишком интимную позу и возмутиться, Кирилл поцеловал меня так, что душа умчалась в пятки и снова взмыла вверх, выше даже моей головы.

— Маша-Маша, чудо ты моё сладкое, — шептал он мне в губы, прижимая к себе. Жар снова начал разливаться по мне, внутри тела так приятно защекотало всё, словно и вправду там вспорхнули в воздух сотни бабочек.

Он нежно гладил мою спину, затем просунул ладони под свитер и прогладил ими сверху вниз по голой коже, отчего я резко инстинктивно вдохнула воздух. Снова его пальцы чуть сжали мои бёдра и придвинули к себе, заведя мои щиколотки себе за спину. Мне одновременно было немного стыдно и неимоверно приятно.

Наше с ним одинаково громкое и тяжёлое дыхание было до странного приятно слушать. Он снова просунул тёплые ласковые руки под кофту, водя ими по спине, вызывая мурашки, затем прильнул губами к шее и двинулся поцелуями в сторону плеча, насколько хватало открытого ворота. Во мне проснулось нелепое желание разорвать эту кофту от ворота до пупка лишь бы ощутить его губы везде. Я попыталась задерживать дыхание, чтобы не стонать даже тихо, но тело уже было словно не моим. Со следующим долгожданным глотком воздуха вскоре вырвался и стон, что не смогла сдержать.

— Ты не думаешь, что я... — немного нервно сглотнула слюну, не договорив, — слишком доступная?

— Ты? — со смешком переспросил парень, но затем ответил серьёзно: — Нет, Маш, только не ты. Откуда такие мысли?

— Эти звуки... Я не хочу вульгарно стонать, но когда ты так делаешь... — смущённым шёпотом произнесла я, не зная, как закончить. — Моё тело меня не слушает, приходится не дышать.

Он страстно прильнул к мои губам, ещё теснее прижав меня к себе и лишь спустя минуту прошептал:

— Стони, пожалуйста. Как я без этих звуков узнаю, что тебе нравится, а что нет? И ты не можешь быть вульгарной, Маш. Ты просто чудо!

 Снова такие близкие и тёплые губы унесли меня в небо. Потом он вернулся к моей шее, уже с другой стороны. Одновременное щекотание тонкой кожи за ухом его языком и поглаживание спины осторожными мягкими пальцами просто сводило с ума. 

Я ощущала под собой то, что в прошлый раз назвала заумным словом "эрекция", но в этот раз мне не было страшно, наоборот это ещё больше зажигало внутренние пожары. В моих нервах-натянутых-пружинах звенело такое сладостное напряжение, что уже и дышать не хотелось. Постепенно оно начало стекать в одну точку внизу живота и пульсировать.

Когда он снова завладел моим ртом, я вновь услышала свой глухой тихий стон в сплетении наших губ, в выдыхаемом носом воздухе и в свой грудине.

Одна его рука,забралась позади моей шеи, чтобы помочь выдерживать напор его страстного поцелуя, а вторая неожиданно легла мне на правую грудь, поверх лифа и кофты, но я вздрогнула всем телом от проткнувшего меня острого наслажднения.

Отталкивать его не было сил, даже когда ладонь чуть сжала небольшую округлость. Ещё один стон вырвался из меня против воли. Эта же рука снова отправилась ко мне на спину, чтобы притянуть меня ближе к нему, и я сама льнула к мчавшемуся галопом сердцу под толстым коричневым свитером.

Он отпустил мои чувствительные губы, позволив наброситься на них прохладному воздуху осени и начать слизывать с них нашу нежность. Кир наклонил свой лоб к моему, пытаясь отдышаться.

— Попробуй сейчас сказать своему телу не чувствовать этого, — прошептал он с некой мукой в хриплом голосе.

— Не могу, — жалобно прошептала ему в губы, попытавшись снова поцеловать такого притягательного парня.

Внизу живота крутился тайфун, ураган, торнадо, раскидывая свои щекочущие щупальца по всему моему телу, лишая меня воли и стыда.

— И я не могу...  — он снова прильнул ко мне губами, на этот раз дразняще медленно и нежно, обхватив ладонями моё лицо. 

Я наконец рискнула засунуть свои ладошки под его свитер и прижать их сначала к груди, затем обнять его спину. Прикасаться к чужой горячей коже оказалось так маняще и приятно.

— Но я всегда смогу остановиться, — с тяжёлым вздохом оторвался Кирилл от моих губ.

 — Нет, не надо, — начала уговаривать его неизвестная мне ранее чувствительная часть моей личности. — Я чувствую это... непреодолимое желание прикасаться к тебе. И в животе... — не зная, как описать горящий пульсирующий огонь, я снова потянулась к губам моего Гордеева.

— Маша-а-а-а, — простонал он мне в ответ и отстранился. — Ты больше не боишься?

— Сейчас не боюсь, Кир, мне больше стыдно... но, кажеться, я готова начать тебя домогаться, — попробовала я пошутить, снова целуя его.

— Значит, пора отвести тебя домой, — опять он украл свои тёплые губы у моих.

— Со мной что-то происходит, словно я это не я уже, — прошептала ему тихо. — Я поняла, что ты хотел показать, и этому не так-то просто сопротивляться.

— Тебе нечего стыдиться, просто я ничем не смогу помочь тебе здесь, Солнце, поэтому пора нам просто по домам, — пока он говорил это, его большие пальцы ласкали моё лицо, провели по краю ушной раковины и спустились за ухом на шею, заставив снова вздрогнуть.

— Сможешь, просто не отпускай меня, целуй.

— Здесь не смогу, — ответил он с сожалением. 

— А где тогда? — прошептала я и потянулась к нему, полностью утратив голову.

Мы некоторое время ещё целовались, но он снова мягко отстранил меня, помог встать и отвёл к самой двери квартиры, напоследок лишь чуть коснувшись губами.

Я открыла замок с трудом, негромко известила, что вернулась, и тут же закрылась в своей комнате, пытаясь совладать с захватившими меня чувствами.

"Здесь не смогу" 

Он имел в виду, что у себя дома сможет? сможет соблазнить меня и получить желаемое?