23. Самый лучший день
Наутро я снова чувствовала себя разбитой и невыспавшейся, хуже того, я не чувствовала в себе силы даже идти в школу и тем более показывать при всём классе, что у нас Гордеевым отношения. На меня и так уже точила ножи Алиса и, возможно, Руслан Мартынченко и его дружбан Коваленко. Но ещё хуже было бы, если б он сделал вид, что мы просто сидим вместе. Хотя, если это представление для других, он скорее захочет показать перед всеми, что уже очаровал меня, и может, даже рассказать, что переспал со мной. И как я докажу, что этого не было?
Ночью, сидя в полумраке своей комнаты, я смотрела на исписанные листы тетради. Чем дольше я анализировала каждое его слово, каждое прикосновение, то, как быстро всё развивалось, и ту внезапную, пугающую близость в его спальне, тем сильнее во мне разрастался ядовитый плющ недоверия. Память атаковали картинки из «Жестоких игр», ведь Себастьян Вальмон тоже был обворожителен и хорошо знал, как подобрать ключик к любой, даже самой неприступной девушке.
Я снова пошла в школу длинной дорогой мимо стройки, чтобы не делиться с Сашкой своими подозрениями, она бы обязательно высмеяла их. Записка была написана заранее, ещё дома за завтраком. Я даже не удивилась, увидев его на полпути к школе. Гордеев шёл навстречу и лучезарно улыбался. В груди болезненно заныло. Если я ошибаюсь, то обижу его, но, если нет, — у меня будет тропа для отступления.
Он попытался наклониться к моим губам, но я увернулась, молча всунула записку ему в руки и прошла мимо.
«Я не хочу, чтобы в школе знали о нас. Никакой открытой симпатии. Никаких прикосновений и обнимашек. Сделай вид, что между нами ничего нет».
— Надеюсь, там не на английском? — мило переспросил он и попытался догнать меня, даже не раскрыв листик.
— На доступном, — отозвалась я и услышала, как его шаги замерли где-то позади и зашуршала бумага. Он прочитал. Я почти физически ощутила, как померк свет этого утра и на моём сердце появились трещины, а возможно — и на его.
— Как скажешь, — как-то глухо отозвался Гордеев позади меня.
Он некоторое время плёлся позади, но позже, когда я почти расслабилась, он вдруг потянул меня за руку возле последней девятиэтажки перед поворотом к школе.
— Эй, так не пойдёт, — Гордеев без спешки развернул меня к себе и всё же поцеловал, мягко держа моё лицо в тёплых ладонях. Я тут же обмякла, несмотря на протесты здравого рассудка, что кричал не доверять и не привязываться к нему.
— Мы опоздаем, — слабо попыталась я отвлечься.
— Неважно, — прошептали мне нежные губы. — Если мне придётся весь день сидеть рядом, не прикасаясь к тебе, я хочу насладиться сейчас. И времени ещё навалом.
Он осторожно начал расстёгивать мою чёрную куртку-пуховик.
— Зачем? — спросила шёпотом, остановив движение ползунка вниз, и потупила взгляд в пол.
— Хочу обнимать тебя, а не куртку, — он прикоснулся своим лбом к моему, глядя прямо в глаза, пробивая все двери и засовы, что я устанавливала между нами ночью.
— Ну чё творится-то, а?! Посредь бела дня! — возмутилась какая-то старушка проходя мимо, заставив нас неловко хихикнуть.
В следующий миг он затащил меня в чужой подъезд и ещё более страстно поцеловал, заставив всё внутри перевернуться. На этот раз я смело взялась за змейку его куртки, пока он расстегивал мою и запускал под неё руки. Я хотела сделать тоже самое, но, когда он притянул меня ещё ближе, мои ладони просто прижались к его груди, чтобы прочувствовать: его сердце билось также быстро. Шумный выдох вырвался из моего горла от накативших ощущений. Резко стало жарко, сердце снова помчалось навстречу неизвестности.
— По поводу вчерашнего... давай проясним, — Кир оторвался от меня, тяжело дыша и просто прижался своей щекой к моей.
— Та не надо, — хотелось мне съехать.
Обнимая меня, он прошептал мне на ухо то, отчего волоски на руках встали дыбом прямо под тканью тонкого свитера.
— Я хочу тебя и сейчас, и мне важно, чтобы ты знала: это ничем тебе не грозит. Между поцелуями и полноценным сексом есть ещё масса всего остального. Не каждый поцелуй ведёт в постель. А я в состоянии контролировать себя, и никогда не причиню тебе вреда.
— А на заброшке сказал, что не контролируешь и боишься меня напугать, — тихо прошептала ему в район шеи.
— Я имел в виду, что границ того, как далеко можно заходить, не чувствую. Как и было вчера, меня слишком тянет к тебе. Но ты должна знать что, любой здоровый парень может держать в руках и себя и то, что у него в штанах. Это не значит, что мы теряем мозги и начинаем вести себя как животные, понимаешь?
Я лишь кивнула в ответ, и он продолжил:
— Но мы не можем повлиять на то, что заметнее всего выдаёт нас, — он снова неловко улыбнулся, погладив пальцами мою щёку.
— Эм-м, честно, немного запуталась.
— Я не могу сказать своему телу не хотеть тебя... но вполне могу совладать с этим и не настаивать ни на чём.
— Ты не управляешь этим? — прошептала я всё ещё дрожащим от приятного волнения голосом.
— "Эрекцией" — нет, всем остальным, что делают мои руки и ноги, управляю полностью, — он смущённо потёр шею сзади и на секунду отвёл взгляд, прежде чем снова посмотреть мне прямо в глаза. — Это и для меня неловкий разговор, Маш, но я не хочу потерять тебя из-за недомолвок или сомнений, — он чуть отстранился, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, заправить мои пряди волос за уши и мягко прогладить пальцами щёки. Тогда я и заметила, что его щёки и уши так же розовеют прямо на глазах, как и мои в этот момент.
— Я т-тоже не хочу. Т-ты... мне нравишься, — наконец выжала я из себя это признание, чуть не начав заикаться.
— Маша-Маша, — выдохнул он с облегчением и прижался губами к моему виску. — Теперь реально можем опоздать. Беги первой, — он отпустил меня, и я на негнущихся ватных ногах побежала к школе на удачно подвернувшийся зелёный свет.
Я успела забежать прямо перед звонком, но Жориковна всё равно одарила меня взглядом, сулящим неприятности. Она попросила ребят с первой парты раздать всем листочки с контрошей. Когда мне передали мой, я обалдела с оценки: четвёрка по ненавистной тригонометрии была равносильна моей победе над злостными катангенсами в пятой степени.
В кабинет ввалился мой Гордеев, так обаятельно извиняясь за опоздание, что даже Жориковна расстаяла. Она предложила ему поскорее занять место и намекнула, что с его реактивной скоростью решения сложных примеров он умудряется ещё и написать контрольную за других, но при этом может опоздать на урок.
Он снял куртку и сел рядом, достаточно близко придвинул свой стул к моему. Когда он нарочно коснулся меня бедром и коленкой, внутри взорвался вихрь. Молчание превратилось в нашу тайную игру.
На физике он придвинул ко мне свой черновик с нарисованным гусём в тёмных очках и пиджаке. Я приписала: «Агент Га-07» и нарисовала рядом ворону с глазами-сердечками. Кирилл беззвучно затрясся от смеха и снова чуть хрюкнул.
Я многозначительно посмотрела на него, еле сдерживая смех, и начала дорисовывать влюблённую хрюшку с такими же глазами. Он ниже подписал "Это я?". В ответ я пожала плечами. Он нарисовал рядом милашную мордочку котика с обычными глазами, но внутри с крошечными бликами в виде сердечек и поставил знак вопроса? Я ручкой указала на него, как бы спрашивая: себя ли он видит котиком? Но он в ответ тыкнул ручкой в мою сторону, надписал над картинкой моё имя и улыбнулся, дорисовывая ещё один знак вопроса рядом.
Я пригляделась к котику и сделала сердечки в его глазах чуть крупнее, почувствовав, что щёки снова краснеют. Он опустил под партой свою ладонь на могу ногу, чуть сжал её у коленки. От этого простого, скрытого от всех прикосновения мне было так хорошо, что хотелось остановить время.
Но в какой-то момент я словила на нас внимательный взгляд Феридовой. Увидев, что я заметила её интерес, она как-то странно злорадно усмехнулась. Это больно кольнуло в груди, будто кто-то втыкнул в меня цыганскую иглу. Пришлось поумерить своё счастье от внимания Кирилла.
После уроков мы, выйдя поодиночке, встретились, как и было договорено, у шахматных столиков.
— Ну что, куда сегодня? В наш санаторий? — с улыбкой спросил он, забирая мою тяжёлую сумку.
— Нет, — я хитро прищурилась. — Я покажу тебе башню на краю района. Я давно хотела слазить туда с Сашкой.
Мы добрались до старой кирпичной башни, обросшей диким виноградом и плющом. На самый верх лезть не стали, он позволил мне подняться лишь на треть высоты по наружной железной лестнице. И при первом же ржавом скрежете утащил вниз. Потом мы походили в округе, нашли граффити моего неизвестного кумира и нашли место для нашего нового шедевра. Ветер усилился, я невольно вздрогнула и потёрла плечи.
— Замёрзла? — Кирилл тут же придвинулся вплотную, расстегнул свою куртку и буквально укутал меня в неё вместе с собой. — Эх ты, горе-исследователь, одетый не по погоде. Давай домой, кино посмотрим?
Я сразу же вспомнила наши утренние страстные обжимания в подъезде и то, как часто парни звали девчонок домой типа "на кино", но с совершенно другим умыслом.
— Слуш, Мирошка рассказывала, что у нас в Торгоше на втором этаже открыли офигенную кондитерскую и там есть горячий шоколад с ванилью и блинчики с бананом и Нутеллой офигенские.
— Тогда идём туда, — довольно быстро согласился Гордеев, но я подозревала, что это не последнее за сегодня приглашение к нему домой.
Торгошей мы называли наш местный небольшой Торговый центр. И пекарня и впрямь пахла и завлекала уже с первого этажа.
Новенькая витрина пестрела вкусностями, тортиками, пончиками, трубочками со сгущёнкой, моими любимыми. Но в кармане завалялись лишь пара монет и несколько мелких банкнот. Пересчитав их, я поняла, что могу рассчитывать только на чашку какао.
— Спрячь это, — засунул Гордеев мою руку с деньгами мне обратно в карман с порванной подкладкой и чуть сжал её там. — Неужели думаешь, я не могу накормить свою девушку?
"Свою девушку..."
Меня бросило в жар, и к горлу подступил ком. Захотелось расплакаться от облегчения: значит, он всё же считает меня своей девушкой а не этой, из списка его подруг для секса.
Я с трудом выговорила заказ, чувствуя, как вспотела спина в куртке, и нам предложили пойти присесть за столик. Я тут же отправилась к пустующим столикам у окна, по пути проверив незаметно нет ли запаха от подмышек.
Сняла наконец куртку и позволила себе счастливо глубоко вздохнуть и незаметно улыбнуться, отвернувшись к окну.
Вскоре подошёл Кирилл и сел напротив с большим коричневым подносом, двумя чашками горячего шоколада, с десертными ложечками и двумя тарелками на нём. На одной лежали две трубочки, одну из которых попросила я, на второй — блины и рядом маленькая креманка с тремя шариками мороженого.