25. Ссора
Попытка успокоиться и сделать хоть часть домашки отобрала слишком много времени и сил. Утром я снова еле встала, запутавшаяся в наших отношениях ещё больше. То, что он сотворил со мной вчера одновременно показывало как сложно контролировать такие вещи, и в тоже время достаточно испугало меня и снова вызвало сомнения, что он очень хочет затащить меня в постель.
Сейчас за утренним чаем я снова смотрела на тетрадь-дневник, в которой добавилось информации о вчерашнем вечере. А во мне появилось ощущение необратимого пугающего падения в бездну. Словно я без него и дышать больше не смогу.
На этот раз дорога в школу была выбрана непонятным извилисто-обходным путём, чтобы вовсе не встречать знакомых лиц и обдумать, как противостоять попыткам Гордеева соблазнить меня, при этом не вызвать в нём сомнений, пока не избавлюсь от собственных. Я пришла в почти пустой класс, где уже сидели Сучков, Яровань и Феридова в разных концах рядов и парт.
Алиса сразу же заинтересовалась мной и подошла своей красивой походкой хищницы на охоте.
— Привет, Маша. Дашь списать домашку по химии?
— Я сама не сделала. Вчера у нас допоздна были гости, и я ничего не успела.
— Жаль, может, у друга своего попросишь? — она насмешливо кивнула в сторону Гоши Сучкова, отчего тот вздрогнул.
— Нет. Это моя ответственность, я не справилась, в следующий раз заранее выделю время на домашку.
— Это ты вчера днём в Торгоше с Гордеевым пирожные ела? Вас видели.
— Да, это мы были. Только не пирожные, а трубочки со сгущёнкой ели, — я подняла на неё упрямый взгляд.
— Что ему от тебя надо? Чего он с тобой носится? — задала она вопрос, которого я не ожидала, прожигая меня любопытным взглядом.
— Мы дружим просто и помогаем друг другу с уроками, — трусливо солгала я, боясь говорить об отношениях.
На первый урок украинского Гордеев опоздал и кинул на меня странный взгляд. Начался тренироввочный диктант и поговорить нормально не удавалось, но он всё же настрочил мне записку:
"Ты где была? Я ждал тебя на дороге у стройки, потом начал переживать и зашёл домой, а твоя мама сказала, что ты давно уже ушла."
"Я должна отчитываться?Просто пошла другой дорогой в школу, нужно было кое-что купить."
"Не отчитываться, но... я волновался."
Он недовольно нахмурился на меня. Я чуть улыбнулась и дружелюбно прижалась к нему плечом, молча исправила карандашом несколько ошибок в его диктанте и продолжила писать свою часть услышанного с запозданием. На перемене я юркнула к Сашке, стоящей у выхода с Мирошниченко, чтобы не отвечать на вопросы Кира.
— Ты за подругу совсем забыла, — попыталась я наехать, взяв её под локоть и поведя в сторону спортзала.
— Я? — насупила на меня брови Александара. — Сечёшь, что льёшь, вообще? Я тебе два дня звонила и ноль ответа. И утром в школу ты теперь другой дорогой ходишь.
— Да, мой косяк. Просто Гордеев повадился меня встречать утром, чтобы в школу вместе идти, — я еле заметно улыбнулась. — Я и подумала, что тебя, наверное, тоже встречают.
— Встречают, — хитро ухмыльнулась подруга, глядя перед собой. — Но перезвонить мне могла! — тут же ткнула она меня в бок.
— Каюсь, — шутливо подняла я руки вверх. Мы зашли в спортзал под прозвеневший звонок.
Физрук заставил девчонок лазать по канату, а парней подтягиваться, нас разделили по разные концы зала. Весь урок Гордеев то и дело поглядывал то на меня, то на свои наручные часы. В середине урока он подошел к физруку, и я постаралась быть поближе, чтобы услышать:
— Юрий Валентиныч, можно я отлучусь на пять минут? Мне там кое-что передать должны возле школы.
— Да, иди, только не задерживайся, — махнул рукой учитель.
Кирилл быстро направился к выходу, и моё сердце забилось как сумасшедшее.
— Можно в туалет? — бросила я физруку и, не дожидаясь ответа, скользнула следом за Гордеевым.
Я кралась, как тень, неслышно ступая по крашенному в красно-коричневый линолеуму первого этажа, спрятавшись в куртках гардероба, пока он не вышел наружу. Приоткрыв тяжелую входную дверь школы ровно настолько, чтобы остаться незамеченной, я выглянула наружу.
Во внутреннем П-образном школьном дворике стояла тонированная иномарка. Кирилл подошел к ней и открыл переднюю пассажирскую дверь. За рулём сидел парень постарше, лет двадцати пяти.
— Всё, чувак, всё договорено, всё сделано, — донесся до меня самоуверенный голос незнакомца. — Придёшь, скажешь, что от меня.
— Блин, спасибо, друг. Ты очень выручаешь, — Кирилл с облегчением выдохнул, опершись о крышу авто.
Незнакомец усмехнулся, покачав головой:
— Что ж это за дама там такая сложная, что на такие меры пришлось идти?
— Сложный случай: крепкий орешек мне достался, — Кирилл довольно усмехнулся, и это резануло по мне, как лезвие. — Но ничего, потянем.
— Конечно, потянешь, — старший парень протянул руку, и я четко увидела, как он передает Кириллу плотно скрученную трубочку денег. — Удачи. Я ставлю на тебя. Сообщи потом как прошло.
Воздух в моих лёгких превратился в битое стекло. Я застыла, не в силах даже моргнуть. И тут прямо над моим ухом раздался тихий, ядовитый шепот:
— А я так и думала, что на тебя поспорили.
Я отпустила дверь, которая чуть хлопнула при закрытии из-за пружины внутри, и резко обернулась. Позади стояла мега довольная Феридова. Её идеальные пухлые губы кривились в торжествующей, злой ухмылке. Не успела я ничего сказать, как во дворе хлопнули дверью машины. Я чуть толкнула её и побежала к туалетам первого этажа, только там у начальных классов были отдельные кабинки. Злорадная усмешка позади была слышна даже в кабинке туалета, где я закрыла рот, чтоб не заорать навзрыд, ведь осталась эхом внутри. Слёзы всё не прекращались, все мышцы в груди и спине свело будто судорогой.
Меня тошнило от ужаса, что кто-то рядом умеет так искусно врать и притворяться. Каждая песня, каждый взгляд и улыбка, каждое нежное прикосновение на заброшке были не просто иллюзией, а спланированной и отыгранной ложью.
Я просидела там до конца физкультуры. Когда я вернулась в класс, все уже рассаживались.
— О, а Савельева как пошла в туалет на физ-ре, так и пропала! — загоготал Мартынченко. — Ты чё там утонула, и тебя водолазами доставали?
Я прошла мимо, глядя сквозь него, и села на своё место.
— Маш, а правда, ты где пропадала? — Кирилл повернулся ко мне, в его голосе слышалась изумительно отыгранная тревога или забота.
— Не разговаривай со мной, — отрезала я, глядя строго перед собой.
— Слушай, — он нахмурился, понизив голос. — Ну как бы скрывать отношения — это одно, но чё, прям вообще не разговаривать?
Я медленно повернула к нему голову и растянула губы в самой милой, пластиковой улыбке, на которую была способна:
— Да, прям не разговаривать. Можем даже врагов изобразить. Справишься?
Он лишь нахмурился в ответ с таким трогательно-обиженным взглядом, что захотелось извиниться. Но слова их разговора с этим парнем ещё слишком свежо жгли.
До самого конца учебного дня я, как и он, не сдвинулась с места, ни проронила ни звука, но уши улавливали шепотки в среднем и первом ряду. За эти несколько уроков и перемен, пока я застыла, как недвижимая глыба льда, я видела злорадные ухмылки тех, кто поворачивался в нашу сторону, слегка обалдевшее лицо Сашки, нахмуренный взгляд от Бондаря в нашу сторону и заинтересованный присвист от Мартынченко после прочтения чужой записки.
Краем глаза, я видела, как Костя Бондарь что-то маяковал в нашу сторону, но мы оба не двигались, будто боясь, что пол под нами треснет, и мы провалимся под лёд. Я словила на себе даже сочувственный взгляд от Сучкова! Сучкова, бляха! На последнем уроке, не выдержав давящего присутствия Гордеева, я подняла руку:
— Извините, мне нужно маме помочь: встретить с работы с тяжелыми вещами. Я просто пообещала. Можно уйти на пять минут раньше?
Учительница рассеянно махнула в сторону двери. Я схватила сумку, в которую уже давно всё сложила, и стрелой вылетела из класса.
Сначала я инстинктивно побежала домой, но, уже возле подъезда, представив, как мама увидит моё разбитое состояние, остановилась и повернула назад в сторону стройки. Ноги сами понесли в место, где всё было привычно. Я слишком поздно увидела одиноко бредущего по тропинке в мою сторону Гордеева и бросилась наискосок от него.
— Маша! Какого черта происходит?! — он догнал и преградил мне путь, тяжело дыша. В его глазах полыхало отчаяние и раздражение.
Ну да, план ведь не работает, «сложный случай» попался!
— Отойди от меня! — крикнула я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Я не хочу больше никаких отношений! Не хочу тебя видеть! Не приближайся ко мне!
— Да что я опять сделал?! — взорвался Гордеев, дёргая меня за руку. — Ты ненормальная, слышишь?! Я не знаю, чего от тебя ждать в следующую секунду! Даже когда всё хорошо, ты вдруг замыкаешься, потом взрываешься и бьешь наотмашь! Я устал за тобой бегать!
— Вот и не бегай! Отвали! — заорала я в ответ, срывая голос. В груди всё рвалось на кровавые ошметки.
— Я думал, наконец всё устаканилось, а ты опять как граната без чеки! Ну прости меня! Прости Маша, что я посмел хотеть тебя, пока целовал! — выпалил он разгневанно с колючей издевкой. — Я не знал, что надо иметь проблемы не только в голове, но и в штанах, чтобы ты согласилась быть со мной! Я не знаю, что я опять натворил, чтобы ты доканывала меня своими приколами! Я так больше не могу!
— Не переживай, я даже из школы этой уйду, лишь бы твою лживую рожу больше не видеть!
— В чём, блять, ложь?! Что на этот раз?! Твою мать, ты больная на всю голову! — он тоже начал орать на всю улицу, как невменяемый, пытаясь перекричать меня.
Я круто развернулась и пошла прочь. Ноги с такой силой отбивали каждый шаг по асфальту, что вскоре пятки начали болеть. Но я всё ещё слышала его шаги позади.
— Не иди за мной! Ты тупой, Гордеев?! Отвали нахрен! Я запрещаю тебе идти за мной!!! — начала кричать я уже навзрыд.
Размазывая злые слёзы по щекам, почувствовав, что он наконец отстал и остался где-то позади, я шла вообще в другую сторону от школы, вглубь одинаковых лабиринтов дворов, куда никогда раньше не заходила. Такие же старые девятиэтажки, только палисадники здесь были неухоженные, заросшие кустарником. Людей на улицах не было, только кошки и много ворон на электропроводах и высоких кустах.
Из-за построенных слишком близко друг к другу высоток, солнце сюда почти не проникало. Постепенно я начала ощущать необъяснимую тревогу. Боль в груди ещё не растворилась и потому воздух казался густым. Даже верхний край мусорки был черным от сидящих ворон. Они не сидели спокойно — хлопали крыльями, дрались, надрывно каркали, перелетая с места на место.
Впереди я вдруг увидела маленького белого котёнка, на которого пикировал и нападал крупный ворон.
— Кы-ы-ы-ы-ш! — прикрикнула я на него и побежала вперёд, чтоб спугнуть.
Едва я взяла пушистый комочек в руки, как из-за пышного жухло-жёлтого кустарника вышел немолодой пугающего вида дворник в потрёпанных лохмотьях и оранжевой жилетке поверх. Он как-то недобро оскалился в улыбке, и я поспешила пройти мимо.
Шарк. Шарк. Шарк. Шум метлы позади нервировал меня и заставил оглянуться. В этот момент дворник замер и внимательно посмотрел мне вслед бесцветно-водянистыми глазами. Мой взгляд мельком упал на грязные с застывшими коричневыми пятнами мозолистые руки, которые до побелевших костяшек сжимали палку метлы и словно чуть прокручивались на ней. Из его растянутого кармана сбоку торчала деревянная палка, словно рукоять. Меня пробила непонятная дрожь, волоски на руках вздыбились прямо под свитером, а на затылке неприятно защекотало. Я ускорила шаг, всё ещё держа котёнка внутри в своей куртке. Он жалобно мяукнул; вороны над нами зашлись в истеричном крике.
Я успокоилась, только забежав за угол неизвестной высотки и наконец выпустила котёнка на землю, понимая, что его, скорее всего, будет искать мама-кошка, а я забрать его себе не смогу.
Господи, что я здесь делаю? Хочу домой. Вряд ли он будет ждать меня у подъезда теперь, когда понял, что проиграл окончательно своё пари.