43. Павел
— Ну, он тебе нравится? Хоть немного?
— Да не знаю я! — она снова вспылила. — Я встречалась как-то с парнем, и мне не понравилось, просто тошнило от него. Даже хуже: он выводил меня до бесячки одним своим присутствием. А потом меня поцеловала подруга с дачи... В общем мы стали парой, потом разругались, когда она нашла мне замену. Но с того момента я точно знаю, что мне не нравятся парни... Только, чем больше к нему начинают клеиться, тем больше я начинаю ревновать и сходить с ума.
— Так, может, стоит рискнуть? У него правда к тебе сильные чувства, — попробовала я её уговорить.
— Нет. Ты правду сказала: я и сама не подпускаю, и другим не даю шанса. Вася очень хороший, душевный, правильный... смотрит на меня этим щенячьим взглядом... Рядом с ним тепло, и я слишком поздно поняла это: что из вас двоих меня к нему тянет больше, чем к тебе.
— Ко мне не надо, — как-то внезапно смутилась я, но тут же исправилась, чтобы не выглядеть осуждающе. — Я по Кириллу с ума схожу. Никогда не думала, что скажу такое о себе... Я тоже хочу орать в голос, оттого, что нас лишили Дримлэнда. Это было моим последним шансом видеть его, но даже заплакать почему-то не могу. Просто всё внутри рвётся на части.
— И у меня рвётся... к нему... но это неправильно. Если я дам этому шанс, дам ему прикипеть к себе ещё больше, начну получать его тепло и обожание, а потом ничего не получится, и меня снова начнёт тошнить... Я буду чувствовать себя последним дерьмом. Я ведь знаю, что я другая, и незачем его обманывать!
— Как ты можешь быть уверена? Только из-за одного неправильного решить, что тебе не нравятся абсолютно все парни? Есть ведь... люди такие... ну... которым оба пола нравятся, — попыталась я сквозь смущение донести свою мысль.
— Не знаю, у меня чувство, что так я буду его обманывать.
— Тогда скажи ему правду, и, может, вы вместе придёте к решению. Возможно, он всё равно захочет попробовать, но зная это, он уже не будет обманут! — вдохновилась я своей идеей и продолжила спич.
— А если со мной вообще все перестанут общаться из-за этого?! Знаешь, как к таким относятся? В моей прошлой школе только слух прошёл, а у меня уже возникли неприятности и подруги все кинули меня.
— Но мы другие, как минимум я. Я никогда бы тебя не бросила из-за этого! Думаю, Васька тоже поймёт. И Катюха, она вообще добрейшая душа.
— Не смей никому трепаться! — Гела посмотрела на меня грозно.
— Конечно, нет, это не мой секрет. Мой тупее: я вчера попросила Святика поцеловать себя, чтобы заглушить боль после Гордеева.
— Ы-ы-ы, — скривилась она в отвращении. — И как тебе?
— Примерно так же, как ты отреагировала, — ответила я с неловкой улыбкой, и мы обе рассмеялись. — Я сказала ему правду, и он послал меня.
— Я прикидываю себе его обиженную рожу, — Гела искренне смеялась, и мне было радостно, что чуть привела её в чувство, но вот Святика почему-то было жаль, хоть он и вёл себя совершенно по-мудацки. — Насчёт звонка, ты серьёзно решила? — вдруг посерьёзнела она.
— У меня его номера нет, но подруге я бы позвонила, — взгрустнула я. — Правда я на самом деле не знаю, где здесь почта и переговорный пункт.
— Идём, отведу тебя, несведущую, — она чуть подбила меня локтем, почти так же, как Сашка, и у меня потеплело на душе. — Только поспешить надо, они до шести.
Я глянула на часы, и попыталась нагнать почти бегущую Гелу.
Каких-то одинаковых подруг я себе выбираю: шумных, характерных, саркастичных и всегда сильнее меня. Наверное, чтобы учиться у них.
Мы добежали к почте в 17:42. Диспетчер недобро глянула на нас, приняла деньги, вздохнула и направила меня в третью кабинку. Первым я набрала домашний номер. Сначала никто не отвечал, но почти под конец трубку сняли.
— Привет, пап, — произнесла я с сомнением, словно не понимая какую интонацию выбрать для него.
— Ну... привет, — выдал он так же неловко, но суховато.
— Как твои дела? Как твой бизнес? Не соскучился за нами? — вспомнила я его прошлый упрёк и просьбу мамы не признаваться, что я всё знаю.
— Я не знаю, как с тобой разговаривать после этого всего, — в его тоне появились недовольные нотки. — Что ж вы мне даже не сказали, куда сорвались? Вот так, когда бабы всё сами решают, творят невесть что — только неприятности на свои головы и находят. Я всегда это говорил.
— Пап, мы просто...
— Я остался один, Маш, в пустой неприбранной квартире. И знаешь что? Я буду платить по всем счетам, что придут, но пусть это считается алиментами. Теперь каждый идёт своей дорогой. Я давно хотел начать новую свободную жизнь, но всё вас жалел, а вы вон чё... Вот теперь и начну. Сами, девки, виноваты, коль головой не думаете. Я от матери твоей много ума не ждал, но ты вот это всё с пацанами твоими, заброшками, краской, ворованной у меня! До чего докатилась, а?! Ну как так?! Чемоданы они собрали, потом ломанулись невесть куда! И чё?! Никто, нигде, ничё... Даж разговаривать с вами не хочется.
У меня внутри всё оборвалось, словно перерезали последнюю ниточку. Он не спросил, как мы, достаточно ли у нас денег на еду, как мы добрались. Только задетая гордость и обида, что мы уехали без предупреждения. На остальное ему было плевать.
— Знаешь, она просила не признаваться, что я в курсе... Но ты... мог бы уже тоже не играть эту роль покинутого и преданного. Мама угасала рядом, но не бросала тебя. Как можно было поступить так с ней из-за какой-то продавщицы-алкашки? — голос сорвался.
— И ты меня не суди, — добавил он чуть тише, но всё так же отстранённо. — Вон, взрослая уже, а всё глупости творишь с мамкою своей, слушаешь её недалёкую. Сама бы, если б замуж неудачно вышла, искала бы шанс сбежать. А я тоже пожить в своё удовольствие хочу, жизнь-то у нас одна, и не знаешь когда и где она закончится... Может, это всё и к лучшему...
— Понятно. Прощай, пап.
Я положила трубку и замерла в ступоре в кабинке, так и застыв с пальцами на аппарате. Дыра внутри разрослась ещё шире, грозя порвать мою грудную клетку.
— Чего застыла? Мне тоже домой пора уже, у меня кот не кормленный, — организовалась у меня перед глазами полноватая недовольная диспетчер по межгороду.
— Простите.
Я вышла на улицу к Анжеле, только сейчас обратив внимание на здоровые красивые подсолнухи, вышитые на её джинсах.
— Эт ты сама? — попыталась я отвлечься.
— Нет, енот из соседнего леса. Давай зубы не заговаривай, чё там подруга, найдёт его номер? Что с лицом?
— Я не успела до подруги... Папе звонила, — проронила я, почти спокойно.
— Так, ну-ка давай, рассказывай, — потянула она меня на старую покосившуюся лавочку без одной планочки.
— Я пересказала ей ситуацию с родителями и то, как легко папа решил от нас отказаться ради Раисы. Потом всплакнула, подруга просто обняла меня и молчала, понимая, что мне не нужны лживые слова утешения.
— Машустик! А ты чего здесь? На почте была? — услышала я совсем рядом голос мамы.
Я быстро вытерла слёзы и повернулась к ней, встала с лавочки и попыталась отобрать один из тяжёлых пакетов с продуктами из рук.
— Да мам, была. Звонила... Сашке, — челюсть чуть свело от вранья, но не хотелось её сейчас расстраивать. — Ну дай, помогу!
— Здрасти, — поздоровалась Гела с мамой, я представила их друг другу, и подобревшая ведьмочка предложила нам помощь, но мы отказались.
Я тепло попрощалась с подругой, послав ей благодарный взгляд и побрела с мамой в сторону дома. Она похвасталась, что нашла работу при больнице, регистратором в приёмном покое и вот, прикупила еды с аванса.
— Как здорово, мамуль! А в школе не узнавала? Я ж помню, что ты больницы не очень любишь. Кстати, как дела у того мальчика, которого мы в шахтах нашли?
— Я не слышала о нём ничего. Маш, а что ты в шахтах делала? Это ж опасно!
— Мам, да не волнуйся, мы больше не пойдём туда, там теперь охрана. Мы просто гуляли у Котлована, так старый карьер называют и услышали звуки из шахт, пошли проверить... и вот, — эта ложь давалась мне легче. — Просто интересно, стало ли ему лучше.
— Какой хороший день, неправда ли, дамы! Давайте-как я довезу вас до места назначения!
— Нет, спасибо, — стеснительно улыбнулась мама симпатичному водителю на серебристой иномарке.
— Кроме меня здесь никого, так что отказы не принимаются, — его улыбка была такой же светлой и располагающей, как у Гордеева, и я подтолкнула маму к машине, что еле катилась рядом с нами.
— Мы примем ваше предложение, тут недалеко, а сумки тяжёлые, — уверенно заявила я и подошла грузить пакеты на заднее сиденье, где и сама тут же уместилась, чтобы мама села к нему вперёд.
Вот и новое начало для неё. Хоть бы всё получилось.
Я уверенно указывала дорогу и все повороты до нашего двора, он привёз нас к самому подъезду и занёс сумки до самого лифта.
— А с вами я хотел бы познакомиться поближе и при других обстоятельствах, — красноречиво указал мужчина на пакеты с едой, на секунду оторвав зачарованный, но немного грустный взгляд от мамы. — Меня Павел зовут.
— Ира, — смутилась мама и чуть улыбнулась, опустив взгляд.
— Мам, вы мне пакеты в лифт поставьте, а там я сама по одному в дом занесу. А ты пойди, развейся!
— Правда? — как-то неуверенно она у меня уточнила, будто просила разрешения у собственной дочери.
— Конечно! И раньше полуночи не возвращайся, ты не Золушка, а я уже не маленькая, — пошутила я, с лёгким сердцем глядя, как молодой симпатичный мужчина уводит её за руку.
Вот так тебе и надо, козлина! Теперь, когда ты устанешь от своей алкашки и вспомнишь про семью, у нас уже не будет желания возвращаться! — с некоторой долей злорадства вспомнила я об отце, который показал, что ему не только его жена не нужна, но и о дочери он с радостью готов забыть.
К полуночи мама не явилась, видимо, ухажёр серьёзно воспринял мою шутку или просто не мог с ней расстаться. Сделав все уроки и посмотрев глупую комедию по телеку, я поняла, что уже с трудом борюсь с сонливостью. Потому просто расстелила мамину кровать и пошла ложиться.
Утром субботы она разбудила меня, чем-то радостно встревоженная и велела быстро перекусить, одеваться и взять необходимое в сумку налегке. Сама она не ела, а лишь смотрела в одну точку и неслышным шёпотом что-то бубнила себе под нос.
Едва я доела, она суетливо помогла мне надеть куртку и заспешила на выход, всё время поглядывая на часы.
— Мам, а куда мы вообще? — сонно спросила я, мечтая вернуться в постель и доспать ещё пару часов.
— Это сюрприз, но он тебе понравится!