Провода и вОроны

На следующий день в школе царила странная атмосфера: на нас все глазели и даже оглядывались, едва мы зашли в школу. В классе на нас тоже как-то странно посматривали, по рядам прокатились шепотки. Местные ученики, которые раньше казались сонными мухами, теперь бросали на нас быстрые, косые взгляды и спешно передавали друг другу какие-то записки.
— Гляньте, — удивилась я, садясь за свою парту рядом с Катей и Анжелой впереди, — мы с вами, кажется, расшевелили этих флегматиков. Они наконец-то стали похожи на нормальный класс.
Но под шуткой скрывалась тревога. Что-то происходило, теперь и в школе. Я полночи не могла уснуть, пытаясь вспомнить куда пропало столько времени и какую последнюю дату мы писали в школе. Литература, География, Музыка и наконец русский язык. Я ждала что учительница скажет записать нам дату, но этого не произошло.

— Прошу прощения, какое сегодня число? Мы не будем записывать дату? — я подняла руку, но не ждала разрешения говорить и просто спросила.

— Пить надо меньше и меньше шариться по старым грязным шахтам, вообще уже! — донеслось с первых парт.

— Сегодня восемнадцатое апреля, Мария, пятница. Но даты мы не записываем, всё ж не первый класс, — терпеливо ответила учитель, имени которой я даже не запомнила.

— Ясно, спасибо, — немного растерялась я.

Но... вчера Свят говорил, что, если прошли сутки, то 18 апреля было вчера. Если оно наступило только сегодня! Что здесь происходит?

Я с немым ужасом на лице повернулась в сторону Кати и увидела её испуганные глаза и то, как она снова прикрыла рот ладошкой от накативших эмоции. К нам повернулась Анжела с таким же многозначительным выражением лица. Мы все подумали об одном и том же: мы вчера дважды выходили из пещер заброшенной шахты в одно и то же время!

— Я вдруг обнаружила дома, что у нас нигде нет календаря, мой дневник не заполнен и даже родители не знали точно, какой вчера был день недели и месяца. У кого-то хоть есть дома настенный календарь?

Мы с Катей лишь отрицательно покачали головами.

— Девочки с последних парт! Мало того, что приходите с опозданием, не знаете какой день недели, так ещё и болтаете на уроках! Имейте уважение хотя бы к другим учащимся! — недовольно повысила тон на нас училка русского. — Все разговоры и разборки на перемене!

— Извините, — почти хором отозвались мы.

На перемене мы пытались найти Васю и Дашу, но они как сквозь землю провалились. Всё прояснилось после уроков: прямо на выходе из школы нашу компанию из трёх встретила целая делегация помимо Васьки и Дашки. Там был отец Анжелы, полный лысеющий директор школы и худой, нервный участковый в помятой форме и Святик.

Нас отвели в пустой класс и устроили настоящий допрос о шахтах и найденном мальчишке, который, как оказалось, до сих пор не пришёл в себя. Кто-то донёс, что мы уже несколько дней подряд после школы шли в сторону Котлована. Нам было нечего рассказать, на вопросы отвечали так, как всё и было: что хотели увековечить свои имена в виде граффити, услышали стон, испугались, сбежали, на следующий день вернулись проверить и нашли мальца.
— Значит так, герои-спасатели, — строго чеканя слова, произнёс участковый, опираясь кулаками о парту, — игры кончились. Вам строжайше запрещено приближаться к карьеру и шахтам. Мы уже приняли решение: на следующей неделе вход будет заколочен и заварен решётками, а пока, ради безопасности таких как вы, я поставил у арки круглосуточную охрану с собакой. Увижу кого там — поставлю на учёт в детскую комнату милиции, родителей оштрафую. Ясно?

Мы вышли на школьный двор подавленные, но больше всех расстроилась Анжела.

— Они не имеют права! Они просто не знают, не понимают! Там же мама! И вообще, я свободна ходить везде, где хочу, там нет запрещающих знаков, а у нас свободная страна!

— Успокойся, это просто его работа напугать нас и убедиться, что мы не доставим проблем, — Вася осторожно притянул к себе и обнял уже плачущую от досады Анжелу.

— Да врут они про охрану, просто берут на понт! Хоч сгоняю проверю? Тогда ждите, — бросил нам парень, получив кивок от Гелы, и отправился за угол школы к своему скутеру.
Он вернулся минут через пятнадцать, уже на ходу мрачно качая головой из стороны в сторону:
— Мент не соврал: стоят там двое с овчаркой. Туда сейчас даже мышь не проскочит, не то что мы.

Анжела глухо застонала и опёрлась спиной о стену школы, спрятав лицо в ладонях; Вася неловко переминался с ноги на ногу рядом с ней; а у меня что-то внутри сорвалось с высокого утёса и сгинуло во мраке.

— Flames to dust, love of two friends. Why do all good things come to an end? Flames to dust, lovers to enemies... Why do all good things come to an end? Come to an end... come to an end... — напело я тихонько и неосознанно обхватила себя руками, словно хотела хоть чьё-то объятие ощутить.

— Там чуть другие слова, — попытался поправить меня Рыжий.

— В моей версии такие, — сказала я с тихой грустной улыбкой, которая и на толику не передавала состояния внутренней воющей пропасти.

Мне хватило бы и иллюзии, но я и их больше не прочувствую.

— Петь это, конечно, хорошо, но что делать теперь? Куда отправимся? У этих шахт может быть другой вход ещё где-то? — спросил Святослав. Я даже не взглянула на него, ещё помня вчерашнюю грубость. Катя достаточно заметно пялилась на него, но никак не могла поймать ответный взгляд даже мельком.

— На другом конце города есть третья школа, давно заброшенная. Можем туда выбраться на полазить, но не думаю, что там будет что-то интересное для тебя, — на последнем слове Вася сделал ударение и равнодушно глянул на Святика.

— Школа так школа. Я и в старых грязных шахтах не рассчитывал встретить такое, так что почему бы не проверить, — беззаботно ответил парень, сделав вид, что не понял намёка.

Идея спасала, просто потому что разбредаться по домам никому не хотелось. Купили по дороге у какой-то бабки пару газетных стаканчиков семечек.
Заброшенная школа оказалась типичным советским зданием с выбитыми стёклами и заросшим бурьяном двором. Внутри был странный запах, который никто из нас не смог бы назвать.
Мы бродили по гулким, пустым коридорам, поднимая пыль. В одном из классов на втором этаже, где сохранилось больше всего парт и стульев Даша предложила сыграть в "пол — это лава". Мы хаотично раздвинули парты и, дурачась, со смехом прыгали по ним, стараясь не касаться гнилого линолеума. Потом мы выбрались на крышу.

— Фу, ну и гадость, — поморщилась Даша, выплевывая шелуху. — Безвкусные и полусырые. То ли дело у нас в Ясиновке бабки жарили с солью, аж губы пекли потом от неё! Но вкусно дико.
— Да тут всё сырое и безвкусное, — раздражённо заметила потухшая Гела, болтая ногами над пропастью двора. — Наша шахта с Дримлэндом единственное стоящее место.

Никто не взялся спорить с ней. Мы спустились обратно и побрели в другое крыло, которое то ли из-за окраса стен, то ли из-за несолнечной стороны казалось темнее и мрачнее.

— Чего-то мне здесь не сильно нравится, — пожаловалась Катя и снова бросила жалобный взгляд на Святика. Но он всё чаще поглядывал в сторону Анжелы.

— Тебе и в шахтах не нравилось, так что вполне может быть, что мы здесь тоже найдём нечто интересное, — произнесла Гела в слегка снисходительном тоне.

Мы нашли классную комнату для первоклашек на втором этаже, которая сохранилась лучше остальных и была с красочными плакатами и рисунками на стенах. Парты здесь были маленькие с поднимающимися крышками и полкой для хранения под верхней доской, где мы даже нашли чуть пыльный цветной картон и несколько разноцветных мелков. 

Большая часть окон здесь была целой и общее настроение получше, хоть все с трудом боролись с неприятно засевшим внутри страхом, что больше не сможем попасть в самое необычное место наших шахт.

— Хочу розовым написать своё имя! — Катя схватила мелок и подбежала к неплохо сохранившейся доске.

— Мне зелёный сойдёт, — тихо взяла Дашка себе мел и начала синхронно с Катей выводить «Овсянникова Дарья 1988г.»

«Щербаков Святослав 1984г» — появилось сверху над именами девчонок голубым мелом. Парень довольно оглядел нас, чтобы оценить реакции на его надпись. Я дождалась, когда он отойдёт, и тоже взяла себе розовый мел, дописывая своё имя. Рядом стала жёлтым писать Анжела и впервые за сегодня чуть улыбнулась мне. Вася неуверенно глянул на мелок в руках нашего байкера-прилипалы и взял из рук Даши зелёный.

«Устинова Анжела 1986г» и «Загоруйко Василий 1986г» дополнили список имён.

— А давайте напишем письма в будущее, себе через 10 или 15 лет? — внезапно пришла ко мне идея в попытке вспомнить что-то, что крутилось в голове, но не находило выход. — И спрячем здесь в партах. А потом встретимся все здесь спустя много лет и посмеёмся.

Я будто что-то важное забыла.

— А идея огонь! — первыми загорелись глаза Дашки. — Ребят, давайте! Круто, если мы сбежим из этой дыры, но и дальше продолжим дружить, куда бы нас ни забросило.

— Я эту херню писать не буду, — фыркнул Святик, крутя в руках зажигалку. — Я тут ненадолго: съеду от бати, вернусь в нормальную жизнь. Какой смысл писать письмо туда, куда я никогда не вернусь?
— Боишься себе признаться, что и через десять лет ничего не изменится? — подстебнула его Даша, за что я ей с благодарностью улыбнулась. Она не знала о вчерашних словах этого придурка, но словно чувствовала его нутро.

— А мне идея нравится, — лаконично ответил Вася и достал тетрадку с ручкой. — Гел, тебе листик дать?

— Давай, — просто вздохнула девушка.

— Ну ладно, мне тоже дай. Ручка есть запасная? — Свят внаглую подошёл к Васе, и тому ничего не оставалось, как вырвать листик и найти ручку для потенциального конкурента.

— Это круто, круто, круто! Мы сможем просто встретиться здесь спустя 10 лет! Давайте договоримся в какой точно день и год! — искренне обрадовалась Катя и уже удачно вместила себя за детской партой и начала писать.

— Да-да, ещё возьмёмся за руки и поклянёмся на крови, — съязвила Анжела.

— Можно даже представить и написать какими мы будем через столько лет и где себя видим!

Мы разбрелись по классу и склонились над листочками. Вася уселся позади Анжелы и пару раз пытался подглянуть.

— Ваще офигел?! — прикрикнула она на него и пересела в другой ряд. Он неловко пожал плечами, словив мой сочувствующий взгляд, и склонился над своим письмом в будущее.

Закончив, мы решили спрятать письма в самой целой парте, засунув их глубоко под деревянную столешницу. И тут Вася, дурачась, потянулся к листку Анжелы.
— Ты животных любишь? — с хитрой улыбкой спросил Гелу Вася, ставя свой сложенный листок прямо поверх её.

— Чё за странный вопрос? — она ударила его по руке и недовольно зыркнула на парня.

— Просто гадаю, есть ли там в твоём будущем один обаятельный ветеринар?
Его шутка была безобидной, но Анжела вдруг вспыхнула, как спичка, и ответила несоизмеримо грубо:
— И не надейся!

— Просто шутка, — лицо Рыжего мгновенно потухло, хоть он и попытался улыбнуться.

Внутри меня болезненно флэшбэкнуло, ведь я чётко видела в них наше с Гордеевым отражение. Этот вечный страх подпустить кого-то близко, влюбиться, открыться становится таким невыносимым, что мы прячемся за ранящие шутки и грубость, отталкивание того, кто к тебе тянется. Может из-за этого он устроил спор? Из-за того, что ранила его чувства?

Вася точно искренно тянется к Геле. И я сказала бы, что мне неясно, какая муха её укусила, ведь он ей тоже небезразличен. Но чем я лучше неё и кто тогда укусил меня?

— Ветеринар? — с насмешкой переспросил Святик. — Ну ты даёшь, чел. Думаю она достойна кого-то получше. Высокого, статного, красивого...

— Слуш, закройся уже! Достал! Ты-то чем достойнее? Башкой своей разбитой или вылетом из универа? — не выдержала я обиды в сторону своего друга.

— Ой, чья бы мышь пищала! — скривился самовлюблённый брюнет в мою сторону.

«Тебя опять дикие ежи покусали?»

Да, Кир, меня они слишком много раз кусали, и я сама стала диким ежом, чтобы защищаться. Может, Вася прав, а я ошиблась?