Провода и вОроны

— Те-е-бе-е то-оже-е не по-о се-ебе-е-е? — донёсся до меня позади голос Кати, будто издалека и чуть замедленный.

— Мне прямо очень не по себе, — рискнула я сказать достаточно громко, но звук моего голоса окружил только меня саму и стал ещё грубее и громче, но будто не проникал дальше. Держась за руки, мы ощущали себя будто на отдалении, неприятный муторный страх трясся внутри моей груди как холодное желе.

Народ впереди что-то говорил, но звуки были невнятными, как под водой. Внезапно над нами зашелестела масса размашистых кожаных крыльев. Я инстинктивно втянула голову в шею и сильнее схватилась за руки спереди и сзади, понимая, что все могут испугаться и начать паниковать.

— бвъ-я-а-ата-а-а... б-в-ва-ай... на-а...ъхб-з-за-а-ад-д, — донеслось до меня что-то сильно замедленное басовитое но с нотками страха, и я не поворачиваясь начала пятиться, отталкивая Катю со Святиком назад и чуть утягивая Дашу, хоть она и сама уже пошла в обратном направлении.

Когда воздух стал прежним прохладным и лёгким, мы все выдохнули с облегчением, но всё же дошли до арки выхода и только там остановились и наконец встряхнулись, чтобы прийти в себя.

— Я не знаю, что это за феномен, я не физик и не геолог, но отныне я запрещаю вам всем сюда приходить! — строго и чётко высказался Дмитрий Олегович. — По крайней мере, без меня ни ногой! Тут творится что-то настолько пугающее и странное, что не хочу переживать и нести ответственность, если кто-то пропадёт! Мы ещё даже не узнали, что с тем ребёнком.

— Но, пап...

— Никаких «но»! То, что тут творится — просто за гранью! И здесь нет даже намёков на работу шахтёров! Ни инструментов, ни вагонов, ни лестниц, ни освещения, ни повозок! Вообще ничего! Не ясно что здесь добывали и когда! Может, и вовсе эксперименты какие страшные проводили!

— Этот поворот действительно совсем за рамки вышел, но мы можем не ходить в правую сторону развилки, — попыталась убедить его Гела.

— Анжела! Ты в своём уме?! После всего, что мы здесь видели? Мы с тобой вообще словно в другой шахте побывали! Может, мы здесь все вообще всё время под действием этих галюциногенов и не можем правду отличить от кривды! Это опасное место! Вопрос закрыт!

— Послушайте, мы все сейчас немножко на взводе, устали, стрессанули, это нормально. Главное сегодня выбраться поскорее, уже явно ночь на дворе. А завтра на трезвую обговорим варианты, — миролюбиво предложил Святик, взяв на себя роль парламентёра.

— Мы ещё наркоману не давали решать, как нам быть! — возмутился дядя Дима. — На выход все быстро!

Мы достаточно долго шли до развилки, будто вдвое дольше обычного, но на ней неожиданно обнаружили нашу почти родную уже дрезину. Некоторое время вёлся спор о том, насколько это странно и опасно, и кто её всё время передвигает, но усталость победила.

На удивление, мы все на ней поместились. Анжела устроилась на руках у Васи, Катя на коленях довольного Святика, с другой стороны скамей были мы с Дашей, налегая на движущий рычаг, и он поддавался достаточно легко. Дядя Дима некоторое время подталкивал сзади, пока чуть не разогнались, потом заскочил на задний край и стал помогать с рычагом.

Мы выбрались к выходу быстрее, чем ожидали, но больше всего нас поразило, что там снаружи было ещё светло!

— На часы! — воскликнул Вася, и я сразу глянула на дёргающуюся стрелку.

Едва мы достигли последней шпалы, часы вновь показывали 16:16, и минутная стрелка ожила, спеша сделать долгожданный круг.

Дядя Дима так же ошалело глядел на свои старенькие ещё советских времён часы и не мог поверить.

— Мы что... там сутки провели?!

— Я не уверена, но думаю, что это тот же день. Мы вернулись в тот же день... но раньше, чем зашли в шахты...

— По ощущениям мы точно там не сутки были, около трёх часов, может меньше, — уверенно сказала Дашка.

— Но мы всегда выходит в 16:16, — сосредоточенно заявила Анжела.

— И если б это был тот же самый день, то есть вчерашний, мы бы встретили здесь самих себя, выносящих мальчишку, в это же самое время! — начал спорить посерьёзневший Святик. — Просто там чувство времени другое! Сегодня не может быть 19 апреля. Значит сегодня уже 20-е!

— Какое апреля, Свят?! Ты чем обкурился последний раз? — начала я немного нервно смеяться.

— Да уж, друг, ты совсем мозги или отбил или прокурил. Сейчас Сентябрь вообще-то! — посмеялась с парня Анжела, чем испугала меня.

— Не начало сентября разве? — немного выдала страх и сомнение Катя.

— Ребят, если это шутка такая, то прекратите пожалуйста! — заявила я им серьёзно.

— Какие шутки, блин, после всего этого! Сейчас начало октября! — недовольно сказала Даша.

— Я уехала из Донецка 29 ноября, — с ужасом прошептала я. — У меня билет на электричку сохранился.

— Маш, электрички в Волнозаводск не ходят с конца августа до середины мая! Только весной и летом запускают, так как люди в сёла летом ехать начинают.

— Давайте просто уйдём отсюда! — нервно скомандовала Катя своим тоненьким полудетским голоском. — Меня это всё сильно пугает!

Мы пошли в сторону города, разбредаясь уставшие и голодные по домам. Ближе всех к школе и к дороге до Котлована жила Катя. Едва мы провели её, как Святик снова начал клеиться к Даше.

— А это правда, что у вас телефон дома работает? — спросила Даша, подходя к папе Анжелы, чтобы отвязаться от Святослава.

— Да, я сам починил. Там провода старые сгнили, я просто пустил новый до нас от распределительного щитка.

— А нам сможете так сделать? Мы заплатим? — заинтересовалась Дашка ещё больше.

— И нам очень нужно! — вставила я.

— Завтра зайду гляну, что можно сделать. Вот, лучше дома сидите на созвонах да уроки решайте, — примирительно сказал мужчина. Даша попрощалась и ушла домой.

— И у нас работает с перебоями, хоть местные уже чинили, — добавил Вася. — Если сможете глянуть, — будет отлично!

— Ладно, сделаю, если по моей части. Я ж электрик, а не телефонист. Пойдём Жулик, прощайся со всеми, нам ещё ужин придумать надо.

— А может, к нам на ужин зайдёте? Мои рады будут. У нас сегодня борщ с грибами и зразы, — бодро предложил Вася. — И провода бы глянули...

— Устал я, сил нет. Зразы дотерпят до завтра? — миролюбиво улыбнулся мужчина. — Будем семьями знакомиться?

— А почему нет? Мы с Гелой... хорошо ладим, — последнее он добавил неуверенно и взглянул на рыжеволосую ведьмочку, но она сделала вид, что задумалась и не слышала ничего.

— Вот и мой поворот, — негромко известила я всех. — Всем пока, рада была познакомиться. Мужская часть на меня не сильно обратили внимание, обсуждая что-то своё, только Гела негромко поблагодарила и приобняла меня на прощание.

— Эй, курносая, — послышалось позади, и меня нагнал Святик. — А у тебя очуменные глазища! Давай проведу.

— Это комплимент или оскорбление? — довольно холодно отбрила я его сельский флирт.

— Комплимент, ясен пень! Я тя сразу заприметил: ходишь вся такая недотрога, тихая, загадочная. А в тихом омуте как известно...

— А можно покороче и по делу? — рявкнула я, на секунду остановившись, чтобы прожечь его снисходительным взглядом.

— Да вот, приглянулась ты мне, покатать тебя на скутере хочу. Ты ж в выпускном классе?

— В выпускном, — прохладно и лаконично подтвердила я, остановившись у двери своего подъезда. — А какая тебе разница, если я всё равно несовершеннолетняя?

— Ты совершенна, это точно, — хитро улыбнулся он, подойдя вплотную и отрезав мне путь к двери своей рукой у стены над моим левым плечом. — Так как насчёт завтра?

— Я думала, тебе Катя понравилась, — с сарказмом ответила я.

— Катя эта малолетка совсем, я с такими время не теряю,

— Катя, между прочим, в одном со мной классе, — язвительно заметила я. Он недовольно скривился, будто я ему лука предложила откусить, но продолжил:

— А Даша эта ваша — грубиянка, Рыжая-бесстыжая, вон, занята уже...

— И я последним вариантом выпала? — злость и обида смешались в голосе, выдав меня.

— И меня это устраивает.

— А меня нет! — сверкнула я в него глазами.

— Да ну ладно, не последним. Я ж говорю, сразу тебя приметил, ну приглядеться надо было, сравнить, заставить тебя чуть понервничать, чтоб решила, что я типа другую выбрал... Ну ошибся слегонца...

— Я таких мутных, как ты, знаю! Любите ездить всюду и головы девчонкам морочить. Приехал сюда, как на курорт, охомутать местных лохушек? Типа деревенские мопедов не видели, на них можно впечатление произвести? Но я не местная, не прокатит!

— Самая умна, да? Знаешь, почему батя меня сюда сослал? — вдруг заговорил он серьёзно, глядя в серое, давящее небо Волнозаводска. — Не только из-за универа и мопеда, который я размотал в хлам... Я ему глаза мозолю, мамашку напоминаю! Она у нас красивая больно, актрисулькой стать хотела. Бросила нас, когда мне десять было, свалила за границу, «свободная жизнь, все дела». А батя с тех пор на меня смотреть не может, говорит, я её породой пошёл: такой же безответственный красивый эгоист. Здесь живёт его какая-то тётка, седьмая вода на киселе, вот меня к ней и выпнули.

— Ох, так мне тебя пожалеть? — не сдавала я позиций.

— Да ну ладно тебе! Чё ты такая недоступная? Видно же, что за бывшим своим страдаешь... Можем заставить его ревновать... — он протянул пальцы к моим волосам и заложил прядь мне за ухо.

Святик вблизи тоже был достаточно заметным и привлекательным парнем с чёрными длинными прядями у лица и ярко-голубыми глазами. Высокий, статный, с широкими плечами и флёром разгульного романтика. Но его поведение выдавало клоуна и бабника, которых я на дух не переносила. И всё же...

Это может быть мой шанс забыть Гордеева.

— Если поцелуешь меня круче, чем мой бывший — завтра поеду с тобой кататься! — дерзко и чересчур самоуверенно заявила я ему в глаза, подначивая постараться.

— Да проще простого!

Он ухмыльнулся, шагнул ещё ближе и, не дав мне опомниться, резко притянул к себе.
Его губы накрыли мои грубо, бесцеремонно. Он целовал меня с какой-то показной страстью, напористо проникая языком, сжимая мои плечи до боли. В этом поцелуе было желание произвести впечатление, показать свой "опыт", но не было ни капли тепла. Меня захлестнуло отвращение.

Внутри болезненно ярко вспыхнуло воспоминание заброшенного санатория: осторожное, трепетное дыхание Кирилла, его пальцы, зарывающиеся в мои волосы с такой нежностью, словно я была редкой хрупкой бабочкой. Сладость, заполнявшая тело, уносила прост на седьмое небо.

С трудом подавив тошноту и желание побежать умываться с мылом, я упёрлась руками в грудь Святика и с силой оттолкнула его. Он отшатнулся, тяжело дыша, с торжествующей улыбкой ожидая моего признания. Я поморщилась и вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Знаешь, — снисходительно, намеренно растягивая слова, произнесла я, — с девушками стоит быть осторожнее и нежнее, особенно когда это первый совместный поцелуй. А ты будто семиклассник, что дорвался до бесплатного.

Улыбка сползла с лица Святика, сменившись на презрительно-ненавидящую маску. Его гордость, и без того уязвленная отцом и отчислением, сейчас получила звонкую пощёчину. Глаза злобно сузились.
— Да пошла ты, — выплюнул он, отворачиваясь к скутеру. — Мне тоже больше нравятся страстные, задорные девчонки, а не холодные полумёртвые рыбы, которые бревном стоят. Научись сначала целоваться, малолетка, а потом других поучай.

Он быстро зашагал прочь, и я пожалела о своей грубости. И хоть его удар тоже пришёлся в цель, я понимала, что своим разочарованием сильно задела другого человека, возможно не такого уж плохого. Он ведь помог вытащить и отвезти того мальчишку.

Дыра тоски по Гордееву разрослась в груди ещё шире. Я зашла в квартиру, скинула ботинки и сразу же бросилась в ванную.

Дура, дура дура! Нельзя целоваться со всеми подряд просто от отчаяния! Никогда больше не хочу это чувствовать!

Включив ледяную воду, я долго и яростно терла губы, споласкивала рот, пытаясь смыть с себя этот чужой, ненужный вкус и забыть его оскорбление. Глядя в зеркало на своё покрасневшее лицо, я твёрдо решила: я больше никогда, ни при каких обстоятельствах не позволю прикасаться к себе человеку, к которому не испытываю искренних чувств.

За ужином я с трудом заставляла себя улыбаться маме, ковыряя вилкой остывшую картошку, а потом сбежала в свою комнату, уткнулась лицом в жёсткую подушку и долго, беззвучно рыдала, оплакивая ту его нежность, которую потеряла.